Комитет гражданских безобразий

Объявление

 

Товарищи засланцы, забредуны

и мимокрокодилы!
Мы решили сделать доброе дело и сотворить архив, куда принялись таскать понравившиеся фанфики и фан-арты.
Нас уже пятеро отчаянных камикадзе, на все и сразу быстро не хватает, поэтому форум уже представляет собой
не совсем унылое говно. Но если мы совершим подвиг и доведем сие до ума (а мы доведем, и не надейтесь),
то получится конфетка.
************************
Тешим свое ЧСВ: форум КГБ занимает 66 место в категории Манга и Аниме и 2392 в общем каталоге

 

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Питер да Москва - одна сатана~Москва\Санкт-Петербург~R,макси


Питер да Москва - одна сатана~Москва\Санкт-Петербург~R,макси

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Название:Питер да Москва - одна сатана
Автор: jupiteria
Бета/Гамма:
Персонажи: Москва\Санкт-Петербург – основной + намеки на Москва\Токио, Лондон\Санкт-Петербург
Тип: Слэш
Жанр:  Романтика, Юмор, Флафф, Повседневность     
Аннотация: Россию окончательно достали постоянные стычки Москвы и Петербурга, и Ванечка придумывает план по преодолению разногласий этих двоих. План Ивана, на первый взгляд, прост до невозможности, но от того не менее коварен.
Предупреждения:OOC, Нецензурная лексика, ОМП
Отказ от прав: отказ

Обсуждение

0

2

Глава 1.
Иван Брагинский, также известный как Россия, всерьез стал опасаться за свое душевное равновесие. Нельзя было сказать, что с этим самым равновесием у него всегда было все шоколадно-мармеладно, но в последнее время стало уж как-то совсем хреново.

В чем причина? Ну, у России причин и поводов для психоза всегда хватало, ибо Россия же, но особенно сильно побаливала одна заноза.

Точнее, этих самых заноз было всегда две, но дружная семейка Северного Кавказа на то и есть семейка Северного Кавказа, чтобы нервировать Россию с его так и неокрепшей хрупкой детской психикой похлеще Америки и прибалтов вместе взятых. Но от этого вышеупомянутая семейка ничуть не была хотя бы в какой-то мере менее любима Ванечкой.

А вот вторая заноза в лице Петербурга и Москвы уже, если честно, вконец обнаглела. У Ивана уже развилась мигрень из-за их постоянных склоков и стычек, последствия которых ощущали на себе как их собратья, так и сам Россия.

Нет, между этими двумя всегда искрило не по-детски, да и ничего удивительного, учитывая их совместную историю, но что они на последнем политическом форуме учудили – уже не в какие ворота.

А началось все, в общем-то, довольно-таки банально: намечалась ежегодная встреча столиц «большой восьмерки», однако Георгий Брагинский или просто Герка, как его все называли, иначе еще откликающийся на свое официальное имя, Москва, чувствовал себя не совсем хорошо. У парня был сильный жар, что, учитывая погоду в его регионе, было вполне объяснимо. Ну Ваня-то (с дуру) по доброте душевной решил вместо Герки на встречу послать Петербург или Петра Брагинского.

Что тут началось! Апокалипсису и не снилось, как говорится. Россия осторожненько так сказал Москве не волноваться по поводу предстоящей встречи, т.к. «Петя тебя подменит, не переживай». Ну или не очень осторожненько он об этом сказал.. Да чего уж тут! Как есть, так и брякнул – в лучших русских традициях.

Страдальческое выражение на лице больного вмиг сменилось яростью, изумрудные глаза запылали гневом, а рыжие волосы будто еще рыжее стали, хотя казалось, что дальше некуда. Подскочив точно подорванный с кровати, Герка заметался по комнате, как в одно место раненный боец. А уж какими словами он сопровождал свои метания! У Челябинска и у того бы уши покраснели. А Челябинск – это вам не обгламуренный Париж, он парень суровый.

Ваня терпеливо ждал окончания эмоционально-словесного испражнения со стороны своего любимого отпрыска, и тут…В общем, очень часто все в доме России происходит совсем не кстати. Вот это был конкретно один из таких случаев.

В комнату с невозмутимым видом вошел высокий статный молодой человек в строгом деловом костюме. Он обладал исключительно красивым цветом глаз – будто небо, затянутое тучами, не менее исключительно красивыми чертами лица и волосами цвета воронова крыла, которые это самое лицо обрамляли.

Внешний его вид был безупречен, впрочем, как и всегда. И это (а также многое другое) просто выбешивало далеко не идеального Георгия, который поначалу вовсе и не заметил вновь прибывшего, занятый нарезанием кругов вокруг своей кровати.

- Иван, я улетаю сегодня семнадцатичасовым рейсом. Завтра уже буду на встрече, - четко отрапортовал Петр, остановив насмешливый взгляд своих серых глаз на Москве. – О, Герочка, я вижу тебе уже гораздо лучше, с выздоровлением.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Россия прикрыл рукой глаза. Ну всё…

0

3

Глава 2.
Москва пару мгновений ошарашенно смотрел на закрывшуюся дверь, будто в первый раз ее видел. Он только и мог, что беззвучно открывать и закрывать рот, словно рыба, выброшенная на берег. И для России это выглядело самым страшным на данный момент, ибо заткнуть вечно галдящего без умолку Герку можно было с трудом, а тут такое.

- Герочка… - неверяще повторил Георгий, еще не выйдя из состояния полнейшего ступора. - Герочка…

И резко дернув за дверную ручку, что створка нехило так ударилась об косяк, проорал вслед ушедшему Петру:

- Какой я тебе в жопу Герочка, аристократишка галимый?! Ты на хрен никуда не поедешь, понял?! – и понесся за ним по коридору.

Из соседних комнат осторожно стали выходить города, которые приехали на празднование дня рождения Перми.

Нижний Тагил заглянул в комнату Москвы, где сидел Россия с совершенно неописуемым выражением лица.

- Вань? Ты как, в поряде? – Дима потряс Россию за плечо, пытаясь вывести мужчину из сотояния, напоминающего транс.

Екатеринбург осторожно вошла следом и присела рядом с Россией на краешек кровати.

- Ну ты чего в самом деле? Не знаешь Герку с Петькой, что ли?

Иван тяжело вздохнул и остановил свой взгляд на Екатерине – красивой златокудрой девчушке - и невольно улыбнулся.

- Да знаю я их, Катенька, знаю. Вот потому и переживаю за этих оболтусов.

Ижевск, стоящий в дверях, не удержался и засмеялся, за что тут же огреб подзатыльник от Челябинска.

- Чель, ну а чё? Прикинь, если б наш Петр Иваныч услышал про "оболтуса"? Хотелось бы мне на его фейс посмотреть!

- Замолкни, Евгеша, - грозно сверкнула изумрудными глазами Катерина. - С этими двумя и впрямь нужно уже что-то делать, а то уже сил никаких нет это безобразие терпеть.

- Надеюсь, Герка его не догнал, - тихо пробормотал себе под нос Ваня.

Тут из коридора донесся отборный мат вперемежку с непонятным треском: Гера на обратном пути не уследил за траекторией и красиво так вписался в резной деревянный столик.

- Понаставили тут, бля! Пройти негде, уже все в доску заколебало!

Сидящие в комнате мгновенно притихли при появлении Москвы. Парень он был вспыльчивый, эмоциональный, а в гневе был ну просто страшен.

- Р-Россия, - прорычал он, впериваясь взглядом в Ивана, - какого черта?!

- Гер, прекрати истерику! Разорался он тут, понимаешь ли! – рявкнула обычно сдержанная Катерина, вставая со своего места.

Георгий уже хотел ответить ей каким-нибудь крепким словцом, но благо вовремя вспомнил, что с этой девушкой шутки плохи и решил пропустить сказанное ею мимо ушей. В конце-концов, она ни в чем не виновата.

А вот …

- Иван, что за на хуй происходит в этой стране?! Этот на всю голову окультуренный ни разу не столица, чтобы посещать такие собрания!

- Уймись, - мрачно проговорил Иван, который в кои-то веки пришел в себя, заставляя Геру замолчать, - ты, если мне память не изменяет, был тяжело болен. Встреча важная. Да и кто, если не Петр?

- Мне уже лучше, спасибо, -съязвил Москва. – Еду я, - четко проговорил он, сделав ударение на местоимении.

- Нет, не едешь, - отрезал Россия, про себя решив, не давать спуску этому избалованному мальчишке, - раньше нужно было думать, когда здесь чуть ли не умирающим прикидывался, бесчувственной тушкой валяясь на кровати.

Москва раздраженно скрипнул зубами, стараясь хоть немного успокоиться. Он не дурак и прекрасно понимал, что виноват прежде всего он сам, но признавать это Герка был не намерен.

- Посмотрим, кто туда раньше доберется, - прошипел Москва и выскочил из комнаты, хорошенько приложив дверь об косяк так, что чуть штукатурка не посыпалась.

- Нет, ну что за детский сад? – неверяще произнес Россия. – Они совсем уже рехнулись?

Города тоже пораженно переглядывались, не в силах вымолвить ни слова. Все это и вправду смахивало на игры в песочнице двух дурных мальчишек, но никак не на поведение важнейших городов страны.

0

4

Глава 3.

День спустя. Чикаго, 10:50.

Петербург четким размеренным шагом шел по длинному светлому коридору офисной высотки. Заседание проходило в Чикаго, в правительственном здании недалеко от биржи. Он остановился, еще раз беглым взглядом просмотрев документы, и улыбнувшись улыбкой уверенного в себе человека, продолжил свой путь. По коридору туда-сюда сновали американские города, созванные для экстренного совещания по поводу недавнего обвала американских котировок. И тут взгляд серых глаз зацепился за ярко-рыжую шевелюру в противоположном конце коридора. Петр пораженно замер.

Не может быть.

Но тут он вгляделся в лицо обладателя этой шевелюры. Ну точно.

Твою же мать.

Вообще Санкт-Петербург был известен своей сдержанностью и терпением, однако вблизи этого несносного мальчишки эти его достоинства куда-то таинственным образом исчезали чуть ли не в один момент. Петр резким отрывистым шагом пошел навстречу своему визави. Он должен дойти до аудитории первым, билась в голове у Петра едва ли не единственная на тот момент мысль. Москва в это время продирался сквозь толпу народа, небрежно расталкивая попадавшиеся ему на пути города локтями, и не обращая ни малейшего внимания на возмущенные вскрики и возгласы. В какой-то момент двое почувствовали, что находятся на приблизительно равном расстоянии от малого зала заседаний, где столицы «большой восьмерки» обычно собирались на деловые встречи.

Краем сознания Петербург понимал, что так себя вести второму по величине городу России не пристало, но…

И он, и Москва одновременно сорвались с места и ринулись к заветной двустворчатой двери. Они чувствовали, что в коридоре на них недоуменно поглядывают. Но российские города отбросили эту мысль подальше.
Столкнулись они прямо на входе и вцепились друг в друга, не давая сопернику возможности пройти в просторное помещение, где уже собравшиеся к тому времени столицы ожидали представителя от России. Как говорится, дождались. И не одного, а сразу двух. Сейчас активно ругающихся и борющихся пока непонятно за что.

- Отпусти меня, ты, кусок идиота! – прорычал Петр, пытаясь стряхнуть с себя руки Москвы. Георгий на это лишь ухмыльнулся и, схватив Петра за лацканы идеально выглаженного пиджака, придавил его к стене.

- Что, дохляк, силенок маловато со мной тягаться? – горячий шепот прямо в ухо. Петр вздрогнул и выронил документы, которые до этого момента каким-то невероятным образом ухитрялся удерживать в руках.

- Какого хрена ты вытворяешь?! – рявкнул он, отпихивая от себя ненавистного мальчишку.

Гера, не ожидавший такого сильного сопротивления, не удержал равновесия и полетел на пол, но в последний момент ухватился за галстук своего северного собрата и потянул на себя.

- Сука, - хрипло выдохнул Петр в приоткрытые губы Герки.

- Ай-яй-яй! Наш пай-мальчик сквернословит! Что скажет папочка? – насмешливо, а в глазах чертенята беснуются.

Так они и застыли, напряженно вглядываясь в лица друг друга. И только после деловитого покашливания откуда-то сбоку, они синхронно повернули голову в сторону звука, увидев изумленные лица остальных столиц-членов «большой восьмерки». Тут до Геры с Петей дошло, как они выглядят со стороны: Москва, лежащий на полу в окружении помятых листов бумаги, встрепанный, с лихорадочным блеском в глазах сжимающий в руке галстук своего визави, который лежал аккурат на Герке, вцепившись в футболку Москвы.

Вашингтон в это время зачем-то загородил собой Оттаву, которая покраснела до корней волос. У Берлина начал нервно подергиваться глаз, а Рим что-то с воодушевлением шептала ему на ухо. И только Париж казалась единственной, кто был доволен происходящим, и светловолосая красавица с жадностью впитывала глазами развернувшееся перед ее глазами действо.

Окончательно эти двое пришли в себя, когда услышали улюлюканье Нью-Йорка, стоящего в дверном проеме.

Петербург, как ошпаренный, вскочил на ноги, при этом неуклюже скатившись с Герки на пол, и попытался испепелить взглядом Москву, отчаянно пытаясь не краснеть. Не вышло.

Столица России резво поднялся на ноги и с невозмутимым видом начал отряхиваться.

- Недоумок, ты стоишь своими грязными лапищами на моих документах! – шипит Петр, окидывая взглядом пол.

Герка невинно захлопал глазами.

- Ой, и вправду! Печалька. Но Петечка, ты же у нас такой умный – и как тебе череп-то не жмет? – ты и так сориентируешься, да?

Берлин, неплохо понимающий русский еще со времен «стены», внимательно вслушивался в перепалку городов. Перебивать их никто не решался, ибо все прекрасно были наслышаны об их «теплых» отношениях, а оказаться меж двух огней мало кому хотелось.

- Что ты тут делаешь, Герочка? – язвительно поинтересовался Петербург.

- Щас в бубен схлопочешь за Герочку, укультуренный ты наш, - мрачно пообещал Москва, уже примериваясь к лицу младшего собрата.

- Все, отвали. Я нормально спросил, зачем ты сюда приехал, а ты вечно начинаешь… - отмахнулся Петя, наклоняясь, чтобы собрать бумаги. Москва и не помышлял о том, чтобы оказать помощь Петербургу, вместо этого снисходительно наблюдал за ним.

- Хм, неплохой видок, очень даже неплохой. Ты не поверишь, но таким ты мне даже больше нравишься, - в глазах цвета зелени зажглись шаловливые искорки.

На этих словах Петербург резко выпрямился и почувствовал, как предательский румянец вновь заливает щеки. Черт, иногда он ненавидел свою бледную тонкую кожу, на которой были видны малейшие признаки смущения. А с таким соседом не смущаться было просто невозможно – Герка кого угодно выведет из равновесия.

- Замолкни, извращенец, - гневно сверкает глазами Петр и, собрав все разлетевшиеся по полу документы, направляется к свободному месту за круглым столом. Все постепенно угомонились и стали рассаживаться.
Москва с независимым видом плюхнулся на пустующее рядом с Вашингтоном кресло, не обращая внимания на лепет Оттавы о том, что он сидит на ее месте.

- На нем, знаешь ли, твоего имени нет, - фыркнул Москва, решив тем самым свернуть тему. Не тут-то было.

Вашингтон, до глубины души возмущенный поведением столицы России, обратился к нахалу:

- Вообще-то есть, Брагинский, глаза разуй и увидишь, - он пальцем указал на стоящую на столе табличку с именем Оттавы. Москва окинул американский город безразличным взглядом, в очередной раз подумав о том, что миру жилось бы куда проще без шизанутой семейки Джонсов. Герка с флегматичным видом кинул табличку себе через плечо и в наглую ухмыльнулся:

- Ничего не вижу, Джонс, а у тебя – глюки. Смирись. А лучше лечись. Если это еще лечиться, конечно, - и отвернулся о него, давая тем самым понять, что продолжать разговор он не намерен.

- Москва, что ты себе позволяешь?! Что вы вообще тут устроили, черт вас дери?! – он в бессильной ярости окинул взглядом Петра. Но тот вообще не обращал на него внимания, со спокойным видом восседая на кресле и не замечая перед собой табличку с надписью «Москва».

- Проблемы, Майкл? – приподнял брови Москва. – Раз такой заботливый, помоги страждущим – сходи и принеси еще одно кресло.

Оттава как-то жалобно смотрела на Вашингтон и что-то быстро затараторила на английском, но от волнения запиналась и иногда перескакивала на французский. Майкл досадливо поморщился и хотел что-то возразить наглому мальчишке, возомнившему о себе не знамо что, но кинув еще один взгляд на вроде как утихомирившуюся парочку, решил все же не провоцировать скандал, что было вполне в его духе. Он задиристый Детройт и на зарвавшийся самоуверенный Нью-Йорк. Он – столица величайшей страны и должен соответствовать. Если сама страна не в состоянии… Он как-то вмиг осунулся и устало потер переносицу, снял очки и, взяв лежащий на столе передатчик, бросил пару фраз на английском. Спустя пару минут в зал вошел человек в строгом деловом костюме и принес еще одно кресло, судя по всему, какой-нибудь управляющий. И через несколько минут, не говоря ни слова, незаметно исчез, осторожно прикрыв за собой створки дверей.

0

5

Глава 4.1
От автора: захотелось этакого небольшого лирического отступления - просто для полноты понимания характера наших главных героев.

Лондон все это время не спускал тоскливого взгляда с Петербурга. Столица Англии уже давно неровно дышал в сторону этого российского города, но тот в упор отказывался его замечать, откупаясь вежливостью и отчуждением. Если задуматься, Петербург всегда был таким: образец сдержанности и интеллигентности, всегда немного холоден, чуть надменен, вечно прекрасен. Но сегодня Джон Керкленд или же Лондон имел счастье лицезреть совсем другого Петра: живого, страстного, яростного. Ну почему вот такой Брагинский достается этому самоуверенному наглому Георгию?!

Джон смотрел, как Петр аккуратно снимает пиджак и расправляет мятую рубашку, а затем непринужденным движением ослабляет тугой узел галстука. Вот он запускает пальцы себе в волосы и бросает испепеляющий взгляд на ухмыляющегося Москву, который, не придумав ничего лучше, показывает ему язык. Ну что за детский сад?! Петру наверняка уже опротивело безобразное поведение этого мальчишки. И словно в доказательство мыслей Джона, Петр со страдальческим видом закатывает глаза. Москва в ответ на это смеется, громко, заливисто. А Петр…наверное, Джону показалось. Эта улыбка, светлая, яркая. Да, однозначно показалось. Петр не может вот так улыбаться этому…Кстати о Москве, этот рыжеволосый мальчишка сейчас смотрел прямо в лицо Джону и усмехается, в открытую показывая свое превосходство. Да, это определенно было превосходство. Над чем? Неужели над Джоном? Керкленду захотелось на миг отбросить все свои манеры и расхохотаться тому прямо в лицо. Вместо этого Джон поворачивается к Вашингтону:

- Майк, пора начинать, я думаю. У нас уже все в сборе и…даже больше, - красноречивый взгляд в сторону Москвы, на что незамедлительно последовал ответ.

- А что ты меня глазами просверливаешь-то, Джонни? Я пока что еще столица. Ты, видимо, промахнулся, - и так недвусмысленно покивал головой в сторону Петербурга.

Хиираги Хонда, больше известный как Токио, внимательно наблюдал за Георгием. Он отлично помнил их самую первую встречу. Это был XIX век, и они с Кику прибыли в Российскую Империю с дружественным визитом. Из Петербурга, тогдашней столицы России, они поехали в Москву на недавно построенной железной дороге Москва-Санкт-Петербург. От этой поездки во второй по значимости город РИ, Хиираги не ожидал чего-то сверх ординарного, и в итоге, был немало удивлен. Георгий встречал их на перроне и первое, что запомнилось Хиираги - вздернутый подбородок и упрямый взгляд невыносимо зеленых глаз. По правде говоря, Хиираги не думал, что Москва будет чем-либо отличаться от какой-либо другой столицы (ведь он пробыл ей долгое время), но при первом взгляде на Москву, сразу становилось понятно то, что этот город необычен. Своей неуемной кипучей энергией, бившей через край, неподдельной живостью, резкостью и порывистостью движений. Совершенно не такой, каким Хиираги его представлял, совершенно не такой, каким Москву хотели видеть остальные, совершенно другой.

И когда в 1917 году советская власть объявила о переносе столицы обратно в Москву, столица Японии почувствовал необъяснимую радость. Единственное, что Хонда никогда не мог понять, так это одержимость Георгия Петром. Вечно какая-то непонятная борьба, соперничество. Хонда этого не понимал. Ведь Петр был обычным, на его взгляд. Таким, как тот же Лондон, разве что еще холоднее и неприступнее. Хонда не отрицал, что он сам отличался от остальных столиц чем-то особенным, разве что, был более молчалив и спокоен. Тогда почему Георгий выбрал именно Петербург в качестве объекта своего постоянного внимания? Тут он заметил, что Петр неотрывно смотрит на него. Хиираги стало неудобно – не в его привычках вот так вот откровенно рассматривать людей, а он, кажется, уже чуть ли не дыру протер в Москве. Но тот этого, казалось, словно и не замечал, продолжая о чем-то препираться с Лондоном и Вашингтоном. Хиираги поспешно уткнулся в свои бумаги и не увидел, как рука Петербурга, до того спокойно лежащая на столе, резко сжалась в кулак, а утонченное лицо исказилось некрасивой гримасой.

Стоит ли говорить, что встреча прошла в атмосфере заметной напряженности.

0

6

Глава 4.2
От автора: простите, дорогие читатели, что в этот раз часть такая маленькая вышла -_- сейчас со временем конкретный напряг, но я все же постараюсь выкладывать проду как можно чаще.

России хотелось верить в то, что встреча столиц прошла гладко. И он верил (наивный человек) до конца, что так оно и было. А когда вера его все же покидала, в те моменты он не менее наивно надеялся на исконно русское «авось»: авось, и прокатит.

Как все это прокатило, он выслушивал уже от Америки, который дурным голосом вещал в трубку, что он думает о русских психопатах вообще и о Москве и Питере в частности. Америке, видите ли, сейчас и так непросто с этим чертовым кризисом, так на его голову сваливается еще и скандал. Скандал с участием русских психопатов. Послушав чуток для приличия не в меру разоравшегося Джонса, Ваня гаркнул в трубку что-то про то, что в этом дерьме, то бишь кризисе, виноват исключительно американец и те идиоты, которые еще в него продолжают верить и вкладывать деньги. И в белых тапочках Ваня видал проблемы Америки, ибо и своих ему хватает. Да и вообще Ваня свято верил в то, что конференция будет посвящена проблемам текущего состояния экономики, а не, как оказалось в итоге, возможному инопланетному вторжению - откуда бы вы думали? – с Марса. И даже для такого отменного идиота, как Альфред, – это уже слишком.

Еще немного поговорив, то есть, пожелав друг другу кризисов, дефолтов, и прочих радостей жизни, они, крайне довольные собой, повесили трубки, но перед этим Ванечка успел напоследок елейным голоском произнести что - то вроде: «Звони, Альфи, когда твои огамбургерованные мозги вернут на место инопланетные захватчики с Марса».

Ваня, горестно вздохнув, кинул печальный взгляд на телефонный аппарат и сделал в уме заметку, что пора окончательно завязывать с этой «перезагрузкой», которая и вправду превратилась в самую настоящую «перегрузку». А затем мысли возвратились к Москве и Петербургу и России так некстати вспомнилось про детей-цветов жизни на могилах своих родителей. Ну в данном случае, родителя.
Ваня раздраженно встряхнул головой и решил, что не дождутся. А еще пришла пора принимать серьёзные меры в отношении этих двоих. И для такого дела нужны те, кто имеет на них хоть какое-то влияния и знает все их заморочки. А помимо России, который был не в состоянии сейчас что-то решать самостоятельно по поводу Москвы и Питера, это только двое: Владимир, который терпел Москву все это время, будучи его лучшим другом и Великий Новгород, который умудрялся мирно сосуществовать со своим северным соседом.

Они собрались в просторной светлой гостиной у России дома. Олег (Великий Новгород) и Владимир уселись в удобные мягкие кресла и внимательно выслушали Ивана. Посовещавшись, совет великих мудрецов, решил действовать в отношении Москвы и Петербурга по принципу «вынужденного сожительства», с небольшой ремаркой в виде «стерпится-слюбится». Решено было поселить города вместе в доме России, под его тщательным присмотром и чутким руководством, отправлять их вдвоем на всевозможные переговоры, форумы, саммиты, а в наказание за непослушание – сокращать бюджет (то есть, говоря по-нашему, деньги на карманные расходы).
Конечно, план не ахти какой на первый взгляд, особой гениальностью не блещет, но, как говорится, на безрыбье и рак вполне такой себе рыбой покажется.

На том и порешили. А Россия, позвав Тулу, отблагодарил своих двух помощников настоящим русским чаем из не менее настоящего русского самовара. Мария или же Тула сама сидела и улыбалась, как этот самый начищенный до блеска самовар, про себя думая, что ей никогда не приходиться что-то делать и особо напрягаться, в отличие от того же Владимира или Олега. Ей, надо сказать, всегда вот так везет: как что-нибудь у России хорошего приключиться, он тут же чаевничать начинает, а дело это доверяет исключительно Туле. Маша же, в свою очередь, не спешит расстраивать Ивана и признаваться в том, что самовары не всегда настоящие, а чай всегда китайский и не самого лучшего сорта. Но Ваня искренне полагал, следуя законам своей, присущей только ему, логики, что раз чай от Тулы, то непременно лучшего качества, как сам чай, так и самовары. У Ванечки логика всегда была своеобразная, и Маша этому только радовалась.

0

7

Глава 5.1
Россия нетерпеливо поерзал на стуле. Вот-вот все должно измениться…ну, или начать изменяться, по крайней мере.

Оторвавшись от гипнотизирования большой двухстворчатой двери своего рабочего кабинета, он снова перевел взгляд на сидящего перед ним Петра.

Передернул плечами, вышло это как-то совершенно непроизвольно.

Нет, ну а что он мог поделать с тем, что когда Петербург смотрит на него вот таким суровым взглядом, Иван иногда терялся и забывал, кто есть кто. Вот и сейчас Ванечка чувствовал себя нашкодившим ребенком под грозным взглядом отца. Хотя вообще все было наоборот. Это Петр нашкодивший ребенок, а Иван – суровый, но справедливый отец. Да, именно так.

Аметистовые глаза вскользь прошлись взглядом по самоуверенному и невозмутимому лицу Петра.

Ну да, конечно.

И в кого он, Петя, такой пошел? Иван лишь тяжко вздохнул.

Петр со скучающим видом оглядывал знакомую комнату. Просторное помещение с высокими потолками и окнами в человеческий рост, занавешенными невесомыми тюлями кремового оттенка и тяжелыми шторами из изумрудного бархата. Стены были обшиты красным деревом в тон дверям, а стол, обтянутый зеленым сукном и шикарные кресла с темно-зеленой обивкой, создавали впечатление уюта и комфорта. Хотя Петру все равно не очень нравился этот кабинет. Чересчур пафосный и официозный для Ивана. Петербургу всегда казалось, что этот кабинет и Ваня совершенно не сочетались друг с другом. И Ваня здесь чувствовал себя неуверенно. И словно в подтверждении мыслей северного города Россия в очередной раз неловко поерзал в кресле и бросил взгляд на напольные часы.

За своими мыслями Петербург не заметил, как на соседнее кресло, рядом с ним, с громким: «Общий привет, ударникам труда!», плюхнулся Гера. Петр недовольно поморщился.

Посмотрел на Россию и заметил, что тот облегченно вздохнул.

Очень занимательно. Это что же выходит, Петр смущает Ваню своим присутствием? Прекрасно, просто прекрасно.

Петр искоса посмотрел на своего побратима. Тот, что-то без умолку болтая (кажется, это были извинения по поводу опоздания), попытался поудобнее усесться в кресле, сначала облокотившись на один подлокотник, затем на другой. Затем нервно провел рукой по волосам, и тонкие пальцы запутались в рыжих локонах. Петр где-то краем сознанием отметил, что это выглядело красиво. Сочетание бледноватой кожи руки и насыщенного огненного цвета. А затем в очередной раз отругал себя за совершенно неуместное в данной ситуации чувство прекрасного.

- В следующий раз постарайся не опаздывать - у меня на сегодня запланированы еще две очень важные встречи, а ты срываешь график, - Россия попытался это сказать как можно более строго и убедительно, но Петр про себя заметил, что у него это ни черта не получилось, потому что в конце этой фразы он расплылся в мягкой улыбке.

Ну а как же. Любимчик пожаловал.

Петр закатил глаза и, не глядя на соседа, тихо проговорил:

- Да уж, - короткая усмешка, - только Великолепного Георгия почему-то наши чувства ни капли не волнуют.

Мысленно Петр отвесил себе подзатыльник. Ну вот зачем было нарываться? Кто же его постоянно за язык тянет?

Москва, взбудораженный после быстрого бега и спешных извинений, резко крутанулся в кресле и ткнул пальцем себе в грудь:

- Вообще-то у МЕНЯ дела, Питер-Тупитер, но тебе этого не понять, ведь ты же не столица…

Россия предупреждающе поднял руку, но было уже поздно.

Глаза Петра полыхнули отчаянным гневом, и он порывисто вскочил на ноги, едва не опрокинув при этом массивное кресло.

- Как ты меня назвал? Ну-ка повтори, выпендрежник, - Георгий невольно вздрогнул под обжигающим холодом стальных глаз. Москва любил это. Ему еле удавалось сдерживать мурашки каждый раз, когда Петербург вот так смотрел на него. Всегда холодный и невозмутимый, но в присутствии него он мог вспыхнуть как спичка, в одну секунду. И да, Георгию это нравилось. Ему определенно нравилось выводить из себя этого непрошибаемого холодного истукана.

Обмен любезностями мог бы продолжиться, если бы не Россия.

- А ну-ка живо прекратили этот балаган! – гаркнул обычно спокойный Иван, едва сдерживаясь, чтобы не встать со своего места. Это была его первая реакция, когда он оправился от того, что только недавно увидел. Эти двое лаются друг с другом, как кошка с собакой. Что вообще происходит?

Петербург и Москва замолчали, но продолжили сверлить друг друга убийственными взглядами.

- Я сказал, прекратить! – Иван ударил ладонью по столу. - Петербург, сядь. Москва, уймись наконец.

Герка тупо проследил взглядом за упавшей после удара Ивана перьевой ручкой. В голове назойливыми большими буквами пульсировала мысль о том, что, кажется, они перешли черту. Раньше в присутствии России они никогда себе ничего подобного не позволяли. Петербург на автомате опустился в кресло и неловко отвел взгляд в сторону. Москва же продолжал смотреть на несчастную ручку, как на неожиданно появившееся решение всех вселенских проблем.

- Какого черта, дери вас все Рюрики разом, вы вытворяете?! – в голосе Ивана читалось ничем не прикрытые раздражение и непонимание, но взгляд, к большому облечению Геры и Петра, явно смягчился. – И часто вы вот такие фортеля выкидываете на публике? Как, например, последний, на саммите?

В кабинете повисло напряженное молчание.

- Отвечайте, - потребовал Россия, переводя пронзительный взгляд фиалковых глаз с Москвы на Петербург и обратно.

- Ты уже знаешь, значит, - задумчиво произнес Герка куда-то в пространство.

- Я знаю? О нет, мой дорогой, об этом уже не только я знаю. Об этом полмира знают уже! – вконец рассердился Иван и свел брови к переносице.

Герка, по ходу, и не думал выплывать из того странного состояния транса, продолжал говорить совершенно не к месту:

- Стало быть, Америка всем растрезвонил. Вот мудила! – совершенно непосредственно и по-детски воскликнул Москва.

От Ивана не укрылось быстрое движение губ Петра и на секунду проявившиеся морщинки в уголках его глаз.

Петр редко проявлял эмоции. А улыбался так и вообще нечасто.

Плохо, но не ужасно, про себя решил Иван. Он явно переоценил проблему, и от этого у русского на душе стало заметно легче.

Но не настолько легче, чтобы отказаться от намеченного плана.

- Здесь я не могу с тобой не согласиться, Москва, - хитро улыбнулся Иван, который, как казалось, уже окончательно оттаял. Герка робко посмотрел на улыбку Ивана и в ответ также широко улыбнулся, отметив при этом, что Петр со снисходительной усмешкой согласно кивнул головой.

- Однако, - продолжил Россия, - это не освобождает вас двоих от наказания.

Реакция на такое заявление была неоднозначной: ноль эмоций со стороны Петербурга и буря этих самых эмоций со стороны Москвы.

0

8

Глава 5.2

- Чего?! – возмутился столица, вскакивая со стула, но под тяжелым взглядом Вани, вновь уселся на свое место.

- Того, - отрезал Иван. – Значит так, месяц вы будете жить вместе в моем доме, вместе посещать различные мероприятия, будете вместе представлять Россию, то бишь меня, если еще не забыли, на деловых встречах, саммитах и собраниях…

От этих многочисленных «вместе» у Герки закружилась голова.

- Вань, ты шутишь так, да? – вяло и жалобно протянул Герка. – Мне с этим бесчувственным снобом? За какие такие грехи?!

- Твои грешки, милый, перечислять состаришься, - не удержался от подкола Петр, свысока смотря на сидящего рядом Москву.

- Разговорчики в строю! – под эту звучную фразу Ивана в кабинете снова воцарилась тишина. – Будете делать то, что я сказал. Если хоть что-то из мною перечисленного выполняться не будет или же будет выполняться через пень-колоду, урежу вам бюджет до минуса. Я понятно объясняю?

Петр встревожено завозился на месте, Герка же пораженно вытаращился на Ивана, а в голове в тот момент у него со скоростью ракет «земля-воздух» пролетали мысли: «Да ни хрена, ну не может он! Не посмеет! Я же столица, еб вашу мать! Да с меня три шкуры сдерут эти пижоны зализанные, если я из их депутатских кошельков лишнюю копейку потребую! Вот же пиздец!».

У Петра в голове проносились похожие мысли, только в немного отцензуренном варианте. Да, он даже думает красиво. А вы как думали?

- Вот и чудненько! – удовлетворенно улыбнулся Россия, наблюдая за реакцией своих дорогих чад.

- Нет, - едва слышно пробормотал Москва так, что Ивану пришлось напрягать слух, что его расслышать, - как же так? А как же «насильно мил не будешь»? Что же такое-то… - парень, казалось, совсем отчаялся.
- А как же «стерпится - слюбится»? – невинно похлопал ресницами Ванечка, в ответ на последнюю фразу Москвы.

- Вы еще здесь в знании русских пословиц и поговорок потренируйтесь! – Петр сейчас своим шипением напоминал рассвирепевшую кобру.

- Погоди-ка! – вдруг огорошила Москву неприятная догадка. – Нам, что, получается, вместе отдыхать, работать, развлекаться, вместе?! Я с этим занудой всея Руси! Это уже перебор! Может, нам еще и спать вместе, и в туалет ходить вместе, и…- Остапа понесло.

- Не продолжай, - резко перебил его Петербург. Но это уже было лишним, Герка и сам понял, что его куда-то совершенно не в ту степь занесло, и он уже готов был смутиться. Но потом, вспомнив все же, что он Москва как-никак, и смущаться передумал. Москва не смущается. А вот Петр радовался, что в тускло освещенном кабинете его легкий румянец никто не заметил.

- Насчет спать, туалета и прочих радостей интимной жизни, это вы уже сами решайте, - Иван не смог сдержать коварной улыбки, расползавшейся по его лицу. Глядя на такого вот задумавшегося о чем-то мечтательного Ивана, городам отчего-то стало немного не по себе.

- Итак, - хлопнул в ладоши Иван, подводя тем итог их нелегкому разговору, - я смею надеяться, все всё поняли. Можете быть свободны.

Москва и Петербург молча, не глядя друг на друга покинули кабинет России, переваривая про себя ту, прямо скажем, незавидную ситуацию, в которой они оказались. Переваривалось все это с трудом, ибо ситуация и вправду напоминало самое настоящее, пардон, дерьмо.

0

9

Глава 6.
Петербург и Москва шли по узкому коридору, пытаясь отыскать комнату, которую им предоставил Иван для их совместного проживания. Она оказалась последней на левой стороне. Обычная деревянная дверь, да и комната наверняка окажется не ахти какой. Находилась она на последнем третьем этаже огромного особняка Ивана, а последний этаж был эдакой свалкой, ну или же сетом для хранения старых и ненужных вещей, что-то наподобие чердака только со множеством различных комнат. Отсюда и выводы о не ахти какой комнатке, ну и естественно, такому заселению Герка и Петя были, мягко говоря, не рады.
Но сюрпризы только начинались.

Открыв с трудом поддавшуюся дверь и зайдя внутрь своего нового (радости добавляло, что хотя бы временного) жилища, Петр едва сдержал возглас удивления. Стоящий позади него Гера оттолкнул замершего на пороге парня и прошел внутрь комнаты. Нет, не так. Комната – это слишком сильное слово для этого…шкафа - переростка, в котором они сейчас находились. Комната мало того, что была просто возмутительно маленькой даже для одного человека, так еще и по краям стояли вешалки с кучей старой одежды, сужающей и без того донельзя узкое пространство. Спрашивается, на кой черт Иван вообще хранит это тряпье? Воздух от накопившейся пыли был затхлым и густым. У маленького окна, больше походившего на форточку, стояла обычная койка, рядом возвышался полупустой, как оказалось на проверку, двустворчатый шкаф, а напротив была дверь в смежную комнату – ванную – самое приличное из всего того, что Герка и Петя здесь увидели. И вроде бы ничего, жить можно, как говорится. Но вот только для этих двоих это было настоящим шоком, поскольку оба парня привыкли к более чем комфортабельному проживанию в лучших домах Москвы и Санкт-Петербурга.

Петербург, рассматривая всю эту спартанскую обстановку с явным душком минимализма, узнавал в этом во всем Ивана. Мало того, поселить и так натерпевшегося Петю с этим выскочкой я-столица-этого-мира, так еще и засунуть их двоих в этот чулан.

- Чё за унылое говно? – как-то совсем грустно и печально произнес Герка, отодвигая от двери в ванную тяжелую вешалку с каким-то хламом, по виду подозрительно напоминающего собрание чьих-то панталонов, которым запросто можно было дать тысячу лет от роду и предположить, что в этом, возможно даже ходил Чингисхан. Но Герка этого предполагать не стал, ибо противно.

- Хорошо, что это только на месяц, - буркнул Петя, присаживаясь на край кровати.

Ах да, кровать…

- Когда я говорил про «спать вместе», это было не более чем дурацкой шуткой отчаявшегося человека, - нахмурился Москва.

- Да нет же, - вмиг сконфузившись, пробормотал Петя, вставая и идя к шкафу в поисках раскладушки, - наверняка здесь есть еще одно спальное место типа кресла-кровати или раскладушки.
Москва скептически посмотрел на Петра.

- Ага, как же, - скривился Москва, - ты сейчас о душевой кабинке говоришь, что ли? Не, солнце, не прокатит, - и для убеждения покачал головой.

- Я тебе не солнце, - свел брови к переносице Петя.

- Вот только не начинай, - поморщился Москва, садясь на кровать.

- Тогда как же…- неуверенно закусил головой Петербург, беспомощно оглядываясь вокруг себя. Москва нашел это крайне забавным и решил не упускать возможности подраконить вот такого Петю.

- Ты – не знаю как, а вот я сплю на кровати, - нагло улыбнулся Москва и в подтверждение своих слов растянулся на койке, которая под его вроде бы не слишком большим весом жалобно заскрипела. Герка с тоской подумал о том, что вот это чудо человеческой архитектурной мысли может развалиться вообще при любом лишнем движении и закончиться все тем, что им придется спать на полу. Или в душевой кабинке. По крайней мере, она выглядела более чистой, чем пол.

Петербург скрестил руки на груди и вздернув подбородок, демонстративно уселся на кровать с другой стороны.

- Вот уж дудки, Герочка, здесь буду спать я.

- Хренушки, милый, ограничишься душевой кабинкой, - пропел Москва, подбивая под собой подушку и садясь прямо спиной к Петру.

Так они и сидели спинами друг к другу. И по упертому виду обоих сдаваться и уступать из них двоих никто не собирался. Еще бы, битва за кровать – это вам фантики собирать. И поскольку оба отличались упорством, которому могло бы позавидовать одно небезызвестное животное, обличительные ругательства очень скоро перетекли в рукоприкладство.

Всю жестокость битвы за кровать испытал на себе, как ни странно, пол, на который Москва и Петербург слетели, вцепившись друг другу в одежду. Полу оставалось лишь горестно поскрипывать в знак протеста и терпеливо ждать окончания баталии.

Вконец измотавшись, растрепанные, в мятой одежде, с синяками и рассеченными бровями и губами, они взяли небольшой тайм-аут, разлегшись около злосчастной кровати раздора на полувыцветшем коврике.

- Гер, ну что мы с тобой, как два малолетних идиота, ей-богу, - тяжело дыша, проговорил Петр, откидывая голову на плечо сидящего к нему спиной Георгия.

Герка резко повернулся к нему лицом, откидывая Петькину голову со своего плеча и злобно зыркнул на него уже начавшим заплывать глазом, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за тем, как на молочно-бледной коже его визави потихоньку начинают проявляться следы творения рук Геркиных: на скуле желтел приличного размера фонарь, а из нижней тонкой губы стекает струйка крови.

Очаровательная картина, подумал Герка, и даже провел языком по своей губе как раз в том месте, где она была рассечена у Петра.

- Может и вправду раскладушку поискать? – старался выдавить из себя дружелюбную улыбку Петербург. Судя по выражению лица Москвы, получалось это у него не очень. Да и сам Петя почувствовал, что запланированная улыбка превращается в какой-то оскал.

- Раскладушку? – неожиданно хриплым голосом переспросил Москва. – И куда ты ее поставишь? Себе на свою гениальную голову?

Еще раз окинув критическим взглядом окружающую их печальную действительность, Петр пришел к неутешительному выводу, что места и впрямь было мало. Очень мало.

- Тогда уж матрас. И спать на нем будешь ты. Если поместишься, конечно, - Герка откашлялся и встал с пола.

- Знаешь что, лисеныш ты хитрожопый, фиг тебе, а не кровать. Нашел дурака. Если тебе так нужен этот матрас, сам на нем и спи, придурок, - злобно прищурился Петр, поднимаясь вслед за столицей.

Поначалу Герке подумалось, что ему послышалось. От неожиданности он моргнул несколько раз и посмотрел на Петра большими глазами. Петр непонимающе уставился на Герку, не понимая, о чем тот вообще говорит. Оскорбления привычно слетали с его губ в адрес этого заносчивого мальчишки чисто на автомате, и он даже не думал над той или иной фразой.

- Лисеныш, - тихо повторил Герка, не прерывая зрительного контакта, - ты назвал меня лисенышем.

Петр поморщился от того, как мило и пушисто звучит в устах Геры его ругательство. Он только надеялся, что сам Петя произнес его не таким вот слащаво-неверящим голосом.

- Хитрожопым лисенышем, - поправил Петр, недовольно замечая, что его «лисеныш» ничуть не лучше Геркиного. Так же приторно и слащаво. Совсем не оскорбительно. Вот черт. Надо было просто обычно назвать его рыжим, как обычно.

- Ну да, - как-то отстранено сказал Гера, опускаясь рядом с Петром на кровать.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь мерным ходом висящих на стене часов.

- Хорошо, нам нужен компромисс, - тяжело вздохнул Петербург и потянулся вверх, открывая окно – дышать становилось просто невозможно.

Москва мрачно посмотрел на него. С такой дилеммой были возможны два компромисса: либо они оба на ней спят, что казалось вполне реальным – кровать была вполне просторной, либо спать на полу – что тоже принципе было возможно, если убрать все эти вешалки.

Да уж, выбор не фонтан.

Можно было конечно пожаловаться Ивану, попросить раскладушку, но это нужно делать явно не сейчас, когда Ваня еще злиться на них за произошедшее. А потом можно и попросить.
Но перспектива спать вместе даже несколько дней никаких положительных эмоций не вызывала.

Выход оставался один: попытаться ужиться вместе в этом тесном чулане и при этом не поубивать друг друга и не покалечить слишком уж сильно. На что можно было рассчитывать с долей изрядного оптимизма и скептицизма, учитывая их «теплые» отношения.

Еще немного для приличия побуравив друг друга хмурыми взглядами, Петя обреченно начал расстеливать белье, которое он нашел на полке в шкафу, а Герка, бросив короткое «я в душ», скрылся за небольшой дверью.

Месяц обещал быть не самым простым.

0

10

Глава 7.
Вообще Герка редко просыпался по утрам один в постели. Уж так получилось, что с его кредо прожигателя жизни, приходилось волей-неволей соответствовать. Да он и сам был не прочь хорошенько покутить в шикарных клубах и дорогих ресторанах, а потом уходить из оных злачных мест в компании симпатичных парней и девушек к себе в роскошные апартаменты в самом центре Старой Москвы. И потому, когда он на следующее утро проснулся от ощущения тепла лежащего рядом тела, он только блаженно улыбнулся сквозь сон и, слегка потянувшись, открыл глаза.

Стоит ли говорить, что сон как рукой сняло, когда он признал человека, мерно посапывающего рядом с ним в одной кровати? И когда бедный Гера, с благим матом слетал с кровати вниз на не слишком чистый пол, попутно умудрившись стянуть за собой простынь, в голове потихоньку стало проясняться. И он со стоном схватился за голову, думая о том, что пора бы привыкать к такой вот картине по утрам: обшарпанный чулан аки шкаф-переросток, неудобная жесткая кровать вместо мягкой, привычной спине перины, духота и минимум света вместо простора и солнца, и Петербург, во главе всего этого. Полуголый, наверняка храпящий и пускающий слюни в подушку рядом с ним под боком, вместо какой-нибудь хорошенькой девушки или милого парня.

Ну, и кто после этого еще будет говорить, что жизнь не дерьмо? Дерьмо, самое настоящее.

- Твою ж дивизию, - пробормотал тихо себе под нос Москва, вставая с пола и наклоняясь к северной столице необъятной России, чтобы убедиться в своих подозрениях насчет храпа и слюней. Но то, что он увидел, его повергло, мягко скажем, в легкий ступор.

Петербург лежал на спине, подложив одну руку себе под голову. Он был одет в обычную черную футболку, которую Герка запомнил еще со вчерашнего вечера, и просторные длинные штаны, которые были ему чуть великоваты. Футболка немного задралась вверх, оголяя небольшую полоску молочно-белой кожи, а черные волосы свободными волнами лежали на белой подушке. Герка точно не был уверен, но, скорее всего, его привлекло именно это – контраст белого и черного. Очень прозаичный сам по себе, казалось, в такой обстановке он должен быть еще прозаичней, но нет. В этом самом контрасте именно сейчас, именно в этот момент была особая прелесть. Герка даже склонил голову вбок, чтобы поймать лучший ракурс. Но Петя сейчас казался непозволительно красивым с любого ракурса. И Москва судорожно сглотнул, когда его взгляд переместился на лицо Петра, потерявшее свое обычное выражение снобливости и спеси, а ушедшие высокомерие и надменность смягчили его немного острые черты лица, тем самым придав своему обладателю какую-то совершенно невозможную очаровательность.

Москва, не обращая внимания на то, что мысли его поплыли куда-то уж совсем не туда, стоял, замерев на месте и боясь сделать лишний вздох. Стоял, пораженный вот таким Петербургом, и жадно всматривался в его лицо, словно пытался впитать в себя каждую черточку этого аристократического лица. Окончив осмотр, Москва недовольно пришел к выводу, что Петербург ну просто непозволительно изящен и…очарователен. Да, все-таки это именно это слово. Москва прошелся взглядом по всему телу Петра, и невольно сравнив его с собой, понял, что Петербург все же гораздо тоньше его, и была в нем какая-то болезненная хрупкость, но, опять же, хрупкость изящная.

И весь Петербург был какой-то совсем не такой, как Москва. Не то что бы Герка не замечал этого раньше: более хрупкого телосложения, более грациозных движений, просто никогда это не было для него таким вот абсолютным, ярким и резким. Глядя на лежащего на кровати юношу, в голову лезли всякие глупые девчоночьи сравнения с красивой статуей какого-нибудь бога. Герка насчет бога не был до конца уверен, потому что как бы он сейчас ни был поражен Петербургом, с богом сравнения было явно лишним. Но на статую он был похож. На мраморную. Холодную и всю из себя такую изящно-грациозную.

Но вот только Герка знал, что Петя был живой. Живой потому, как вздымалась вверх-вниз его грудь в такт ровному дыханию, живой потому, как вот только сейчас дернулись во сне пальцы на его руке, которая лежала вдоль тела, живой потому, как если прикоснуться к его руке, тихонько, совсем невесомо, и осторожно прочертить пальцами голубые дорожки вен, то, возможно, на светлой коже выступят мурашки. И Москва, словно загипнотизированный, осторожным легким движением провел по руке Петербурга своими тонкими пальцами, ощущая, какая нежная у Петербурга кожа. За этим невинным занятием Герка не заметил поначалу едва заметно вздрогнувшего тела, Москва медленно поднял глаза на Петербург и встретился с напряженным и непонимающим взглядом проснувшегося Петра. Рыжеволосый юноша смотрел на него большими расширившимися глазами, в которых плескался жуткий страх и смущение. Поняв, что до сих пор держит руку Петра, Москва резко отскочил в сторону, словно в то место, где он сидел, ударила молния, и начал воровато озираться по сторонам.

Это было очень неловко.

И очень неудобно.

До вспотевших ладоней и еле заметного румянца на щеках.

- Что ты… - голос Петра звучал хрипло и глухо после сна.

И Герке вдруг стало всего слишком много. Он, не дождавшись окончания фразы, с отрывисто-резким «Я в душ», бросился к двери, ведущую в ванную.

Закрывшись на защелку изнутри, тяжело дыша, Герка прислонился спиной к спасительной двери и зарывшись лицом в ладони, медленно сполз на холодный кафельный пол, даже не удосужившись включить свет.

В мыслях царил полный сумбур и хаос, и ничего не было понятно. Кроме одного: то, что сейчас произошло, было неправильно и дико, или дико неправильно, или… Короче, этого вообще не должно было быть.

Петр, лежа в той же позе на кровати, смотрел на свою руку таким взглядом, словно вместо этой самой руки у него выросла клешня, и не верил тому, что только сейчас между ним и Герой произошло. Вроде бы, совершенно незначительная деталь, подумаешь, коснулся его рукой, большое дело. Но вот только Петр помнил, какими ласковыми и нежными были эти прикосновения, и самое страшное даже не в этом – он помнил Геркин взгляд, любопытный, жадный, голодный, когда он его рассматривал. И самое ужасное, что Петр прекрасно помнил свои ощущения. Приятные. Непозволительно приятные.

Герка вышел из ванной комнаты, мокрый, взъерошенный, с влажными волосами, торчащими во все стороны. Пройдя мимо сидящего на кровати Петра, он, не сказав ни слова, начал натягивать на себя вещи, висящие в беспорядке на стуле.

Петербург потеребил край своей футболки, и в горле застряли уже было готовые сорваться с языка слова о…

О чем? Он и сам не знал. Но чувствовал болезненную необходимость в том, чтобы сказать хоть что-то. Причем сказать должен был именно он. Потому что он чувствовал себя виноватым. Непонятно, правда, за что.

Он еще раз посмотрел на загорелую спину Герки и, шумно выдохнув, начал:

- Г-Гер…

Никуда не годится! Ну вот какого дьявола он заикается? Ведь это ничего не значило. Совсем ничего. Оставалось только унять не в меру расшалившееся сердце, которое колотилось сейчас с такой силой, что грозило просто выпасть из грудной клетки, и сказать уже хоть что-то.

Ну же.

Москва резко обернулся. Даже чересчур резко. И вскинув руку в предупреждающем жесте, сухо произнес:

- Слушай, вот… Не надо. Хорошо? Просто не надо. У нас через час встреча с Иваном и нужно… - он запнулся, наткнувшись на разочарованный взгляд Петра. – Черт, Петь, просто не надо.

Петр, приоткрывший рот для того, чтобы что-то сказать, резко его закрыл и кивнул.

- Класс, - еле заметно выдохнул Москва, натянул на себя футболку и, схватив лежащую на столе сумку с ноутбуком, пулей выскочил за дверь.

Петербург зачем-то еще раз кивнул и в крайне неспокойном состоянии отправился в душ.

***

Первое, что заметил Иван, так это довольно потрепанный внешний вид столицы, когда тот вошел к нему в кабинет.

Ваня лишь покачал головой при виде рассеченной брови и роскошным фингалом под левым глазом у Георгия.

- Объяснишь? – вопросительно приподнял брови Россия.

Москва отрицательно замотал головой из стороны в сторону.

- Угу, не объяснишь, значит. Гер, ну что вы, в самом деле, как дети с Петей? - немного обреченно проговорил Ваня, бросив короткий взгляд на Геру, но от него не укрылось, как тот легонько вздрогнул при звуки имени Петербурга. Так, а вот это уже интересно…

- Что у вас на этот раз произошло? – тяжело вздохнул Иван, стараясь держать себя в руках и не сорваться на этого оболтуса, стоящего сейчас перед ним с видом побитого щенка.

- Я… Мы просто немного немного… хм, повздорили, - прозапинался Москва, старательно отводя глаза в сторону и не смея даже посмотреть на Ивана. В противном случае, Россия сразу бы догадался, что что-то было не так.

- Я это уже и сам понял – сам себе синяки ты ставить не будешь. Надеюсь.

Москва продолжал с невиданным до сих пор вниманием рассматривать носки своих красных кроссовок.

- Георгий! – в голосе России звучало неприкрытое раздражение: его постепенно начинала раздражать вся эта ситуация. – К твоему сведению, объяснения на полу не написаны. Будь так любезен, смотреть мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.

Георгий незаметно выдохнул и, придав своему лицу как можно более безразличное выражение, поднял глаза на Ивана. И тут же понял, что совершил ошибку. Взгляд Ивана был жестким, твердым, прошивал насквозь.

«Что-то пошло не так. Что-то произошло, и это не обычная их ссора», - читал Россия по его глазам.

Раздался характерный звук открывающейся двери – это вошел Петербург.

Россия нахмурился, наблюдая в глазах «северной» столицы похожие смятение и неуверенность. Точно как у Москвы.

«Да что, черт возьми, у них там произошло?»

- Петр… - начал Россия, но Петр только упрямо сжал челюсти, всем своим видом демонстрируя нежелание разговаривать о чем бы то ни было.

- Значит, вот как, - Россия окинул стоящих пред ним городов задумчивым взглядом и усмехнулся, вставая с кресла и беря со стола пару обычных папок. – Молчите-как хотите. Я только надеюсь, что на завтрашней встречи с Англией и Лондоном вы себя так вести не будете. Надеюсь, вы про это не забыли?

- Конечно, нет, - утвердительный кивок Петра.

-Англия? Лондон? Завтра? – вырывается у Москвы одновременно с Петром, и он виновато растягивает губы в улыбке, встречаясь с неодобрительным взглядом Ивана.

- Да, Москва, об этом визите я тебе сообщал еще за месяц. Каким местом ты слушал? – устало потер глаза Россия.

Москва хотел что-то возразить на это, но Россия его резко прервал.

- Я не хочу этого знать. В общем, завтра в одиннадцать в малой комнате совещаний. И Петр, проследи за Москвой, чтобы он ничего не накосячил с BP…*

Герка протестующе встрепенулся.

- В смысле, накосячил?! Когда это я вообще косячил в этой жизни?! – возмущенно закричал Герка, снова становясь привычным собой.

- Я записывал все твои промахи, Герочка, могу потом показать тебе эти записи. Хотя знаешь, они по объему, пожалуй, даже «Войну и мир» переплюнут. Не думаю, что твои мозги это осилят, - кривая усмешка на тонких губах – все было слишком обычным и правильным в их поведении.

- Надеюсь, это одна из твоих неудачных шуток, писатель недоделанный, - пробурчал Герка, беря из рук России две папки.

- Мне очень хотелось бы верить в то, что завтра все пройдет на ура, - медленно начал Россия. – Потому что в противном случае, я вам не завидую.

И сказано это было таким тоном, что все сомнения относительно их возможного мрачного будущего моментально отпадали.

- Да все нормально будет с твоим BP. - Сказал Герка.

- К счастью, он не мой - это во-первых. Ну а во-вторых, я сейчас не это имел в виду. И ты это прекрасно знаешь. Свободны, - Россия махнул рукой, тем самым показывая, что разговор окончен.

- Проницательный черт, - пробормотал себе под нос Москва, поворачиваясь к России спиной и направляясь к двери.

- Не только проницательный, Герочка, но еще и обладающий отличным слухом, - донеслось вдогонку Москве, и Герке только оставалось радоваться тому, что он уже был за пределами кабинета России.




* - британская нефтегазовая компания. Штаб-квартира расположена в Лондоне. В России компания является совладельцем нефтяной компании ТНК-BP. В январе 2011 года BP и российская государственная нефтяная компания «Роснефть» сообщили о создании совместного предприятия, которое займётся разработкой шельфовых нефтегазовых месторождений Карского моря, однако ТНК-ВР подала в суд, оспорив юридическую сторону сделки, и та была признана недействительной. Хотя ВР очень хотела вложиться в Роснефть, но не вышло.

0

11

Глава 8.
Москва честно изо всех сил старался смотреть на сидящего напротив него Джона с как можно меньшей неприязнью, но судя по подергивающемуся глазу Керкленда, у него это получалось не слишком-то и удачно. Но он честно пытался. Правда. Просто наблюдать за этой счастливой болтающей парочкой становилось просто невозможно невыносимым. Невыносимо невозможным. Короче, жуть. Петербург и Лондон как начали трепаться языками с момента приезда последнего, так и продолжали, не обращая ни малейшего внимания на Москву, который вообще-то был главным. Был столицей. Был тем, ради кого вся эта муть затевалась. И который вот-вот был готов лопнуть от злости, как воздушный шарик. Нет, ну сколько можно, в самом деле?! Судя по тому, как комната погрузилась в долгожданную тишину, Москва произнёс это вслух. Громко. Да еще и вскочив с места, при этом опрокинув стул. Да, совсем плохо.

- Э, Георгий… - начал Лондон, но был тут же прерван.

- Все. Хватит. Вы уже битый час болтаете не пойми о чем, когда мы должны обсуждать один очень важный проект. Или вы уже забыли? Так что давайте уже быстро это обсудим и… - «Этот напыщенный идиот скорее уже отсюда свалит», подумалось Герке, но вслух он сказал другое - …и разойдемся по домам, никого не задерживая.

Петр, сидевший на диване, с нескрываемым любопытством наблюдал за Герой. Таким он еще его не видел. Он, что, ревнует, что Петька заберет все его лавры? Или что? Лондон сидел, напряжённо выпрямив спину, и его рот попытался растянуться в вежливой улыбке. Попытка закончилась провалом. Джон в упор не понимал, что нужно этому несчастному Москве. Если он в таких отвратительных отношениях Петербургом, то почему сейчас сидит тут и норовит пробуравить его своим ревнивым взглядом. Причем, и дураку было ясно, что он ревнует его к Петру. Хотя, похоже, сам Петербург этого не замечал. Лондон деловито кашлянул и снова попытался завести разговор:

- Москва, мы с Санкт-Петербургом просто… - но его снова грубо перебили.

- Просто что? – прошипел Герка, делая шаг по направлению к двум молодым людям, сидящим на диване, и сжимая руки в кулаки. Он сам не понимал, почему эти двое вызывают у него такую бурную реакцию. – Просто вы тут уже совсем забыли о цели встречи и…

- Герочка, нам уже просто так нельзя пообщаться? – насмешливо поинтересовался Петербург, нарочно закидывая руку на плечо Лондону. Это было последней каплей.

- Вот и общайтесь – ты это так называешь? – в другом месте и в нерабочее время! - вскипел Герка, переходя на русский, стараясь из последних сил окончательно не сорваться.

Петербург резко откинул голову назад и громко расхохотался, заставляя Джона непроизвольно отшатнуться.

- О мой Бог, Герочка, ты у нас теперь стал образчиком дипломатии? Не смеши меня, - Петербург тоже заговорил на своем родном языке, краем глаза заметив, что Джон нервно дернулся. Лондон не любил, когда он чего-то не понимал. Русский, к сожалению, был одним из таких вещей. Раньше Джон и не задумывался о том, какое это упущение не знать языка Петра. Теперь самым его отчаянным желанием в тот момент было понять хоть часть из того, что эти двое друг другу наговорили.

- Я клоуном не заделывался, чтобы тебя смешить, придурок, - буркнул Герка, разворачиваясь к столику и хватая с него черную папку. В глазах его читалась решимость поскорее отделаться от Лондона.

-Хорошо, ты тогда обговаривай с Джоном все детали сделки. А я подожду у себя, - усмехнулся Петр, поднимаясь со своего места и направляясь к выходу. Около двери он обернулся и сверкнув своей самой обворожительной улыбкой, произнес:

- Джон, как закончите, дай мне знать. Мы продолжим наш занимательный разговор. А то, как можешь заметить, Москва сегодня немного не в настроении, - и был таков.

Москва отстраненно заметил, что от гнева у него начали трястись руки. И Лондон, оставшийся с Москвой один на один, с нескрываемым ужасом смотрел за тем, как черная папка ходуном ходит в руках у Георгия, а сам он был на грани срыва.

- Что ж, Лондон, обговорим детали сделки? – и рот его растянулся в хищном оскале, заставляя Керкленда тяжело сглотнуть и вцепиться в подлокотник дивана.

~*~*~*~

Петербург в ярости метался по своей комнате, до конца отказываясь верить в то, что натворил этот идиот. Он сорвал сделку! Сорвал к дьяволу чертовски важную сделку! Больше того, Джон вылетел тогда из комнаты переговоров, словно за ним гналась стая призраков. И на все вопросы Петербурга, он только отмахнулся и с нескрываемой злостью что-то прокричал ему в лицо про то, что ноги его в этом сумасшедшем доме больше не будет. Ошарашенный и ничего не понимающий Петербург позже вошел в комнату и лицезрел Москву, с довольным видом растянувшегося на диване.

- Герка, что, черт тебя дери, ты тут накуролесил?! – вскричал Петербург, подлетая к столице и хватая того за ворот рубашки. – Лондон в ярости, наверняка он нажалуется Артуру, а Ваня нас за это по головке не погладит! Ты понимаешь, идиот, что ты вообще делаешь?

Петербург весь раскраснелся и тяжело дышал, приблизив свое лицо слишком близко к Геркиному. И Гера, не услышав ни слова из сказанного Петербургом, молча рассматривал его лицо и находил его красивым. Особенно, его глаза, которые сейчас горели холодной яростью. Это было так красиво и так шло Петру, что аж дух захватывало. И Москва уже не мог отделаться от подобных мыслей. Они преследовали его со вчерашнего утра и не хотели его отпускать. Поначалу Москва противился как мог, но потом посчитал это занятие бесполезным.

- Я повторяю, ты понимаешь, дурья твоя башка, что ты делаешь?! – заорал Петр, мысленно прокручивая в голове возможные последствия этой неудачной встречи. Иван им головы с плеч снесет, как минимум. Как максимум, сделает этот процесс садистки мучительным и долгим.

Гера, наконец, смог расслышать последнюю фразу, но и та долетела до него, как сквозь вату.

- Понимаю? Нет, ничего я не понимаю, - произнес Герка хриплым голосом и для пущей убедительности замотал головой. Ноги неожиданно его подвели, и он ухватился за Петра, чтобы не упасть. Петербург скользил взглядом по его лицу, пытаясь отыскать причину такого поведения Москвы. Он весь был каким-то заторможенным и…странным. Особенно его взгляд, отчаянный и горячий, как при лихорадке. Может, он заболел? Тогда у них есть крошечный шанс умалить гнев Ивана.

- Черт, идиот ты этакий, ты заболел, что ли? – Петербург приложил руку к Геркиному лбу и, поняв, что тот вовсе не горячий, совсем отчаялся. Да что не так с этим мальчишкой?!

Герка резко вздрогнул всем телом, когда почувствовал ладонь Петербурга на своем лбу. Она была холодной. Что ж он вечно ледышка такая? Взгляд Герки переместились на губы Петра, те были красными и он сейчас их нервно прикусил, судорожно пытаясь найти выход из сложившейся дерьмовой ситуации. Ситуация сейчас меньше всего интересовала Герку, а вот губы Петра его очень и очень интересовали. Они не были холодными. Наверняка, они теплые и мягкие. Должно же в этой ледяной статуе быть хоть что-то человеческое?

- Заболел? Точно, я заболел. Поэтому то, что я сейчас сделаю, ты потом спишешь на болезнь. Понял? – в тот момент голос его звучал до невыносимости серьезно и решительно. Петр едва ли не взбесился от такой перемены. То он тут чуть не падает от слабости, то просто олицетворяет уверенность и спокойствие.

Герка мучительно смотрел ему в глаза и тут его взгляд снова переместился на губы. Петербург, в шоке замеревший перед Москвой, судорожно пытался понять, что вообще здесь происходит. А в следующее мгновение мыслей у него в голове совсем не осталось. Он почувствовал, как что-то мягкое и теплое прижалось к его губам. И с широко раскрытыми глазами он смотрел на то, как Герка его целует. От неожиданности Петр еще крепче вцепился в рубашку Москвы, а тот, в свою очередь, еще сильнее прижался к нему всем телом. Петр почувствовал, как Герка провел языком по его нижней губе и осторожно оттянул ее, словно прося разрешения. Петр сам заметил, как приоткрыл рот, пропуская язык внутрь, и сам он постепенно начал отвечать. Почему – Петр этого не понимал.

Не понимал, почему не оттолкнул его.

Не понимал, почему стал сам отвечать на его поцелуй.

Не понимал, почему ему это так нравится.

Нравится сжимать Геркино податливое в своих объятиях, нравится целовать его губы.

И вообще, почему сам Герка в тот момент ему нравится, Петр тоже не понимал.

Он только продолжал целовать стоящего перед ним юношу и всматриваться в его лицо. Глаза у Москвы были закрыты, и его длинные рыжие ресницы очень смешно трепетали. Веснушки на лице казались неправдоподобно яркими, а волосы стали словно еще рыжее на оттенок. И весь он был каким-то ярким в тот момент. Словно внутри него загорелся свет, который очерчивал каждую черточку его лица, осветляя, облагораживая и смягчая. И это было странным. Хотя , если прикинуть, в этой ситуации вообще все было странным.

И когда Герка отстранился от него, Петр, уже успевший отойти от шока, хотел было свалить на него ту кучу вопросов, которая сейчас накопилась в его голове. Но Москва это тут же почувствовал и прижал свою ладонь ко рту младшего парня и тихо покачал головой. Когда он заговорил, голос его был едва слышен.

- Тихо, Петя. Тихо. Просто помолчи, хорошо?

Петр возмущенно замычал под его ладонью, просверливая Москву пронзительным взглядом. Какого хрена он вытворяет?! Господи, до чего же невыносим этот мальчишка!

- Я не знаю. Слышишь меня? Я. Не. Знаю. Я ответил на твои вопросы, - и Москва убрал руку с его лица, резко отворачиваясь от Петербурга.

Петр ошалело смотрел на затылок Георгия и хотел уже было что-то возразить, но фраза, брошенная Москвой, заставила его замолчать.

- Забудь. Я заболел. Тебе так лучше? Вот и хорошо, - когда он говорил, плечи его заметно напряглись и чуть приподнялись вверх. И он непривычно скованным шагом прошел к выходу, аккуратно прикрыв за собой дверь, оставляя Петра в полном смятении и непонимании. В голове у северного города проносилась только одна мысль, которая служила ответом на одну из фраз, сказанную Москвой.

«Забудь. Тебе так лучше? Вот и хорошо».

«Мне так не лучше. Не знаю почему, но мне так не лучше. Ни разу, мать твою, не лучше, Герка».

0

12

Глава 9.
Петербург сидел в своем любимом кресле на просторной светлой лоджии. Через застекленный балкон открывался прекрасный вид на небольшие, рассыпанные вокруг небольшие домики. Он сейчас был в загородном коттедже Ивана, куда собирались приехать на неофициальную встречу столицы «большой двадцатки». Петр тяжело вздохнул и подошел к краю балкона и, открыв окно, блаженно вдохнул свежий ночной воздух.
Петербург устремил взгляд вдаль, туда, за горизонт, где начинали загораться первые звезды. На темном густом ночном покрывале вскоре появилась целая россыпь этих волшебных отблесков главного ночного светила – луна серебристым кругом выделялась на фоне черного бархата неба. И Петр в тот момент неожиданно почувствовал себя счастливым, впервые за долгое время. Последнюю неделю он ходил сам не свой, задумчивый и вообще словно не от мира сего. А сейчас северная столица почувствовал настоящее, непреодолимое чувство гармонии и единства с окружающим его миром – то, чего ему так не хватало всю эту злосчастную неделю. Одну из самых худших в его жизни.

После того поцелуя неделю назад Москва с ним не разговаривал. Они по- прежнему были вынуждены быть вместе на собраниях и деловых встречах, вместе жили в той жуткой каморке, но Гера с ним ни разу не заговорил.

За все эти гребанные семь дней он ни разу с ним не заговорил.

Поначалу Петр злился. Его бесило то, как Москва может ходить с видом, будто ничего не произошло, и все точь-в-точь, как и было раньше. Хотя уже ничего не было прежним. Не было их общения, хотя и странного, не было их постоянных стычек, не было времени, проведенного вместе с удовольствием – в смехе, в злости… неважно. Он был с ним, но будто за тысячу миль от него. Далекий, недостижимый. Так не похожий на самого себя. Настолько далеки они еще не были никогда. Ведь даже в постоянных спорах и склоках они были рядом, близко, болезненно близко. А тут Петербург чувствовал непонятную боль в груди, будто у него что-то отобрали самым наглым образом, лишили, оторвали от него самого.

И ведь Петр пытался сам заговорить со столицей. Но все эти неуклюжие попытки скатывались в никуда под пустым взглядом зеленых глаз, под безразличным пожатием плеч, под непонимающе приподнятыми бровями. Словно Герка и вправду не понимал, с чего Петр так беспокоится. Так пытается сделать что-то и сам не понимает что. И это еще больше бесило Петю. Больше, чем все остальное.

Он сам не мог разобраться в своих чувствах: почему он чувствует себя потерянным? Почему пытается завязать разговор с человек, с кем бы еще месяц назад посчитал за благо не говорить вообще? Почему он чувствует себя преданным? Почему он не может выбросить из головы тот дурацкий нелепый поцелуй, после которого все пошло под косяк? Почему…Вопросов было так много, что, казалось, они могли заполнить собой галактику. И в этой галактике почему-то совершенно не было места для ответов на них.

Петр с силой провел ладонями по своему лицу, пытаясь избавиться от разъедающих разум мыслей. Они давили на него со всех сторон, заставляя чувствовать себя маленьким и беспомощным. Они мешали дышать ровно, и дыхание юноши то и дело срывалось, словно он был болен. Они сжигали его изнутри, сметая на своем пути все остальное, что раньше его беспокоило. Не осталось ничего, кроме этих мыслей о чертовом рыжем мальчишке. Он словно въелся в его разум. Его лицо то и дело стояло перед глазами, его голос постоянно прокручивался у Петра в сознании, а голову заполнял его звонкий яркий смех.
И Петр так хотел, чтобы эти мысли ушли. Но вместе с тем он так не хотел расставаться с этой улыбкой, с этим голосом и смехом, что заставляло его возвращаться к мыслям о Герке, о том, почему он так поступил, что он чувствовал в этот момент и что он чувствует теперь, почему он стал таким отстраненным и холодным.

- А что чувствую я? – тихо произнес Петр в прохладный воздух ночи. Ответом ему была тишина.

~*~*~*~

Петр издалека наблюдал за Москвой, который сейчас сидел за столом переговоров с Пекином. Саммит должен был начаться через час, и пока многие столицы встречались в более узком формате, как правило, двух-трех человек, чтобы обговорить насущные проблемы и найти решения.

Петербург завидовал таким отношениям Москвы и Пекина. С давних времен они постоянно шли рука об руку, помогали друг другу, подтверждая, утверждая раз за разом продолжавшую крепнуть дружбу. У Петра такого друга не было. Он был всегда внутри страны и именно здесь имел множество друзей. Неплохие отношения были со столицами бывших советских республик, неплохие отношения были с Берлином, но в основном, из-за хорошей дружбы с Калининградом. И Петр, глядя на сидящих рядом двух молодых людей, не мог ничего с собой поделать, но завидовал. Завидовал тому, как Пекин легко общался с Москвой, как тихо смеялся вместе с ним, как бережно прикасался к нему, если ему что-то было нужно. Возникало странное чувство, что это взаимопонимание уже было заложено у этих двоих в генах. Они, конечно, не были лучшими друзьями, но эта дружба двух таких разных городов была удивительной и до безумия красивой. Этого отрицать не мог никто.

Сам Петр сидел в конце кабинета за журнальным столиком и делал вид, что проверяет корреспонденцию, хотя сам исподтишка наблюдал за двумя столицами. Тут в комнату вошел Токио, и Петербург весь напрягся.
Токио, он…он был странным. Ну, то есть, как странным…Просто в последнее время Хиираги уделял слишком пристальное внимание Герке. До этого они просто были в хороших отношениях по типу «Привет.-Привет.-Как дела?-Нормально». И этот тип отношений Петра устраивал, и как казалось Петербургу, самого Герку это тоже вполне себе устраивало. Но в последние месяца два все эти слащавые улыбки, гляделки, шушуканье и последующий за всем этим смех начали выводить Петра из себя.

Не то, чтобы Петр ревновал. Господи, ну конечно же нет! Было бы к кому и было бы кого, как говорится. Но, тем не менее, это было странным и подозрительным. Ведь Кику и Иван совсем перестали общаться после того случая с Курилами. А Хиираги будто и не знает ничего и продолжает навязывать свое общение Герке, а этот дурак и рад стараться. Балбес, который не видит дальше своего носа. Здесь же явно что-то не так!..

Еще раз кинув взгляд в сторону только что вошедшего, Петр едва удержался от того, чтобы резко не вскочить со своего места и возмущенно возопить.

Какого хрена?

Герка сжимал Хиираги в крепких объятиях, и весь прямо лучился счастьем. Пекин, приподняв брови, вопросительно посмотрел на Москву. Тот безмятежно отмахнулся и что-то быстро протараторил по-английски, что Петр даже не успел зафиксировать и переварить сказанное.

Но тут он резко замолчал и пристально посмотрел через плечо японца на Петра. И чему-то самодовольно усмехнулся. Ну не придурок ли?

Петр решил плюнуть на это дело и быстрым шагом вышел из комнаты по-английски, не прощаясь. Кстати об Англии…Где сейчас мог быть Лондон? Надо бы извиниться пред ним за то, что сотворил Москва на той треклятой встрече. И почему он внезапно почувствовал желание поговорить с Лондоном именно сейчас, Петр до конца не понимал. Хотя внутренний голос, злобненько так усмехаясь, объяснил ему почему. Петр тоже хотел доказать, что он кому-то нужен. Что им тоже восхищаются. Что в этом плохого, в конце-то концов? Вот именно. Ничего. Только и сам Петр понимал, что это было по-детски глупо и нелепо то, что он намеревался сейчас сделать.

~*~*~*~

Москва уже сидел за круглым столом, рядом сидел Пекин, и китаец рассмеялся над очередной шуткой Москвы. Он определенно любил этого парня. С Москвой всегда было легко и просто, они дружили почти добрую тысячу лет, и эту дружбу Пекин не променял бы ни на что.

Тут в зал вошел Петр. Для него было приготовлено место рядом с Москвой, и Герка сразу же замолк, когда увидел северную столицу, садившегося рядом…с Лондоном. Два вопроса: откуда он взял еще один стул? И какого дьявола он вытворяет?!

Герка деловито кашлянул и проговорил по-русски:

- Петербург, тебе не кажется, что ты перепутал места? – и многозначительно так кивнул на стоящий рядом с ним стул.

Петербург скривил губы и ответил в том же тоне:

- Москва, мне кажется, ты мне никто, чтобы указывать, что мне делать и где мне садиться.

Москва сжал лежащие на столе руки в кулаки и почувствовал к себе отвращение. Ну вот в самом деле, что он пытается сделать? Разум говорил ему еще что-то по этому поводу, но Герка его уже не слушал. Сейчас он слушал свое сердце, которое колотилось в его груди и отдавалось громом в ушах. Кровь прилила к его лицу, и он, резко отодвинув стул, встал с места и четким шагом прошествовал к российскому городу. Хиираги, сидящий рядом с Пекином, непонимающе переводил взгляд с Москвы на Петербург. Что опять между ними произошло?

Но в следующее мгновение Хонда уже и думать забыл об этом, так как увиденное повергло его в глубокий шок, как и всех остальных сидящих за столом. Москва склонился к уху Петра и что-то тихо прошептал, вцепляясь рукой в плечо Петербурга и сминая ткань светлого пиджака в своих пальцах. Вашингтон начал назидательным тоном говорить что-то про дела, важные дела, супер важные дела и еще что-то там про…дела. Однако его попытки привлечь к себе внимание не венчались успехом. Это понял по жестам и взглядам Москва и Петербурга. Между ними, казалось, тут и там вспыхивали искры. Воздух казался густым и наэлектризованным. Как…перед взрывом.

Москва сжал челюсти, и едва удерживаясь от того, чтобы не ударить сидящего перед ним юношу, резко поднял его на ноги за пиджак. Петр от неожиданности не удержал равновесие и ухватился за футболку Москвы, про себя отметив, что ему порядком надоели вот такие дебильные ситуации и такие дебильные футболки Москвы, яркие, с какими-то дурацкими принтами. Ну какой нормальный парень оденет кислотную желтую футболку с принтом Ежика В Тумане?

- Ты заебал, Гер, честно слово, заебал в доску, - процедил сквозь зубы Петр, мысленно прицеливаясь лучше для удара в лицо Москвы. Куда лучше? В нос? В челюсть? А может в глаз? На автомате он заглянул в глаза Москве, и внутри у него всех ухнуло вниз, когда он увидел там точно такое выражение лица, когда тот его целовал.

Вот же черт! Только не это!

- Не смей, Герка, слышишь меня? Не смей, твою мать! Даже не думай…

Его бессовестно прервали ударом в челюсть. Сказать, что Петька опешил – не сказать ничего. Он в шоке стоял, потерявшись в пространстве и схватившись рукой за подбородок. Вроде бы, не вывихнул.

- Какого хуя ты вытворяешь, мудила?! – вскипел Петр, забывая враз все правила приличия. Кажется, если бы Москвы не было бы, то его следовало бы просто выдумать для того, чтобы с завидным постоянством выводить Петра из себя.

- Не думай, что ты пуп Земли, Петечка! – прошипел Герка, по-прежнему сжатые кулаки и искры из глаз сыплются. – Мне, знаешь ли, срать на тебя и то, что ты сам себе там домысливаешь! Я просто предложил сесть со мной!

- Предложил?!Это, по-твоему, предложение?! Ты заколебал всеми командовать, слышишь меня? И ты заколебал своим идиотским поведением! Ведешь себя, как малолетка! Сначала бьешь, потом целуешь, потом снова бьешь! Неуравновешенная истеричная малолетка! – прокричал Петербург, срывая себе голос и переводя дыхание.

Герка прищурил глаза и, резко развернувшись, вылетел молнией из комнаты, на прощание громко хлопнув дверью.

Петр провел рукой по волосам и в бессилии оглядел собравшихся. Его в этот момент бесило все. Сочувствующий взгляд Парижа, непонимающее выражение глаз Лондона, беспокойство Токио, удивление Вашингтона. Бесило все и вся. Сборище бесполезных идиотов. За хрена вообще нужны эти саммиты, когда в итоге никогда ничего ни хуя не решается? Еще и этот мальчишка…

При мысли о Москве, кровь бросилась в голову, сметая все разумные мысли, который еще на тот момент оставались в голове у Петра, хотя и в малом количестве.

- Э, Петербург… - начал Рим, но застыл, увидев вскинутую руку Петра.

- Так, сейчас все немного помолчим и успокоимся, а я…

- Мы вообще-то спокойны, - язвительно произнес Вашингтон, скрещивая руки на груди, - это вы, два психопата, уже вторую встречу превращаете в балаган!

- Так нажалуйся папочке, ты же всегда так делаешь! – бросил уже через плечо Петербург, дергая вниз ручку двери и выходя из этого дурдома, который он сам и устроил.

Москва стоял около стены, закинув голову назад. Во рту была сигарета. В голове Петра появилась злорадная мысль – он же хотел бросить и еще ходил, павлином распушив хвост, хвастаясь, что завязал. А сам-то…слабак. Что, собственно, можно ожидать от него?

- Тут не курят, - тихо произнес Петр, делая недовольную мину, будто сигаретный дым – худшее огорчение в его жизни.

- Пошел на хуй, солнышко, - флегматично отсалютовал Москва сигаретой, демонстративно затягиваясь и с наслаждением наблюдая, как Петр снова начинает выходить из себя.

Петр молча подошел к Герке и присел рядом с ним на корточки, боковым зрением видя, как Москва следует его примеру. Сколько они так сидели и молчали, никто сказать не ручался.

- Мы это проходили, Гер, и снова лезем на те же грабли, - тяжело вздохнул Петр, гипнотизируя взглядом двухстворчатую дверь, откуда они недавно вышли.

- Я тебе предлагал другой путь, - пожал плечами Москва, туша сигарету о красный ковер.

- Когда же? Когда насильно пытался усадить меня рядом с собой? Что это, кстати, вообще было? – живо повернулся к нему Петр, с любопытством взирая на него. Герка еще раз посмотрел в это до боли знакомое лицо и мысленно отвесил себе подзатыльник. Ну вот куда он лезет? Оно ему надо? Герка еще раз отметил, какие красивые у Петра глаза и какие длинные и черные у него ресницы. Мысленно кляня себя на чем свет стоит, он понимал, что ему, действительно, это надо. Как воздух.

- Нет, в другой раз. И ты тогда вроде бы даже согласился , - усмехнулся Москва, отказываясь отвести взгляд от этого красивого лица.

Петр вмиг помрачнел и отвернулся.

- Дурацкий путь был, потому я и отказался , - буркнул Петр, ковыряя пальцем начавший отслаиваться кусочек обоев на стене.

- А я легких путей и не ищу, - Москва присел с другой стороны от Петра так, что теперь они смотрели прямо друг на друга. И Петр впал в ступор от такой резкой перемены, от этих невозможно зеленых глаз со смешинками, от этой красивой улыбки, искренней и потому красивой. Что он с ним делает? И почему у него это получается?

- Я заметил, - прохрипел Петр, отводя в сторону взгляд и всеми силами пытаясь сохранять невозмутимый вид.

- Я тоже заметил, что тебе понравился этот путь. Не легкий, но зато какой… СлОво не могу подобрать нужное. Поможешь? – и эта наглая усмешка. Что-то тут…

- У тебя проблемы со словарным запасом? – съязвил Петр, смиряя его презрительным взглядом.

Герка расхохотался, запрокинув голову назад. Еще бы немного, и он бы ударился об стену. И это было бы круто, заметил Петербург, - весь пафос бы как рукой сняло. Примерно так: вот такой весь из себя крутой Москва, который весь из себя король ситуации, эти тонкие скользкие фразочки, и - бац! – башкой об стену. Петр рассмеялся, ловя на себя заинтересованный взгляд Москвы.

- Так поможешь? – настаивал на своем Москва.

- Ладно, придурок. Какое слово? Путь у нас с тобой вышел кривой, несуразный и нелепый…

- Уверен? Давай-ка я освежу твою память. Мне кажется, ты что-то путаешь, - лицо Москвы оказалось слишком быстро к его собственному и Петр успел только глубоко вздохнуть такой знакомый и ставший за это время уже родным запах Москвы и полностью окунулся в ощущения.

Да, слова, который он подобрал, были определенно неверными для их поцелуя.

Мягкие губы.

Приятно.

Твердое тело, вжимающееся в него.

Сильно.

Шелковистые рыжие волосы через его бледные пальцы.

Необычно.

Загорелые руки, сжимающие его плечи, обтянутые в белую ткань рубашки.

Контрастно.

Сам Герка, улыбавшийся через поцелуй и оставляя еще один короткий невесомый поцелуй в том месте, куда он его недавно ударил.

Щекотно. Забавно. Красиво. Желанно.

Голос Вашингтона.

Всегда и навечно противно и неприятно.

Минуточку…Голос Вашингтона?!

Петр расширившимися от ужаса глазами смотрел на американский город, который замер в шоке, завидев такую картину маслом. Москва отодвинулся от Петербурга и поднялся на ноги.

-Ты ничего не видел, Майкл. Вообще ничего. Иначе твоя пижама с телепузиками, этими милыми созданиями, станет достоянием общественности, – вот так сразу, пресекая шквал ненужных вопросов и издевательств.
Вашингтон подавился воздухом и в страхе смотрел на столицу России. Он, что, шпионил за ним?! Нет, Вашингтон, конечно, тоже этим баловался, но пижама!..

- Что? Откуда ты…

- Холодная война, Майкл, это все холодная война, - на полном серьезе заявил Герка, делая до невозможности строгое выражение лица и с немым укором смотря на Джонса.

- Клоун, - буркнул Майкл, краснея до самых корней волос, что выглядело крайне забавным. – Вас там уже все заждались. Это неприлично… - Москва иронично приподнял одну бровь, заставляя Вашингтон покраснеть еще больше.

- Ты считаешь это невинное занятие неприличным? О, Майки, ты..

- Замолкни, идиот, я не об этом! – раздраженно просипел Майкл, по цвету становясь похожим на переспелый помидор, – Вы всех нас созвали, а сами занимаетесь хрен пойми чем в коридорах и даже не соизволите начать встречу.

- Ну если ты так нас хочешь, Майк, - Москва усмехнулся, заметив, как нервно дернулся столица США на его последнем слове, - мы обещаем буквально через секунду после того как ты сам зайдешь в комнату, последовать за тобой.

Майкл спешно кивнул и развернувшись на каблуках, проследовал в аудиторию. Петр спрятал лицо в ладонях, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.

- О Боже, Гер, ты сейчас серьезно? Пижама? С телепузиками? Черт, вот он идиот!.. – Петр поднялся вслед за Москвой.

- Он нас, кстати, безбожно прервал на самом интересном месте. Так какое слово, Петь? – и загадочная улыбка появилась на лице юноши. Петр, вмиг сконфузившись, отмахнулся.

- Ой, отвали, придурок! И пошли уже! А то Майкл нас съест с потрохами, и никакие телепузики тебе не помогут!

Москва громко рассмеялся, закидывая руку на плечо Петру. А когда они вошли внутрь, он склонился к его уху и тихо прошептал:

- Я тоже думаю, что это было идеально. Походящее слово?

Петр тут же покраснел и прошипел в ответ что-то про то, что это Геркино слово дурацкое. И сам он дурак. В общем, сказал совсем не то, что хотел сказать.

Идеально. Ты, должно быть, шутишь. Гораздо лучше, Гер. Гораздо лучше и больше, чем просто идеально.

0

13

Глава 10.
Россия вот уже битый час никак не мог понять, что именно от него хочет Америка и что он пытается сказать. Ну вот честно. Потому что единственное, что Иван смог вытянуть из невнятного монолога американца – это отдельные слова: «пижама», «психопаты», «бедный Майки» и еще…да, «телепузики» там тоже определенно были. Спрашивается, как все это может сложиться в одну общую историю? Вот и Ивану тоже было не совсем ясно.

-…не могу же я заявить обо всем об этом! Майки же... Я ж ведь ему обещал молчать. И вот я говорю тебе, что… - Америка сидел перед ним на стуле, вертясь на нем, как будто ему шило в задницу засунули, и пытался донести до Ивана нечто «жизненно важное и ценное».

А вообще...

Он себя со стороны слышит? «Обещал молчать, поэтому говорю». Господи, ну что за идиот?

- А эти твои психопаты его шантажировали! И целовались там прямо!..

Ну, знаете! Как целоваться, к примеру, «тут и криво» Иван тоже не знал.

Русский сидел в своем кресле, задумчиво уперев руки в подбородок. Мазнув взглядом по напольным часам, он сообразил, что опаздывает на встречу с Яо. Скрипнув зубами от злости, Иван, не выдержав, рявкнул:

- Ты можешь прекратить уже это блеянье овцы на выгуле и сказать четко и ясно то, что ты хочешь мне сказать?! – Россия привстал со своего кресла и оперся руками об стол, продолжая сверлить взглядом ни в чем не повинные часы, будто это они были причиной, приведшей сюда Америку и его внезапно резко сократившегося словарного запаса. Про сократившуюся логику и вменяемость Иван уже даже не говорил. Эти два качества вообще в очень редких случаях можно приписать американцу.

- А ты можешь уже навести порядок внутри своей чертовой страны?! – вскричал Альфред, подрываясь в гневе со стула.

Нет, это что еще за наглость? Альфред, отбросив все свои планы, примчался в эту дурацкую страну, чтобы сказать Ивану о его двух отпрысках и их проблемах, а его сейчас затыкают и вдобавок орут, словно он в чем-либо провинился!

Иван вмиг посерьезнел.

- Не забывайся, Джонс. В своей стране я уж как-нибудь разберусь. И со своими «психопатами» тоже как-нибудь справлюсь, когда у них самих разузнаю, что же все-таки произошло на этой злополучной встрече. Может, они и психи, Джонс, но они, по крайне мере, не утратили способность ясно выражать свои мысли.

После ухода Джонса Иван сделал один короткий звонок своему помощнику. Вскоре тот зашел к нему и положил небольшой диск перед Иваном.

- То, что вы просили.

~*~*~*~

Насчет ясного выражения мыслей Россия явно погорячился. Это стало очевидным с первых секунд разговора с Москвой и Петербургом. Хотя как... Разговором, в его обычном понимании, тут вообще и не пахло, был длинный монолог-лекция Ивана о том, как ему трудно с этими двумя городами.

Вышеозначенные города стояли сейчас перед ним и молчали, как партизаны на допросе. И со стороны, надо сказать, выглядели они весьма и весьма комично. Петербург, стоял чуть ближе к России, расправив плечи, отчего его фигура казалась более внушительной, голова высоко вздернута вверх, тонкие бледные пальцы то и дело запутывались в отросших за последние месяцы смоляных волосах, выдавая нервозность состояния их обладателя, а в глазах цвета бушующего моря читалось немного странное упрямо-печальное выражение. Своим взглядом он словно умолял Ивана не продолжать явно тщетные попытки продолжить допрос и отпустить их, наконец, восвояси. Москва же, являя собой полную противоположность своего северного соседа, сейчас же казался не просто чем-то обеспокоенным, нет, гораздо хуже. Юноша поскрипывал новенькими красными кедами по паркету, перекатываясь с носка на пятку, руки никак не могли найти себе места: то они касались подбородка, то смыкались в замок, то убирались за спину…Голова Герки вертелась из стороны в сторону, и Ивану уже порядком надоело это поочередное мелькание то рыжеволосой макушки, то бледного лица, на котором блуждала нервная, беспокойная улыбка.

- У меня сейчас поразительное чувство дежа вю, - Иван начал издалека, подходя к своему столу и начиная методично перебирать лежащие на нем бумаги, чтобы успокоиться хотя бы немного.

Молчание.

- Я ничего не стал вам говорить по поводу ВР – вы знаете, Артур там в очередной раз что-то нахимичил с договором. И сделка по всем параметрам выходила невыгодной для меня. Поэтому я даже почти не сержусь за это на вас. Но саммит. Большой двадцатки. Который проходил у нас дома. Наш саммит. Вы его завалили, вы знаете?

Ответом Ивану послужило мерное тиканье часов и это дурацкое поскрипывание ботинок Москвы, которое слилось в унисон с поскрипыванием зубов Ивана. И затем чудным образом прекратилось (поскрипывание ботинок, в смысле). Брагинский перевел дух и, стараясь не смотреть в сторону этих двух оболтусов подумал, что у Москвы, наверное, в тот момент было выражение лица олененка, попавшего в свет фар.

- Ладно, хорошо. Вы завалили саммит. Я уже почти свыкся с этой мыслью. Но что вы сделали с бедным Майклом?

Да, Россия играл нечестно. Ведь Вашингтон – особая статья. И он ни Москву, ни Петербурга никогда равнодушным не оставлял. А уж случая подколоть этот жалобливый и немного плаксивый город (хотя не менее от этого важный, деловой и пафосный) они никогда не упускали.

Но и тут нестыковка.

Ну вот какого Романова они тут из себя Штирлицев под прикрытием изображают?

- Дорогие вы мои, любимые, родные - ну и что еще там нужно сказать? – если бы я захотел поговорить сам с собой, я бы вас для этого не звал. Вам так часом не кажется? – голос Ивана просто сочился ядом, а глаза уже не могли разобрать написанного на тонком листке гербовой бумаги с печатью Минсельхозразвития. И на кой черт ему бумажки еще и с сельхоза пихают? Они совсем там, что ли, оборзели? Тунеядцы. Или у них как в той старой доброй комедии: «Кто не работает, тот ест»? Иван встряхнул головой, отгоняя совершенно неуместные на тот момент мысли, и повернулся к провинившимся, сверкая на них недовольным взглядом. Те стояли, опустив головы и при этом переглядываясь друг с другом.

Так. А это еще что такое? Они, что, улыбаются?!

Не поймите Ивана превратно, Иван разрешал улыбаться всем и вся (до поры до времени, правда, но это уже детали). Но они улыбались друг другу. А тут два варианта: либо они что-то скрывали (хотя, с этим понятно…), либо в открытую над ним смеялись (может, увидели этот чертов документ Минсельхоза?). Как бы то ни было, ни один, ни другой вариант Ивана категорически не устраивал.

- Что смеемся, обалдуи? Тут плакать надо горючими слезами, а их на хи-хи пробивает, – брови хмуро сведены к переносице, носок ботинка отстукивает какой-то незамысловатый ритм.

- А мы не хотим, - осмелел Москва, храбро подняв голову. И тут же опустил ее вниз, завидев недобро приподнятую бровь Ивана.

- Чего не хотите? Быть обалдуями? Так тут вы, уважаемые, уже опоздали, как я погляжу, - Иван смерил их скептическим взглядом, будто оценивал их возможности перестать быть идиотами.

- И что нам теперь, плакать, что ли? – возмущенно проговорил Москва, не осмеливаясь поднять взгляд на Ивана.

- Ну, это, по крайней мере, показало бы, насколько вы сожалеете о своем поступке и как вы опечалены сложившейся ситуацией, - Россия задумчиво потер подбородок, прикидывая что-то в уме.

Снова молчание.

- А по делу вы ничего сказать не можете? Что вы сделали с несчастным Майклом, что он побежал к Альфреду, а тот притащил свой зад ко мне, наматывал сопли на кулак? И длилось все это, как минимум, две вечности. За что вы так со мной? Кроме того, у меня в тот день должна была состояться важная встреча с…- говорил это все Иван, в большей степени, самому себе, но резко остановился на словах "важная встреча". Дальше им знать совсем не обязательно. К тому же, встреча в итоге все же состоялась и прошла она просто…незабываемо. Отлично, в смысле. Иван мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Да что же его в последнее время так заносит на поворотах?

Москва с Петербургом снова украдкой переглянулись, и их рты одновременно растянулись в каких-то подленьких улыбочках. Иван почувствовал, что от злости у него сейчас пар из ушей повалит. Нет, они определенно над ним издеваются! От всей души Иван долбанул кулаком по столу, отчего стопка бумаг, которой посчастливилось находиться рядом с Иваном, плавно спикировала под ноги России.

- А ну-ка заканчивайте этот театр двух актеров, изображающих красных девиц на первом свидании! Четко и ясно рассказывайте, как произошло то, что произошло!

Иван заметил, как Герка дернулся на слове «свидание», медленно поднял на него взгляд, а затем так же медленно повернул голову в сторону Петербурга и посмотрел на него так, словно первый раз его видел.

- Точно! Блин, батя, да ты же гений просто! Ты же чертов гений! - прозвучало это как-то чересчур радостно и восторженно для сложившейся ситуации. Россия недоуменно смотрел на этих двоих и думал, что с такими помощничками он долго не протянет. Дальше – больше. Герка в два шага оказался около него и заключил в крепкие объятия, прошептав на ухо: «Спасибо, ты просто не представляешь, как…ты мне помог». Иван страдальчески возвёл глаза к потолку и поразмышлял пару секунд над своей судьбой. Вот за какие такие грехи ему вот это все досталось?

Герка, резко развернувшись, уверенным шагом прошел к ничего не понимающему Петру, схватил того за локоть и утащил из кабинета, даже не удосужившись попрощаться с Иваном. Обалдевший от такого обращения с собой любимым, Иван подошел к ноутбуку, стоявшему на столе и в очередной, уже незнамо какой по счету раз, включил видеозапись, полученную с камер наблюдения из здания, где проходил саммит. Он смотрел, как Герка выкуривает сигарету, как из комнаты напротив выходит Петя, и что-то ему говорит. Как затем они садятся на корточки, привалившись спинами к стене. Вот они о чем-то говорят, улыбаются, смеются. А вот они целуются. Затем появляется Майкл. Иван нажал на паузу, тяжело вздохнул и взял лежащий на столе телефон. Обидеться на них двоих он всегда успеет, да и расскажут они ему все – куда денутся, а пока...

- Алло? Джонс? Мои мне все рассказали. Твой Майкл идиот. Ну вот чего ему на мягком месте спокойно не сидится? Нет, ему надо обязательно влезть туда, куда не надо.

Джонс что-то возмущенно начал говорить ему, но Иван не слушал. Он только улыбнулся и сказал.

- У них все только-только налаживается. И если ты, твой парень или еще кто-то хоть как-то испоганят то, до чего Москва с Питером шли хер пойми сколько времени и сейчас в кои-то веки доползли, я вас всех в порошок сотру к чертовой бабушке.

Джонс притих, не до конца понимая, о чем идет речь.

- Я доступно объясняю, Джонс? Вот то-то и оно. Всех благ.

Эх, молодо-зелено, подумал Иван, заканчивая разговор. Ну, ничего, еще прибегут делиться впечатлениями. Ведь, как понял Ваня, именно слово «свидание» вызвало такую странную реакцию у Москвы.

~*~*~*~

Герка вприпрыжку несся по коридору на третьем этаже, таща за собой Петра, которой уже порядком запыхался от бега. Ввалившись, в комнату Герка заперся на замок и повернулся к Петру, глядя на него невозможно счастливыми глазами.

- Идиот, что ты вытворяешь?! – попытался изобразить из себя оскорбленную невинность Петр, но, не выдержав, расхохотался. Его смех был тут же подхвачен Москвой. И вот эти две стояли, в душной комнатушке, почти вплотную прижавшись друг к другу, а глаза их блестели. В них плескались неуемная радость и переполнявшее их чувство. Больше они не могли этого отрицать, по крайней мере. Хотя Петр все еще пытался сопротивляться. Но глядя на вот такого Москву, чьи волосы, казалось, горели ярким огнем в лучах заходящего солнца, невероятно восторженного, Петр не мог не улыбаться сам.

За последние два дня между ними вроде бы ничего не изменилось, но в то же время изменилось многое. Злые шутки и подколы сменились какими-то вымученными попытками вывести друг друга из себя, но в конечном итоге, все эти попытки заканчивались легким непринужденным смехом. Они вели себя в присутствии друг друга более раскованно. И понимали, что уже ничего не будет между ними так, как то было прежде. Что-то кардинально поменялось. Но пока рано с точной уверенностью говорить, что именно изменилось. Одно было ясно: что бы то ни было, но таки изменения оба из них поддерживали. С трудом пока что, но все же поддерживали. Потому что, сами понимаете, трудно преступить через все свои принципы и привычки в один момент. На это требовалось время. И оно у них было.

- Что это было в кабинете у Ивана, любовь к Ване проснулась неожиданно? – хитро улыбнулся Петр, до конца не разобравшись в таком странном поведении Москвы.

- Придурок, - буркнул Москва, начиная злиться на Петра, но вспомнив то, отчего он так счастливо сейчас улыбался, остановился и протараторил:

- Блин, он мне идею подкинул! Не то чтобы я такой идиот, и до меня самого бы в жизнь не доперло! Но, блин…

Петр осторожно прижал указательный палец ко рту Москвы и, мягко улыбнувшись, произнес:

- Тише, тише. Ты чего такой сегодня? Давай помедленнее, а то я ничего не понимаю.

Москва глубоко вздохнул и выпалил на одном дыхании:

- Яприглашаютебянасвидание!

Петру сначала показалось, что он ослышался. Поэтому на всякий случай…

- Еще раз, пожалуйста.

- Я приглашаю тебя на свидание! Просто мы же…не знаю…мы же вроде бы наладили отношения…и я…короче, ты мне нравишься, и я…может мы попробуем?.. – вконец сбившись, прозапинался Москва, смешно краснея и молясь про себя, чтобы Петр не заметил.

Но Петр заметил. Петр сейчас замечал все в Москве. Будучи от природы очень ярким, Герка сейчас казался просто солнцем во плоти. Резко ярким, светлым, солнечным, что невозможно было даже смотреть. Такой забавный, с румянцем смущения на щеках, с веснушками, которые выделялись на его лице еще более четко, чем раньше. Под долгим проникновенным взглядом Петра Москва замер на месте, тушуясь. Он понял, что впервые сказал Петру это. Что он ему нравится.

Черт.

Герка запустил руку в свою шевелюру, не находя слов. А что еще ему сказать?

Петр сглотнул и тихо сказал, пытаясь унять расшалившееся сердце, которое сейчас грозилось пробить его грудную клетку.

- На свидание? Очень…мило, Герочка.

Герка поднял на него оскорбленный взгляд. Он, значит, тут душу перед ним выкладывает, а этот бесчувственный чурбан издевается!

- Я просто предложил…я, блин. Придурок ты, Петька, - Москва отвел печальные глаза в сторону. Внутри что-то ломалось с катастрофической скоростью. Такое тонкое, но невыразимо сильное. Ломалось. И Петербург это почувствовал. Закинув голову назад и счастливо рассмеявшись, он одним быстрым движением прижал Москву к себе. Его голова оказалась на плече Петра. Москва молча смотрел на дверь, боясь думать, что будет дальше. Боясь услышать то, что Питер скажет.

- Ты, рыжий дебилоид, я же не сказал, что я против, - прозвучало это необыкновенно мягко и нежно.

Москва почувствовал, как внутри все сжалось в тугой узел , а затем около сердца проснулось что-то невообразимо пушистое и мягкое. Москва, всеми силами пытался задушить этого монстрика, который все время жил внутри него, но боялся пошевелиться. А сейчас он счастливо пушился внутри него от радости. Москва почувствовал себя в тот момент каким-то мямлей и размазней…нет, хуже.

Какой-то девчонкой.

Честно.

Вот же хрень.

Сейчас он испытывал смешанные чувства: с одной стороны, хотелось, чтобы прошло это смущающее неудобное чувство, с другой же, он был счастлив. Настолько счастлив, что готов был прыгать от радости. Но показывать все это этому идиоту он не собирался. Еще чего. Он же потом полжизни издеваться будет. Два поцелуя и небольшое смягчение напряженности в их отношениях еще ничего не значат.

- Значит… - затаил дыхание Москва, пытаясь переварить сказанную Петром фразу, - опуская то, что ты меня назвал рыжим дебилоидом, что я тебе ни в жизнь не прощу, укультуренный придурок,…ты согласен?

Петр чуть отстранился от столицы и посмотрел внимательно в его большие зеленые глаза, в которых плескалась сейчас целая палитра чувств: от обиды до радости. Последней, к большому удовольствию Петра, было больше.

Петербург кивнул, не в силах сейчас найти нужные слова, а Москва подумал в тот момент, что никогда еще в жизни не был так рад простому кивку головы.

- Я…только не знаю, как ты… - начал Москва, но замолчал, увидев в глазах Петра то, отчего у него перехватило дыхание. Там была нежность, счастье и дерзость, готовность попытаться, готовность поверить в них двоих.

И - черт все дери! - как же это было прекрасно.

- Только платишь ты. И чтобы было все как у людей, понял? – сквозь улыбку произнес Петр, поймав себя на том, что до сих пор держит свои руки у Москвы на плечах.

- Конечно, оплачу. У меня, в отличие от некоторых, деньги есть. Я тебе даже цветы куплю. Веник какой-нибудь красивый притащу, не скуплюсь, правда. Только...Петь, не забудь одеть самое лучшее платьице из твоего гардероба. Чтобы я мог гордиться такой девушкой, ой, в смысле…ну ты меня понял, - Москва осторожно сделал шаг назад и, открыв замок, пулей вылетел из комнаты, завидев в глазах Петра опасный огонек.

- ТЫ КОГО НАЗВАЛ ДЕВЧОНКОЙ, СКОТИНА СТОЕРОСОВАЯ?! А НУ-КА ЖИВО ВЕРНУЛСЯ И ПОВТОРИЛ! ГЕРКА, МАТЬ ТВОЮ!

0

14

Глава 11.
Петр стоял в ванной их общей с Геркой комнаты и думал о том, что он делает.

Идет. На. Свидание. С. Геркой.

И это было странно. А еще почему-то …волнующе, что ли. Странно волнующе, потому что, если бы ему кто-то месяц назад сказал, что он пойдет на свидание с Москвой, он бы просто рассмеялся этому человеку в лицо и пожелал успешного лечения в ближайшем «желтом» доме. А тут он спокойно (ну ладно, не совсем спокойно) идет куда-то с Герой и при этом чувствует себя более чем прекрасно. И еще он поймал себя на мысли, что постоянно думает о том, куда они пойдут, что за цветы подарит Москва (ну он же обещал, а так не нужны эти веники Петербургу, совсем не нужны), в чем будет Москва, каким он с ним будет. Потому что, скорее всего, решение Москва тогда принял явно спонтанно. А вдруг он сейчас вообще скажет, что пошутил, а Питер, будучи лохом и конченным неудачником, поверил? Но хотя даже сам Петр понимал, что тогда около двери два дня назад Москва не врал. С таким выражением на лице врать просто невозможно... К тому же непонятно откуда взявшееся смущение и волнение у Москвы, который, в принципе, этим никогда не страдал.

И вообще, зачем Петр сейчас обо всем об этом думает? Ну, сходит он с Москвой куда-нибудь, что в этом страшного-то, что у него чуть ли коленки не трясутся? В самом деле, как девчонка на первом свидании! Бред же.

Однако сердце только при мыслях о рыжеволосом пареньке начинало биться чаще, и Питер никак не мог приказать этому взбесившемуся органу хоть чуточку успокоиться.

Вообще в течение двух последних дней они вели себя на удивление мирно. Конечно, были шпильки и подколы, но это уже, похоже, - неотъемлемая часть их существования.

Вчера, например, Москва притащил ему платье. Обычный девчоночий сарафан, напомнив при этом, что хотел бы видеть Петьку в этом чудесном платье на их первой встрече. Питер тогда с милой улыбочкой запульнул этим платьем в Москву, а затем попытался натянуть этот кусок ткани на известного зарвавшегося идиота под громкий хохот последнего. В итоге все завершилось тем, что запыхавшийся Петр повалился на кровать, а рядом лег, по-прежнему сотрясающийся в приступе хохота столица, в сарафане небесно-голубого цвета, который явно ему жал в плечах, талии и в остальных местах тоже жал. Петр, злорадно улыбаясь, оповестил Москву о своем мнении, касательно сего прекрасного одеяния:

- Вы сегодня необычайно красивы, Георгий в этом чУдном голубом платье. Цвет долго подбирали или так уже, по зову сердца? Вот только жмет оно вам, жмет, - и качает сокрушенно так головой, будто это страшнейшая катастрофа.

Герка повернул голову в сторону Петра и лукаво улыбнулся:

- Ну так не мой это размерчик, не мой – платье же для вас покупалось, Петр. Стало быть, вам придется впору. Может, изволите примерить?

- Ну уж нет, я вынужден отказаться.

- А давайте так, любезнейший. Если вы будете довольны завтрашним вечером, то все же примерите сей шедевр портновского искусства, - в глазах Москвы заплясали знакомые азартные искорки, и Петр весь насторожился.

- Это пари, как я понимаю? Но вынужден вас расстроить…Чтобы свидание с Вами да хорошо прошло... Сомневаюсь. А посему…По рукам.

Вот зачем он это сделал? Почему они вечно ведут себя, как дети, а не могут спокойно наслаждаться общением друг с другом без таких вот споров и издевательств? Печально вздохнув, Петр только пожал плечами сам себе в ответ. Наверное, это уже что-то на генном уровне.

- И будет еще одно условие, ведь ты на сто процентов уверен, что завтра все будет по низшему разряду? – Москва совсем так подленько усмехнулся, а Петр не смог сдержать рвущегося наружу смеха, когда услышал озвученное Москвой условие.

Господи, ну что столица за идиот такой? Даже если Петру понравится (что даже в теории невозможно, даже если Марс окажется в доме Венеры при полном параде планет или как там говорят эти астрологи, гадалки и прочие), он всегда может сказать, что все прошло как-то не очень. И пари будет выиграно.

~*~*~*~

А тем временем Петр молча смотрел на свое отражение в зеркале. На гладкой поверхности отражался статный молодой человек, в рубашке стального цвета и черными джинсами. Черные, как вороново крыло, волосы образовали на голове этакий художественный беспорядок. Вообще, с волосами настоящая беда. Питер промучался с ними добрый час! Сначала пытался их уложить, потом попробовал наложить немного геля, чего вообще никогда в своей жизни не делал, и затем, смывая противную жидкую массу с волос, проклинал про себя все на свете и производителя этого кислотно-зеленого цвета желе в частности. В итоге он решил просто оставить все как есть, и потому волосы его сейчас были немного растрепанные и влажные после многочисленных водных процедур. Все лучше, чем быть прилизанным, как последний…в общем, ладно.

И вообще Москва наверняка сейчас вообще не парится, спокойно напялит первую попавшуюся футболку и, как ни в чем не бывало, будет лыбиться во все тридцать два.

Петр ругнулся сквозь зубы, кляня свою педантичность и какую-то неуемную тягу к совершенству.

Вот чем он руководствовался, когда собирался на свидание более двух часов?

Петр быстрым шагом вышел из ванной комнаты, подошел к тумбочке, оценивающе посмотрел на лежащий на ней бумажник и решил его прихватить, на всякий пожарный. А то знает он этого рыжего занозу! Сделает большие невинные глазищи и скажет, что он внезапно на мели и, может, Петр будет так любезен, что все оплатит. Ну, по крайней мере, Москва так часто делал, когда брал у городов в долг. На прощание окинув комнату взглядом, он закрыл за собой дверь и спустился вниз в парадное фойе. Москва обещал ждать его на выходе.

Глубоко вздохнув, а затем, резко задержав дыхание так, что в грудной клетке образовалась неприятная тяжесть, он громко выдохнул и сжал пальцами дверную ручку. Он мысленно представил в самых мелких деталях Москву, чтобы не выглядеть, как влюбленная робкая школьница, и резко распахнул дверь. В глаза ударил солнечный свет, и Петр зажмурился. Солнечные очки носить он любил. Потеря зрения и морщины ему страшны не были, так что... Наконец, когда глаза привыкли к свету, Петр осторожно огляделся. Зеленая лужайка, залитая августовским солнцем, беленые бордюры, выложенная природным камнем дорожка и…никого. По крайней мере, Москвы. Не то что бы Петр не считал садовника, стригущего кусты, за человека, просто свидание у него было не с садовником, и ждал он Москву, а потому – никого не было.

Какого черта? Он ведь и так уже опаздывал на...Петр поднял руку и бросил взгляд на часы... На целых семь минут!

Где носит этого рыжего идиота?

Спустя две минуты Петр начал волноваться. А вдруг с Москвой что-то случилось? Или, что еще хуже, вдруг он передумал? А вдруг... Мысли носились в голове Петра со скоростью ракет «земля-воздух», одна страшнее другой. И мысль о том, что прошло всего-навсего каких-то девять минут, Петра ни разу не успокаивала. А потому, когда спустя минуту, он увидел несущуюся по дорожке знакомую фигуру, Петр едва смог удержаться, чтобы нервно не засмеяться от облегчения, и потому он ограничился лишь громким выдохом. Москва подоспел как раз вовремя: Петр в очередной раз надул щеки, для того чтобы выдохнуть. Герка пару раз моргнул, а потом сложился пополам от смеха. На щеках рыжеволосого паренька выступили слезы. Петр был до невероятного забавен и мил сейчас, похожий на хомяка с этим надутыми щеками и вдобавок, покрасневший от смущения. Мысль о покрасневшем хомяке упорно не желала выходить из головы Москвы, и он долго продолжал сдавленно смеяться. Наверное, это все же нервное. Потому что обычно хомяки у него не вызывают такой бурной реакции.

Петр обиженно прошипел сквозь зубы:

- Хватит ржать, придурок!

- Все-все, я молчу! – Москва выставил вперед одну руку, а вторую держал за спиной. Наверное, цветы, решил Петр.

И тут только он осознал, что Москва…

Японский городовой!

Петр ошарашенно смотрел на черную рубашку с длинным рукавом и стильные джинсы. Джинсы-то, ладно, черт с ними. Рубашка! Господи, он впервые за долгое время видел Москву в рубашке!

- Ты что на себя напялил? – не подумав, ляпнул Петр, тут же прикусив себе язык. Смех Москвы мгновенно прекратился, и столица окинул себя взглядом. Он долго не поднимал головы, видимо, пытаясь отыскать ту деталь своего костюма, которая привела Петра в шок. Не найдя таковой, Москва чуть сконфуженно посмотрел на Петра.

Петр встряхнул головой и произнес:

- Я...в смысле...рубашка.

Ах, это, облегченно выдохнул Москва. Ну да, он же не мог надеть первую попавшуюся футболку из своего гардероба, в самом деле! К тому же, Герка прекрасно знал, как Петр не любит все его многочисленные футболки, борцовки и прочее. Например, он долго выслушивал от северного города, что именно он думает о той футболке с Ежиком в Тумане. И вот... Нет, он не хотел сделать Петру приятное, поменяв свой имидж, просто он не хотел слушать упреки и стенания Петра по поводу его стиля все свидание. Да, именно так.

- Да я просто... Удобно, - как-то сбивчиво объяснил Москва, заставляя Петра недоверчиво приподнять брови.

Ой, да ну его! Сейчас он по-другому запоет! Москва прокашлялся и произнес нарочито-громким голосом:

- Ты сегодня просто отлично выглядишь, мой дорогой! И я не мог не сдержать своего обещания насчет цветов, а поэтому…

Пару секунд Петр неверяще смотрел на то, что Москва протягивал ему, театрально присев на одно колено. Ну, клоун он всегда клоун, тут как раз ничего удивительно. Удивительным было то, что протягивал ему Москва.

Горшок. Зеленый. С кактусом. Тоже зеленым.

Петр пару раз моргнул, надеясь, что это ему привиделось. Но нет. Чертово растение с колючками в горшке не исчезало.

В глазах Москвы заплескалось фальшивое беспокойство.

- Только не говори, что тебе не понравилось! Я так долго подбирал! Так долго! Специально для тебя…

Петр медленно взял из рук Москвы кактус. Обычный, с колючками и каким-то отростком сбоку.

- И куда я его теперь дену, баран?.. – Петр так сосредоточенно смотрел на растение, будто это была сложнейшая задача из вышмата по векторному анализу.

- Я так рад, что ты не отказался от моего подарка, Петечка! Так рад! Понесем вместе! – не дал ему договорить Москва, живо поднимаясь с колена и хватая горшок с одной стороны. Петр машинально обхватил его с другой.

- Мы выглядим тупо, отпусти, идиот, - шипел Петр всю дорогу из дома, пытаясь вырвать из цепких пальцев Москвы горшок с кактусом.

Но тщетно.

~*~*~*~

Они сидели в очень милой кофейне. Интерьер в приятных кремово-древесных тонах, мягкие кресла и круглые столики. Они сделали заказ официанту, и тот через несколько минут принес им две чашки кофе. Петр отхлебнул немного и блаженно зажмурился. Вообще Москва поначалу хотел посидеть с Петром в каком-нибудь ресторане за бокалом вина, но потом вовремя вспомнил, что Петр всегда отрицательно относился к любому алкоголю, и перенес свидание в кофейню, где варят отличный кофе, – Петр очень любил этот напиток. Тяжко вздохнув, ибо у Москвы отношение к алкоголю было довольно благодушное, он тоже заказал кофе.

Столица наблюдал за тем, как Петр зажмуривается каждый раз, когда делает глоток обжигающе горячего кофе, как подрагивают его ресницы и отбрасывают смешную тень на лицо. Они говорили о чем-то совершенно отстраненном, как не говорили уже долгое время. Все это не было обычным свиданием, в полном понимании смысла этого слова: не было наполненных любовью взглядов, не было постоянных касаний руками, не было поцелуев, не было многого. Но было это нежное чувство на самой глубине их глаз, был искренний смех, была непринужденность, которой им так всегда не хватало...

А еще был кактус. Он стоял как раз между ними, и когда официант принес салаты и хотел чуть подвинуть растение в сторону, Петр не позволил, и попросил лучше забрать у него чашку с еще не допитым кофе. Официант, повстречавший на своем месте работы еще и не такую публику, только вежливо кивнул и унес чашку. Москва заметил этот незначительный жест и почувствовал, как в тот же момент внутри него разлилось удивительное тепло, заставляя город широко улыбаться под непонимающим взглядом Петра.

~*~*~*~

Совсем недолго просидев в кофейне, Москва сказал, что ему нужно показать Петру одно удивительное место.

Дом Ивана находился в одном из небольших городков в Подмосковье, и потому они не брали машину, а пошли пешком. Они шли довольно долго, и в скором времени оказались в частном секторе - по узкой дороге с обеих сторон были насажены тут и там различные коттеджи. Они свернули с заасфальтированной дороги и поднялись вверх по узкой тропинке.

На небе уже давно зажглись первые звезды, и на землю опустилась долгожданная прохлада. Петр даже немного поежился от резкого порыва ветра. Но наверное, именно поэтому Пете дышалось удивительно легко и свободно. Он не замечал ничего: ни дороги ни домов, а видел только глаза Москвы, зажженные интересом и предвкушением чего-то восхитительного. Москва нравился таким Петру. Увлеченный, восторженный без своих шуточек и фразочек, обычный парень.

Петр и не заметил, как они подошли к огромному дубу, раскинувшего ветви в своем необъятном диаметре, крона была пышной и высокой, а ствол не гладким, а шероховатым и рельефным. Дуб стоял на самом отшибе, где дальше была только пустота. Петр подошел к самому краю обрыва и почувствовал, как впереди него земля ожила, и тяжелые комья посыпались вниз в пологий овраг с характерным глухим звуком. Петербург в уме прикинул расстояние от обрыва до дуба и с сожалением подумал о том, что в скором времени, отшиб совсем "сойдет" вниз, утягивая дерево за собой. Впереди, куда только хватало взгляда, лежала возвышенность, а там за ней Москва, скорее всего. Они вышли как раз в ту сторону, которая вела к городу. Петр обернулся к Москве и замер.

Москва освещал фонариком веревочную лесенку, спускавшуюся по стволу дуба.

- Ты... - начал Петр, но Москва приложил палец к губам и подозвал его к себе. Петр подошел ближе и вопросительно посмотрел на Москву. Тот только хитро улыбнулся и поднял голову вверх. Петр спустя мгновение, последовал его примеру и не удержался от удивленного возгласа. В кроне дуба пряталось красивое деревянное строение. Домик со стороны казался игрушечным по форме, хотя и был внушительным по размерам.

- За мной, – шепотом скомандовал Герка и, кинув фонарик на землю, ловко взобрался наверх, присев на деревянный выступ. Петр, не медля, последовал вслед за Москвой, положив кактус на землю рядом с фонариком. И вскоре он уже сидел рядом с Москвой на выступе, наклоняя голову так, чтобы ветки не касались лица. Рыжеволосый паренек, пригнувшись, медленно прошел внутрь строения.

Пол и стены были сколочены из добротных досок из цельного дерева, а вместо крыши была листва. В отдалении стоял маленький низкий столик, на котором стояли две больших кружки, по размеру больше напоминавшие супницы. Выудив из-под стола термос, Москва разлил по кружкам горячий напиток с ароматным запахом. Этот запах был любим Петром с детства, как и, наверное, каждым ребенком.

Какао с молоком.

Петр почувствовал, как на губах непроизвольно расцветает улыбка. Он присел за столик рядом с Герой и обхватил чашку обеими руками, чувствуя, как холодные пальцы начинают постепенно отогреваться. Он сделал глоток и почувствовал, как тепло становится внутри. Москва наклонился к нему и тихо произнес:

- Посмотри вверх, - Петр безмолвно исполнил просьбу, закидывая голову вверх. Там, где они сидели, листва была более редкой, и отчетливо было видно небо, насквозь прошитое серебристыми звездами.

- Правда, отсюда небо ближе? И еще...посмотри на то, что позади тебя, - тихо рассмеялся столица, указывая пальцем за спину Пети. Тот резко обернулся и пораженно выдохнул. С той стороны, с которой он сидел, стены не было, был просто деревянный пол и раскинувшийся город впереди, переливающийся разноцветными огнями. Это было так красиво, что дыхание перехватывало. Ветвей не было, было звездное небо наверху и переливающиеся огни, напоминающие издалека россыпь драгоценных камней. Возникало чувство, что ты паришь в воздухе, как же это было красиво!

- Боже, какая красота... - в восторге прошептал Петр, ставя кружку на стол и подходя к самому краю. Они были в метрах в трех от земли, может больше, может меньше; на том расстоянии, на котором возникает чувство, что ты летишь. Хотя, как думалось Петру, если бы этот же домик стоял на земле, у него возникло бы то же самое чувство.

- Я рад, что тебе понравилось, - совсем близко от него проговорил Москва и, встав впереди, у самого края на фоне блестящего города широко улыбался, а Петр стоял, завороженный и любовался им.

- Ты сегодня ярче, чем обычно, - только и смог произнести Петр. Огни и впрямь были невероятно яркими, но навряд ли Петербург имел ввиду именно это.

- Да, Петя, сегодня ярче все, - и Москва в один шаг сократил расстояние между ними и прижался к его губам. Поцелуй вышел очень долгим и вкусным, со вкусом какао.

Петр подумал о том, что в ближайшее время откажется от кофе и перейдет исключительно на какао.

~*~*~*~

Иван почувствовал, как у него нервно дергается глаз. Они сведут его в могилу, определенно. Нет, они принесли отчет по последней конференции и даже вели себя волне тихо и мирно, если бы не одно «но».

Москва смеялся слишком громко и заразительно, прижав руки к животу и что-то говоря сквозь смех. Россия, в принципе, его понимал, потому что Петр стоял весь злой, раздраженный и...в платье. В голубом платье, одетом поверх джинсов и черных ботинок.

- Я шутил, когда затевал этот спор, - цедил сквозь зубы северный город, но Москва только хлопнул его по плечу и зашелся в очередном приступе хохота.

- Я же говорил, что это твой размерчик, Петечка! А ты не верил!

Иван потер устало переносицу и, сложив руки на груди, продолжал наблюдать за этими двумя: один безостановочно смеялся, другой был в платье. Картина Репина «Приплыли».

Но это еще что! Хорошо, что Петр уговорил Москву не нести на встречу с Россией еще и горшок с кактусом, потому что в споре об этом ничего не говорилось. Слава Богу, Москва смилостивился. Кактус остался стоять на окне, а отросток сбоку, который поначалу ненавидел Петербург, расцвел и превратился в красивый цветок красного цвета.

0

15

Глава 12.
Лондон долго думал, звонить или не звонить Петербургу. Обычно они созванивались примерно раз в месяц, у них были налажены нормальные устойчивые отношения. И Лондон отчаянно не хотел их терять после той выходки с Москвой и последнего саммита. Джон так и не понял до конца, что конкретно произошло там, за дверьми зала переговоров. А узнать хотелось, даже очень хотелось. Вообще они не созванивались вот уже два месяца, и это по непонятным причинам тревожило Керкленда. Поколебавшись еще немного, он все же набрал знакомый номер. Нет-нет, Лондон не нарочно его запоминал. Просто номер из восьми цифр, расположенных в полнейшем хаосе, неожиданно въелся в его память и отчаянно не хотел уходить. Ну а Джон что? Насильно вытягивать его будет что ли? Вот он сейчас сидел и тыкал в кнопки своего телефона, терпеливо дожидаясь того момента, когда на другом конце провода закончатся эти противные гудки. И вот…

- Да, – голос в трубке явно принадлежал не Петру, тембр гораздо выше, чем у Петербурга, было понятно, что человек по ту сторону линии еще достаточно молод, примерно того же возраста, что и Петербург, но все же моложе. И что самое главное, это был не Петербург. Лондон деловито прокашлялся и произнес:

- Здравствуйте, могу я услышать Петра Брагинского? Его беспокоит Джон Керкленд, Лондон.

На секунду в трубке повисло молчание, а затем раздался какой-то непонятный звук, подозрительно напоминающий усмешку.

- Петр здесь больше не живет, - наконец-то ответил собеседник.

Первой мыслью Лондона было, что Петербург больше не живет в России, и англичанин от неожиданности чуть не присел. Потом он решил все же уточнить:

- Простите?..

- Он у Ивана проживает. Может, временно… - а потом голос приобрел какую-то мечтательную тональность, - а может, насовсем и тогда…В смысле, съехал он. Когда будет – не знаю. Но месяц еще точно звонить сюда не стоит.

- А как я могу с ним связаться? Может, сотовый? Просто мы обычно по домашнему телефону связывались, и у меня даже нет номера его мобильного.

- Ага, конечно. Вы, естественно, позвоните ему в тот момент, когда он с Москвой будет…э-э-... дела решать, а мне потом влетит по первое число. Нетушки. Я вам сейчас номер России дам, через него и связывайтесь.

- Но…

- Записывайте, уважаемый, и не отнимайте мое время, - пафосно изрекли по ту сторону трубки. Лондон, немного ошеломленный таким обращением к себе, на автомате записал продиктованный номер. Но потом все же опомнился:

- Простите, а с кем я разговариваю?

Снова отчетливо послышалась усмешка.

- Кронштадт я.

И был таков. В трубке снова раздались противные гудки, а Лондон сидел в той же позе и смотрел в одну точку. В голове бились за первое место две мысли: какими делами там занимаются Москва с Петербургом? И.. что это вообще за паренек такой, Кронштадт?

~*~*~*~

- Гер, я давно хотел спросить, - Петр сидел в кресле, в просторной светлой зале с высокими потолками и большими окнами с витражными стеклами. После нескольких часов, проведенных в этой безобразно мрачно-тусклой коморке, он решил - таки выбраться в свет (буквально) и прихватить с собой заодно Москву для «очень важного разговора». Герка находился на небольшой софе с криво-изогнутыми ножками и покатными подлокотниками. Столица лежал в расслабленной позе, сложив руки на животе и повернув голову в сторону Петра. Северный город был явно смущен, сконфужен и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Герка его прекрасно понимал. Он тоже никак не мог до конца отделаться от этого постоянного чувства неудобства и недосказанности, которое прочно закрепилось между ними и не желало уходить. Но оно и понятно: в конце концов, быть чуть ли не на штыках на протяжении трехсот лет, а потом резко так изменить вектор отношений в положительную сторону. Такого изначально быть просто не могло, и они оба это понимали. Но вместе с тем отрицать то, что их тянуло друг к другу, оставалось так же невозможным. И что прикажете делать? Естественно, разбираться в ситуации. Вот только Москва не был настроен так оптимистично на этот разговор, как Петр, просто потому что он чувствовал: придется сейчас высказать друг другу многое, в том числе и то, о чем Москва предпочитал бы умолчать и то, что Москва предпочитал бы не знать.

- Эм..- начал Петр, бросив исподтишка взгляд на Герку, который взгляд поймал, и Петр, смутившись, тут же уставился на паркет, - ты сам знаешь, что нам нужно уже было давно поговорить, но все как-то…как-то… - он замялся в поиске нужного слова.

-…не получалось, - помог ему Москва. Петр согласно закивал паркету и продолжил, глядя на него немного больным взглядом. Со стороны, надо сказать, это выглядело забавным: Петр что-то пытается объяснить паркету. Мило, что тут скажешь.

- Да, именно так…не сложилось. И мы…у нас же было свидание… и мы вроде как пара… и я…Я же тогда пошел в этом чертовом платье к Ивану, потому что глупо было отрицать, что свидание мне понравилось. Черт, Гер, на самом деле, понравилось. И кактус этот твой…тоже понравился, - проникновенным голосом продолжал вещать Петр паркету.

- Петь, ты может еще полу и в любви признаешься? – слышно было, как Герка усмехается. - Я, знаешь ли, могу приревновать.

Петербург резко вскинул голову и посмотрел прямо в глаза Москве, силясь перебороть дрожь в пальцах и дурацкий румянец. Он уже говорил, что ненавидит свою бледную кожу? Так вот, он еще раз об этом скажет. Он ненавидит свою кожу больше чем чертовых Майка и Хиираги вместе взятых! Кстати, о птичках…

- Доволен? – нервно поинтересовался Петр, встречаясь со смешливым взглядом изумрудных глаз. Ответом ему послужил царственный кивок головы.

- Вполне, Петр, вполне, продолжайте. Что еще Вас беспокоит, о чем бы Вы хотели рассказать своему любимому доктору? – с совершенно непроницаемым выражением лица и тонной серьезности в голосе.

Петр почувствовал, как нервозность сходит на нет и закатил глаза.

- Хватит паясничать, рыжий! Я тут ему пытаюсь душу открыть…

- Так я же и говорю: доктор Вас слушает очень внимательно, - для убедительности Москва сменил положение своего тела на сидячее и, подложив ладони под подбородок, уставился на Петра немигающим глазами.
Петр выдохнул и обиженно проговорил.

- Я сейчас вообще уйду, если не прекратишь себя вести, как чертов клоун в цирке! - в голосе невольно зазвенело раздражение, и Москва решил, что шутка зашла слишком далеко. Им и впрямь стоило поговорить.

- Ладно, Петь, не обижайся. Я идиот и клоун, что с меня взять? Давай поговорим. Я серьезно, - они сидели напротив друг друга, и Петру внезапно захотелось рассмеяться. На его памяти подобного не было: Москва мало того, что признал очевидное (он идиот и клоун), так еще и хочет сам поговорить с Петром на полном серьезе. Чудеса в решете да и только.

Переведя дыхание, Петр продолжил:

- Насчет ревности, давай сразу решим один вопрос. Что у тебя с ним? – напряженно и дерганно прозвучал голос Петра. Москва уставился на него непонимающим взглядом.

- С вопросом? Да ничего. Я все больше как-то по людям. По тебе, в частности, – не смог удержаться от подкола столица, но, завидев угрюмое выражение лица Петра, мысленно прикусил себе язык.

- Ты обещал не паясничать, забыл? Надоела эта уже твоя песочница на выезде. Ведешь себя, как ребенок, – Петр попытался произнести все это менторским голосом, но не вышло. И еще он покраснел после последней фразы Геры. Сам не знал, почему.

- С кем с «ним»? – решил на всякий случай уточнить Москва. Если честно, он и вправду не совсем понимал, куда клонит Петр.

- С Хиираги, - едва слышно произнес Петербург, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек пальцев. Он сам не знал, почему так переживает. Вот правда. Это был Хиираги, кто в последнее время навязывал свое общество Москве, а не Герка. Но, тем не менее, Москва был вроде как и не против. Хотя, с другой стороны, что ему теперь, шарахаться ото всех? Бред. И вообще…слишком много мыслей, пустых и ненужных.

Москва удивленно наблюдал за посерьезневшим Петербургом. Нет, с Хондой они общались, но уж точно не больше, чем с Пекином, например. Тогда почему?.. И что совсем не укладывалось в голове столицы, так это то, что Петр ревновал. Вот так вот в открытую брал и ревновал.

- Хиираги? Ну, он, конечно, славный малый, но с чего ты…- начал Москва, но его перебил внезапно вскочивший на ноги Петербург. Москва удивленно смотрел снизу вверх на метавшийся по периметру залы северный город.

- Да ни с чего… - Петр громко выдохнул и почувствовал, как плечи непроизвольно приподнимаются вверх. Ну вот, он еще и сутулится к тому же! Просто Петр ничего не мог с собой поделать! Да, он ревновал. Да, ревновал потому, что не был уверен как в самом Москве, так и в их отношениях, которые в последние время уж слишком бурно развивались. И чего он боялся больше всего, так это того, что вся эта привязанность друг к другу не что иное как выход скопившегося в них напряжения и злости друг на друга. И если это так…

Петербург подошел к стеллажу с книгами и начал автоматически считывать названия с корешков старых фолиантов. Иван всегда бережно хранил рукописи. В основном, здесь были представлены книги XII-XIX веков, как мог заметить Петр. Он тоже безумно любил этот период. Не только потому, что в то время он был столицей. Он гораздо больше гордился тем, что именно в те века произошел расцвет русской культуры: все великие писатели, композиторы, другие деятели искусства – все это расцвело пышным цветом именно тогда. Петр невольно улыбнулся, погружаясь в воспоминания, и не услышал осторожных шагов Москвы, который подошел к нему со спины и через его плечо протянул руку к книжному стеллажу. Открыв резные дверцы, Герка, на секунду замерев, вытянул из верхнего ряда одну из книг. Петр тут же узнал ее. "Путешествие из Петербурга в Москву". Вытянув вперед вторую руку, он начал бережно перелистывать пожелтевшие страницы. А Петр смотрел и не видел строчек, буквы скакали у него перед глазами. Появилось глупое чувство, что книга написана на иностранном языке.

- Между нами многое и многие, Петь. И мы разные, но неужели мы разные настолько, что у нас нет хотя бы крохотного шанса попытаться?

В следующее мгновение он почувствовал, как Москва приобнимает его за плечи и кладет подбородок на его левое плечо, заставляя, наконец, исчезнуть напряжение из плечного пояса. Петр невольно выдохнул и прикрыл глаза, целиком и полностью отдаваясь ощущениям. Москва легонько прикусил мочку его уха, а потом спустился дорожкой невесомых поцелуев от основания шеи к самой ключице, расстегивая попутно несколько верхних пуговиц на рубашке. Петр почувствовал, как его разум мгновенно сделал ручкой хозяину, уходя в отставку, забыв предупредить напоследок, что в зал вообще-то и зайти могут. Горячее дыхание опаляло кожу, и Петр словно сквозь вату услышал короткие обрывки фраз, которые ему тихо-тихо говорил Москва между поцелуями.

-…дурачок ты, Петь…а еще что-то на меня наговариваешь… Хиираги…зачем мне какой-то Хиираги?…у меня есть ты…веришь?

Петр мысленно встряхнулся и попытался сосредоточиться на словах.

- Ты можешь быть очень убедительным, Гер, я даже не знал, насколько, - и сквозь поцелуй он почувствовал, как Герка улыбается.

Ну как с этим человеком можно вообще о чем-то говорить?

~*~*~*~

Пекину уже порядком надоела эта безудержная болтовня обычно спокойного и тихого Токио. Что он ему-то пришел на жизнь жаловаться? Они с ним одно время неплохо ладили, но потом как-то не сложилось. И почему Хиираги пришел сейчас к нему, Хен искренне не понимал. Он только продолжал сидеть в расслабленной позе в любимом кресле и смотрел на Хонду своими глубокими карими глазами. А тот между тем продолжал говорить что-то про Москву, Петербург и него самого.

-…ты не знаешь, что с Георгием в последнее время? Он какой-то странный. Ты с ним в хороших отношениях, вот я и подумал, может, ты знаешь?..- судя по изрядно утомленному выражению лица Хиираги, юноша повторял это уже не в первый раз. Сейчас он вообще казался каким-то слишком маленьким и хрупким. Плечи, которые обтягивал строгий черный костюм, печально были опущены вниз, в глазах была такая тоска и боль, что даже у Хена, который был обычно равнодушен ко многим вещам, сжималось сердце. Ван решил уже сжалиться над бедным парнем и осторожно произнес:

- Тебе не о чем беспокоиться, Хиираги. С Герой все хорошо. В последнее время он просто немного занят, у него…много дел. Иван ему и Петербургу поручил важное задание, они его выполняют, - ну не будет же Ван сразу ему пороть правду-матку? Японцу и так было плохо, и добивать его Хен не собирался. Он прекрасно видел, что происходит между Москвой и Петербургом и, если уж совсем начистоту, был безумно рад за них. Теперь, может, Гера перестанет постоянно зундеть ему на ухо про то, какой Петр гадкий, заносчивый придурок? Пекину хотелось в это верить. Только вот если теперь к нему начнет ходить Хонда и свою душу выкладывать...В общем, Хену этого не хотелось. Чего ему хотелось, так это тишины и покоя, чтобы он мог спокойно заняться своими проблемами.

- А ты не знаешь, что это за задание? – смущенно поинтересовался Хиираги, теребя манжеты своей рубашки.

- Нет, не знаю. Но вскоре все вернется на круги своя, просто сейчас он действительно занят, - медленно проговорил Ван, внимательно наблюдая за японцем.

- Что ж, спасибо, Хен, - Хонда порывисто поднялся и, учтиво поклонившись, быстро покинул покои китайца.

«Когда они уже там со своими делами сердечными разберутся-то уже? Надоели, честное слово. Ходят, дергаются, нервничают, краснеют и еще время отнимают».

~*~*~*~

Ижевск пришел к Ивану с отчетными бумагами по производству. Челябинск, как всегда, увязался вслед за ним. Вечно ему все надо, в каждой бочке затычка! И что он за ним, как привязанный ходит?

- Я, что, сам не могу бумаги уже отнести? Свалился на мою голову, - бурчал всю дорогу Женька, наблюдая полное отсутствие слов и эмоций со стороны Андрея. Он просто пошел за ним, отказы не принимались ни в какой форме. - Вот, блядь, Андрюх, чё те в самом деле неймется? В одном месте свербит, что ли?

Молчит. Вот чего он молчит, спрашивается?

- Че молчишь-то, долбо…- они как раз входили в зал, посмотреть, там ли Иван или нет. Когда Евгений увидел представшую перед ним картину, челюсть его незамедлительно поспешила поздороваться с полом. И он ее очень хорошо понимал. Питер и Нерезиновая стояли и…Короче, по их виду и не скажешь, что эти двое враждуют. Потому что целовать врага так…. это ж любимого так не поцелуешь.

Пару секунд Ижевск стоял и хлопал глазами, потеряв дар речи. И Челябинск вовремя почувствовал тот момент, когда Ижевск был опасно близок к тому, чтобы этот самый дар по новой обрести. Причем, по выражению его лица, обрести по полной программе, как то умеет Женя. Зажав рот юноше, Челябинск с силой оттащил брыкающегося Ижевска от арочного проема. Слушая невнятное мычание голубоглазого парня, Андрей так же молча, отвел его в гостиную. Прижав палец к губам, он внимательно посмотрелна Женю. Тот закатил глаза и кивнул, дав знак, что орать на всю страну про то, что видел, не будет. Андрей медленно и как-то неохотно убрал ладонь с лица светловолосого юноши.

- Ахуеть. Нет, ну просто ахуеть, - пораженно выдохнул он и в следующую секунду выскочил из гостиной, не обращая внимания на предостерегающий оклик Андрея. Челябинск рванул вслед за ним. Женя прокрался вдоль по стеночке к арочному проему и, осторожно выглянув, разочарованно вздохнул и прошел в залу, вертя головой по сторонам. Андрей остался стоять в коридоре, с трудом перебарывая желание побиться головой об стенку. Ну почему Евгешка такой баран?

Тут он заметил сбоку странное движение, и в следующую минуту бедный Андрей огреб подзатыльник. Петербург посмотрел на него очень страшным взглядом и, прошипев сквозь зубы «извращенец», гордо удалился. А Андрей ошарашенно потирал ушибленное место и думал о том, за что судьба с ним так несправедлива? Рядом раздалось злобное хихиканье:

- Ей тоже с тобой конкретно не повезло, придурок! – так радостно гадости умел говорить только Евгеша. А свою последнюю мысль Андрей, похоже, произнес вслух. Челябинск невольно улыбнулся и хмурое лицо вмиг просветлело.

- Ебанутые вы все тут, вот что я вам скажу.

- Ага-ага, и только Андрюша у нас нормальный, - проворковал Женя, обходя Челябинск и направляясь в кабинет Ивана.

Андрей покачал головой и пошел за Ижевском. Ну кто этого остолопа из очередной передряги вытягивать будет, если не он?

0

16

Глава 13.
Петр нервничал. Совсем скоро, через каких-то там три дня у Москвы день рождения, которое отмечается каждую первую неделю сентября. И потому вопрос «Что дарить?» крутился у него в голове в режиме "нон-стоп", и Петербург уже в который раз ловил себя на мысли, что зацикливается. Сами посудите, сейчас бы только и делать, что выходить из дома, гулять, наслаждаться жизнью (а был конец лета, только и оставалось ловить последние солнечные яркие деньки)… ан нет! Петр сидел и угрюмым взглядом буравил скудную обстановку комнатки и иногда встречался взглядом с Москвой, который выглядел обеспокоенным странным поведением Петра.

И на все его вопросы Петербург только досадливо отмахивался. А Герка обижался. Ну вот какого, спрашивается? У их только-только все налаживается, чего ради он снова из себя строит холодную ледышку? Москва осторожно подошел к Петербургу и присел на корточки перед ним. Петр сидел на кровати, сгорбившись и опустив руки на колени. Внимательным взглядом окинув усталую позу, нахмуренные брови и огромные мешки под глазами, Герка тяжело вздохнул и прикоснулся губами ко лбу Петра – холодный и сухой. Значит, он не болен. Да что же с ним? Герка снова опустился перед ним на пол и участливо поинтересовался тихим спокойным голосом:

- Если не скажешь, что с тобой происходит, болван несчастный, я тебя ударю. Больно.

Петр усмехнулся, и на секунду в его глазах промелькнула искра жизни.

- Я не шучу, - заверил Герка, ловя себя на мысли, что точно не сможет его ударить. Больше никогда, хотя раньше он с легкостью это делал. Почему так? Потому что он только недавно осознал, насколько этот человек ему дорог, насколько дорого все в нем: его лицо, его глаза, губы, руки…Да все! И как Герка теперь сможет ударить то, чем он так дорожит? Вот именно, никак.

- Шутишь, Гер, - Петр посмотрел на него каким-то нелепо отчаянным взглядом и завалился на кровать, так что Герка мог видеть только его ноги. Возмущенно фыркнув, Москва тут же поднялся, поставил колено между ногами Петра и навис над ним сверху. Глаза цвета сочной зелени метались по бледному лицу Петербурга и то и дело останавливались на его глазах.

- Не шучу, - для пущей убедительности Москва замотал головой и, наклонившись так близко к Петру, что его дыхание опалило щеку северного города, вдруг улыбнулся: резко, ярко, солнечно – как умеет только Гера. И в душе Петра шевельнулось чувство, подозрительно напоминающее нежность. Пушистую и лохматую, как волосы на башке этого идиота, который был причиной всех его треволнений в последние дни. Это чувство Петр так и не смог в себе полюбить – оно заставляло чувствовать себя неудобно, не в своей тарелке. А тем временем Герка начал оставлять тысячи невесомых поцелуев на лице Петра. Юноша против воли заулыбался - было очень смешно и щекотно. А Москва с плохо скрываемым удовольствием наблюдал за тем, как Петр, поначалу напряженный, вмиг начал таять в его руках, как нежно трепетали его ресницы и уголки губ начали подниматься вверх, обнажая белоснежные зубы в самой замечательной улыбке, которую только видел Москва. А вот сбивается дыхание у северного города, и он тут же резко зажмуривается,и при этом на щеках расцветает легкий румянец.

Москва уже говорил, что он любит тонкую бледную кожу Пети? Нет? Так вот, он ее просто обожает. Она помогает читать Петра как открытую книгу: все его эмоции вмиг находят на ней отражение. Он научился различать румянец раздражения от румянца смущения; он замечал, как от напряжения кожа у Петербурга резко бледнеет на костяшках его тонких пальцев, сжатых в кулаки; Москва видел, как то место, которое он целует, вмиг покрывается стайкой мурашек…Герка изучил этого холодного юношу вдоль и поперек, хотя и времени прошло не так уж много, и Москва понимал, что ему еще многое предстоит узнать. И иногда (ну ладно, очень часто) в его голову прокрадывались различного рода мысли о том, каково это, обладать этим красивым юношей целиком и полностью, без остатка?. . Правда, такие мысли он быстро от себя отгонял, натыкаясь на возмущенные жесты и восклицания Петербурга – наверное, все его думы без затруднений можно было прочесть у него на лице.

И сейчас Петербург, оказавшийся в крайне..хм..опасном положении, этим и занимался – в смысле, читал эти самые мысли на дне Геркиных глаз, где жгучей волной расплывалось ничем не прикрытое желание.

Первая мысль Петра было до нелепости нелепа и смешна – его хотят совратить самым наглым образом. Если пораскинуть мозгами (от которых почти ничего не осталось после всех этих поцелуев), он, весь из себя такой наивный и восторженный, лежит сейчас под Геркой в прямом смысле этого слова. Здесь требуется поправка, очень важная: лежит под очень хитрым и наглым извращенцем – Геркой. И ничего не значит, что до этого момента никаких поползновений с его стороны (ну, слишком уж откровенных) не наблюдалось. Москва всегда был этаким коварным соблазнителем (как он себя позиционировал), и вот…

Паника ударила в мозг, вмиг парализуя все тело. Видимо, его физиономия приобрела настолько испуганное выражение, что даже сам Москва такого не ожидал. И от такой вот неожиданности с благим матом полетел вниз, на коврик перед кроватью. А у Петра тем временем нормализовалось дыхание и участилось сердцебиение. Такое дурацкое чувство: он, с одной стороны, и был рад тому, что Герка его хочет, а с другой…Ему было страшно. Причем он искренне не мог взять в толк, с чего именно. Он вроде бы далеко уже не мальчик, с близкими интимными отношениями был знаком не понаслышке. Так с какого?..

Отдышавшись, Петр лег на живот и свесил голову вниз, дабы иметь возможность лицезреть рассвирепевшего Герку, лежащего на полу и смотревшего на него глазами побитой собаки. Петр не мог сразу вот вспомнить момент, когда бы он еще так смущался.

- Э-э-э…не ушибся? – как можно непринужденней и участливей поинтересовался Петр, пытаясь перебороть дрожь в пальцах.

- Нет, блять, не ушибся, - голос его звучал глухо и …расстроенно?

- Ну, Гер, ну.. – отчаянно пытался найти нужные слова Петр, но его остановила рука Герки, которая оказалось прижата к его рту.

- Помолчи, Петь, - как-то тяжело произнес Герка и, сверкнув грустной улыбкой, прикоснулся губами к кончику носа Петра. Москва еще раз посмотрел в серые глаза любимого человека, в которых читались похожие эмоции: злость, смущение, страх и -Москву это радовало больше всего- желание. На прощание Герка кинул на Петербург долгий пронзительный взгляд, и Петр замер на месте, оглушенный.

Он понял. Понял, что хочет Герка на свой день рождения и понял, что сам Петр хочет и может ему подарить.

~*~*~*~

Лондон уверенным шагом шел по немноголюдной узкой улочке Петергофа. Здесь располагался летний домик Петра. И сам Лондон здесь бывал не раз, еще в те времена, когда северная столица России довольно часто звал его летними вечерами на чай, и они сидели на просторной незастекленной веранде, любовались садом (а сад у Петербурга был просто прекрасный), наслаждались крепким черным чаем и обществом друг друга. Джон скучал по тем дням. И больше не выдерживая назойливости одних и тех же лиц у себя в доме, раздраженный вечными криками Дублина, бурчанием Вашингтона и мечтательностью Парижа, он решил навестить Петербург, устроив тому небольшой сюрприз. После разговора с Кронштадтом, он все же решил последовать совету этого города и лишний раз не нарываться на неприятности, а потому не беспокоил Петра еще добрые недели две. Ну а сейчас...

Он поднялся на крыльцо и постучал наддверным кольцом-ручкой в двустворчатую дверь из дубового массива. Ему долго никто не открывал, и когда уже Лондон начал было отчаиваться, дверь с шумом отворилась и в свет из темноты комнаты вышел светловолосый голубоглазый паренек лет двадцати, волосы его смешно завивались в кудряшки, лицо не потеряло детскую пухлость и со стороны он очень сильно смахивал на ангелочка. Лондон вежливо улыбнулся:

- Здравствуй, Петергоф, а могу я увидеть…

- Сашка, блин, ну где ты там ходишь?... – раздался ворчливый голос откуда-та из глубины помещения, и из-за плеча Александра показался Михаил, также известный как Кронштадт.

Лондон в первый раз видел этот город, Петр не удосуживался его с ним познакомить. А зря. По крайней мере, внешне Кронштадт был очень привлекательным молодым человеком: высокий, стройный, с большими глазами насыщенного синего цвета, черными, как и у самого Петра, волосами и чуть смугловатой кожей. Керкленду сначала показалось, что перед ним стоит сам Петр, но только потом увидел значительные отличия: в Кронштадте все было более ярким и насыщенным, живым. И здесь они с Петергофом были очень похожи, несмотря на противоположные типы внешности. В них обоих кипела жизнь, страсть и молодость. Хотя с Петром они были приблизительно одинакового возраста, статус столицы давал о себе знать- Петр выглядел многим старше и бледнее на фоне своих братьев.

- Миш, это Джон Керкленд, он хочет увидеть Петра, - медленно произнес Петергоф, окидывая изучающим взглядом Лондон. Он не очень любил иностранных гостей, особенно из Европы – его самого, да и Петра тоже уже порядком задолбали вечными сравнениями с Европой. Ну вот как можно было сравнить его сильного и красивого брата с этим…Лондоном? Нет, он тоже красив, спору нет. Просто Петр был другим – в нем не было этой напыщенной «европейскости» (в таких огромных количествах).

- Очень приятно, Джон. Я Михаил Брагинский, Кронштадт, мы с Вами заочно знакомы, - немного резковатым тоном произнес Кронштадт, выступая вперед из-за спины брата и протягивая Лондону руку для рукопожатия. Лондон, не сводя с него взгляда, только кивнул и пожал в ответ руку. Его что-то зацепило в этом мальчишке. Определенно.

~*~*~*~

Россия обеспокоенно поглядывал на Петербурга, который сидел напротив него в кресле и нервно дергался при каждом шорохе. Еще немного и его затрясет так, словно он на электрическом стуле сидит, отстраненно подумал Россия, делая карандашом пометки в отчете северной столицы. Иван никак не мог понять, почему Петр вдруг стал таким нервным в последние дни…Карандаш провел ровную линию под заголовком…Что-то случилось? Но что?... Линия вдруг дернулась, а карандаш в руке Ивана оказался зажатым с двойной силой…Неужели Москва? Нет, определенно он! Кто же еще! Маленький засранец!...Линия сорвалась, а карандаш продырявил листок с квартальным отчетом по промышленному росту в Ленинградской области. Иван почувствовал со стороны едва заметное движение. Это Петр бормотнул что-то невнятное про «всяких придурков, не умеющих исправлять отчеты и попутно пугающих беззащитных городов» и снова, в сотый по счету раз, вздрогнул и неуютно повел плечами.

Россия отложил папку в сторону и задумчиво постучал кончиком карандаша по столу. Завтра определенно что-то намечалось. Иначе, с чего у Петербурга такое выражение лица, будто его на эшафот ведут? Вроде бы завтра день рождения Москвы. Ну никак не эшафот же!

- Свободен, - тихо произнес Россия, протягивая Петру папку. Тот со скрипом поднялся и медленно начал двигаться в сторону двери странными роботоподобными движениями.

За что ему, бедному и несчастному России, такое наказание? Иван сокрушенно покачал головой и пошел заваривать чай.

~*~*~*~

Петербург очень хорошо помнил, как Иван в детстве ему рассказал одну очень красивую легенду о бабочках. Эти красивые существа, чей дом – бескрайне небо, могут передать все наши заветные мечты и желания туда, в голубую высь. Нужно только поймать ее и прошептать свое желание.

Красиво, да?

И Петр решил, что это должно стать прелюдией к его подарку. Про основной подарок он предпочитал не думать, не то его то и дело будет бросать в жар. А надоедливый Владимир, который целое утро ошивался где-то по близости, уже замучил его своим: «Петечка, ты чего такой красный? Заболел?». Петру только и оставалось, что ожесточенно мотать головой из стороны в сторону в ответ. Причем, казалось, что еще несколько подобных «ответов» и голова таких издевательств над собой не потерпит, и в отместку слетит с шеи на фиг.

Уже с утра начались поздравления Георгия, и он, счастливый и довольный, упорхал в Кремль, где его ожидал очередной набор почестей, оставив угрюмого Петра в одиночестве с запиской на прикроватной тумбе:

«Буду вечером, солнышко, не скучай. С утра не хотел тебя будить – ты был просто возмутительно очаровательно-милашен :) И оставляю я тебя одного для того, чтобы ты, наконец, уже закончил со своей нервозностью и трясучкой. Так что, будь паинькой и перестань истерить.

Жду подарка :)

PS:И только попробуй, гад, свинтить куда-нибудь, сославшись на дела и прикрывая свою трусость. Убью.

PPS: И будь уже мужиком, Петь :D»

Петербург, чувствуя, как по мере прочтения брови начинают непроизвольно ползти вверх, подумал на секунду о том, чтобы перекроить все свои планы на подарок и встретить этого рыжего долбоеба с пулеметом в руках. Но, успокоившись и глянув в календарь, понял, что все равно не отвертится и со вздохом начал приготовления к празднику.

Вы вообще знаете, как трудно найти гребанных бабочек осенью в магазинах?

При всех утверждениях, что они есть «абсолютно во всех магазинах по организации праздников», это не самое простое дело. Исколесив полгорода, изнеможденный, злой и усталый, Петр ввернулся домой с огромной коробкой. Владимир и Ярославль проводили его косыми взглядами, а Екатеринбург едва удержалась от вскрика, когда из коробки раздались непонятные шуршащие звуки. Якутск не смог удержаться от ржача и сквозь смех проговорил:

- Тот ему кактус дарит, а этот решил притащить живых ежиков и подложить ему под простынь. Отличный план, шеф!

Петр был возмущен до глубины души.

Во-первых, с чего все эти собравшиеся здесь города решили, что он, Петербург, притащил ему на день рождения какое-нибудь колюще-ядовито-опасное нечто? (Это Якутск говорил про ежиков, а Казань, например, утверждала, что там злобный монстр с шипами, Самара что-то шептала Пензе про пиявок.. ну и все в этом же ключе).

Во-вторых, с чего они сразу говорят про простыни-кровати-нижнее белье?

Петр в очередной раз убедился в том, что все вокруг него – злобные извращенцы с полным отсутствием своей личной жизни и полным присутствием в чужой.

Завидуют. Ага-ага.

Второй пункт его плана был выполнен. С чистой совестью поставив бабочек в угол комнаты, которую он выпросил у Ивана на одну ночь, Петр с гордостью оглядел помещение. Собственно, первым пунктом и было получение этой самой комнаты. Ну не будут же они проводить день рождения Герки в той душной коморке. Эта комната, конечно, тоже была не люкс, но вполне себе так приемлемо. С большим окном, высоким потолком и минимальным количеством мебели.

Возвращаясь к теме извращенцев…Петр, когда просил у Ивана нормальную комнату «только на одну ночь» оскорбился, увидев этакий понимающе-всепрощающий взгляд Ивана.

- Понимаю, Петь, кровать там и вправду неудобная… - и начал что-то тыкать в своем телефоне, не обращая внимания на красного как рак Петю и его нелепые оправдания про то, что «не в кровати дело», «там свечи просто» и «бабочкам нужен простор».

Не извращенец, скажете? Самый что ни на есть извращенец. И как он только обо всем узнал?..

Пункт третий включал в себя романтическую «мишуру» по типу шелкового постельного белья, ароматической фигни на палочках (или как там это называется?), лепестков роз и свечей. Поняв, что на все вышеперечисленное он просто разорится, да и к тому же, не жирно ли будет?

Новый комплект хлопкового белья гораздо лучше этой шелковой китайской фигни, которую Иван в последнее время завозил к себе тоннами (Китай же), розы – это по-девчачьи, а от ароматических палочек его начинало мутить, остаются свечи… В доме у Ивана, к счастью, было множество свечей и подсвечников, поэтому не пришлось ехать в магазин и закупаться в очередной раз. Сделав красивую дорожку из свечей от лестницы первого этажа на второй, к самой двери, и расставив их еще в комнате, Петр остался доволен результатом.

Пункт четвертый включал в себя еду. Он приготовил какао и шоколад. И пусть не будет стандартных в таких случаях вина и фруктов…Петр не любил алкоголь, и Москве не нужно напиваться.

Пункт пятый состоял в тишине и покое окружающего мира в лице толпени городов, которая все же удосужилась его услышать, и все эти города к вечеру покинули дом Ивана, в том числе и сам Россия.

Пункт шестой и заключительный. Привести в порядок главный подарок, то бишь, себя самого. Вроде бы, тоже сделано. Но по мере того, как стрелки часов скользили по циферблату, нервозность Петербурга все возрастала и возрастала. И он хотел, чтобы этот рыжеволосый мальчишка, наконец, притащил сюда свою задницу. Ибо никаких нервов уже не хватает.

Петр сидел на кровати в шелковой черной рубашке и черных джинсах. Галстук он сегодня не надел – Москва не любил «удавки», как он их называет.

Москва приехал в дом Ивана к десяти вечера, и это дом встретил его пугающей тишиной. Обычно здесь постоянно были какие-то люди, а сейчас – ни души. Герка прошел в холл, на ходу снимая пиджак и оставаясь в привычных для себя футболке и джинсах. Зайдя в холл, он пораженно замер. Широкая мраморная лестница, ведущая на второй этаж, была украшена с двух сторон каймой зажженных свеч. Пытаясь перебороть чувство предвкушения чего-то сказочного, Гера прошел к двери, куда вела эта «горящая дорожка». Дверь в комнату оказалась открытой. Герка без промедления вошел и застыл, забыв как дышать. Вся комната была заставлена свечами, на полочках, тумбочках, у изголовья кровати…они были повсюду: разного цвета и размера, в разных формочках с одинаково горящими фитильками. На одной из тумб стоял серебряный поднос с большими чашками и термосом, рядом стояло блюдце с плиткой шоколада.

Герка честно пытался не улыбаться как идиот, но у него не получалось. Он понял, что окончательно в этом не преуспел, когда увидел в раме окна тонкий силуэт Петра. Господи, до чего же он был красив сейчас! Расслабленная поза и спокойная улыбка, играющая на лице, сияющие серым светом бушующего моря глаза…Однако все это не смогло скрыть под собой небольшую скованность и сдержанность движений.

Улыбка Москвы стала еще шире. Гере на полном серьезе казалось, что любить еще больше этого человека он уже не сможет, но тем не менее, каждый раз, каждый новый день он находил в нем что-то новое, что заставляло его влюбляться раз за разом.

Опомнившись, Герка прокашлялся и произнес хриплым голосом:

- Извини, что опоздал, я… - в горле резко пересохло, и Москва замолчал. А в следующее мгновение он увидел, что Петр делает два шага назад и наклоняется за чем-то. Это была обычная белая коробка, и Герка лишь удивленно приподнял брови, когда Петербург тихим-тихим голосом произнес:

- Смотри, - северный город приоткрыл коробку, и в следующее мгновение из нее вылетели десятки бабочек. Красивых, разных, сверкающих в отблесках свечей. Москва восторженно завертел головой из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть этих летающих существ. Пламя свечей затрепетало от многочисленных взмахов крыльев, многие тут же вылетели на воздух через открытое окно.

- Ты же помнишь ту сказку, Гер? – раздался голос Петербурга, и Москва, завороженный увиденным, только и смог, что кивнуть. И тут он почувствовал легкое колебание воздуха на своей руке. Это была бабочка. Красивая, с сине-черными размашистыми крыльями. Герка не медля заключил ее в свои ладони, чувствуя, как она трепыхается межу ними. Петербург подошел к нему и, поднеся ладони Герки ко рту, начал тихо-тихо что-то шептать. Герка не смог разобрать ни слова, он словно в трансе следил за движениями губ Петра и все еще не мог отойти от увиденного салюта из бабочек. Опомнившись, он поднес сжатые ладони к своему лицу и прошептал:

-Передай спасибо за то, что он у меня есть. И пусть он будет у меня всегда, прошу тебя.

В следующее мгновение он выпустил бабочку из объятий, и она улетела куда-то вдаль.

- Относит послание, - улыбнувшись, сказал Петербург, подходя ближе к Герке.

- Что ты сказал ей? – Москве очень было важно услышать ответ Петербурга. От того, каким он будет, зависит многое.

Петербург тихо рассмеялся и, наклонившись к его уху, произнес:

- То же, что и ты…придурок мой рыжий.

Герка заливисто засмеялся в ответ и сжал лицо Петра в своих ладонях, осыпая поцелуями каждую черточку его лица. Петербург охотно отвечал ему и в следующую секунду потянул в сторону кровати. У Москвы закружилась голова и появилось это ни с чем не сравнимое чувство полета и свободы, возникающее только тогда, когда он находится рядом с Петром. На минуту отвлекшись, он заглянул ему в глаза, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Петр смутился и кивнул.

Москва почувствовал себя счастливейшим из всех.

Они стояли вплотную друг к другу и Петр, несмело взглянув ему в глаза, начал медленными движениями расстегивать пуговицы своей черной рубашки, обнажая молочно-бледную кожу. Голова его была склоненной, но даже в тусклом свете Москва видел, как розоватым румянцем окрашиваются высокие скулы стоящего перед ним юноши, как то и дело подрагивают ресницы, отбрасывая причудливую тень ему на лицо, как неожиданная дрожь в пальцах мешает расстегнуть последнюю пуговицу, и Москве не остается ничего иного, как взять его ладони в свои и одним резким движением скинуть совершенно ненужный сейчас предмет одежды с Петра. Следующим на пол полетел ремень, а затем и брюки с бельем. Под внезапным порывом ветра, который взметнул вверх прозрачный белый тюль, Петр поежился, переминаясь с ноги на ногу и отказываясь смотреть на Москву. Герка же просто стоял и любовался Петербургом. Ему сейчас нравилось в нем все: это худощавое телосложение, сгорбленные плечи и склоненная вниз голова. Пытаясь унять резко пробудившееся желание, столица судорожно выдохнул и на секунду прикрыл глаза, приказывая себе успокоиться. Но вот он толкает Петра в сторону кровати и тут же подминает его под себя, одновременно с этим пытаясь избавиться от одежды. У него это получилось, и Герка свободно вздохнул, позволяя ветру обдавать прохладными порывами свое разгоряченное тело, ощущая кожей прохладу простыней.

Воздух был наэлектризован до предела, и зеленоглазому парню казалось, что еще чуть-чуть и дышать станет нечем. Москва лежал на Петре, уперев руки по бокам от него, и упивался видом красивого, обнаженного Петербурга. Алебастровая кожа, сияющая в лунном свете, черные волосы на белой ткани постельного белья, подрагивающие веки и приоткрытые губы. Все это принадлежало ему. Каждый сантиметр этой кожи, который Гера сейчас выцеловывал, каждый вздох наслаждения, который он срывал с губ Петра, каждое трепетное движение ресниц…Все, абсолютно все было в его власти. И эта мысль, молнией проскочившая где-то на задворках сознания, озарила мир ярко-красным светом. Желание выливалось наружу, огнем горело в глазах цвета зелени, холодным потом проступало на лбу. И этот бешеный контраст холода и огня, спокойствия и несдержанности, открытости и смущения просто сводил Москву с ума. Еще немного и он сорвется. Гера в панике метался взглядом по лицу северного города, пытаясь встретить его глаза, но они были закрыты. Зажмурены так, что целая цепь морщинок появилась вокруг его глаз. Москва мысленно отвесил себе подзатыльник и, наклонившись к лицу Петра, тихо заговорил:

- Петя, открой глаза, слышишь меня? Открой глаза, - голос был напряженным, и Петр послушно выполнил просьбу Герки, встретившись со взглядом, полным любви и желания. У Петра словно груз свалился с плеч, когда он не увидел там того бешеного огня похоти и страсти, который сжигал все на своем пути. Перед ним сейчас был обычный Герка, который прижимался своим телом к его. Страх тут же отошел назад, открывая путь горячей волне желания.

- Просто смотри на меня, Петь, хорошо? – тихо произнес Герка, чувствуя, как нервозность и беспокойство уходят. Герка продолжал успокаивать черноволосого юношу, лаская его тело, доводя до пика наслаждения и в следующее мгновение заставляя падать вниз. Он что-то постоянно ему говорил, какие-то глупые, но такие важные слова нежности. Он просто не хотел его пугать, не хотел хоть чем-то оттолкнуть, не хотел его потерять. И Герка отчаянно его не терял, рваными поцелуями покрывая ключицу, плечи и спускаясь вниз, поглаживая бедра, заставляя Петра следить за ним из-под полузакрытых, затуманенных желанием, глаз. С каждым новым движением они рвутся все ближе друг к другу, несясь на скорости света и сталкиваясь в поцелуях, частом дыхании и судорожных вздохах, переходящих в стоны. А когда это сумасшедшее стремление-рвение друг к другу резко заканчивается всплеском оргазма, который поочередно сотрясает сначала Геркино тело, а потом и Петино, они ничего не видят, не слышат и не чувствуют, кроме себя самих и своего единства. И все это так умопомрачительно прекрасно, что дыхание в очередной раз спирает, и крупная дрожь прошивает Петю с ног до головы. Москва скатывается на бок, позволяя Петру дышать полной грудью, и смотрит на него взглядом, полного обожания. А Петр, прикрыв глаза, в очередной раз чувствует все это, и яркие белые вспышки полыхают под веками.

И казалось, что лучше быть просто не может.

Герка обвивает рукой плечи Петра и, повернувшись на бок, начинает едва слышно говорить:

- Мой хороший, красивый мой, я люблю тебя. Так люблю, Петечка.

Петр только кивает и молчит, не в силах произнести ничего в ответ. Так они и засыпают, обнявшись.

~*~*~*~

Москву посреди ночи разбудил резкий вскрик Петра. Герка от неожиданности даже отшатнулся, увидев присевшего на кровати своего любимого с всколоченными волосами.

По спине пробежал противный ручеек холодного воздуха. Что случилось?

- Петь, ты чего? Что-то не так?..

- Блин, Гер, я кактус наш забыл полить.

Иногда Москве хочется придушить Петербурга на месте. Это был как раз один из этих самых моментов.

0

17

Глава 14.
Лондон в нерешительности переминался с ноги на ногу, стоя у порога дома России и не зная, что ему делать дальше. Он нервным жестом провел рукой по своим темно-русым волосам и помассировал виски, пытаясь успокоить сам себя. Ну вот о чем ему беспокоиться? Он сейчас в кои-то веки увидит Петра, скажет ему, что скучал, и он тоже скажет что-нибудь такое, что Лондон хотел бы от него услышать, а потом он скажет Петру самое главное. И Петр...

Керкленд поежился под очередным порывом холодного сентябрьского ветра. Был конец сентября, а он стоял, одетый в легкое пальто и в солнцезащитных очках. Солнце светило до невозможности ярко, но уже не согревало. И сейчас, стоя спиной к его ярким лучам, он не понимал, почему до сих пор не снял очки. Глупо, конечно, но в них он чувствовал себя защищеннее и увереннее. Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, Джон нажал на кнопку домофона. Участок загородного дома Ивана был огорожен витиеватым металлическим ограждением, а на относительно невысоких воротах, с левой стороны висело это чудо техники. Это, кстати сказать, чуть ли не единственный "след" цивилизации в доме у русского. Лондон здесь уже бывал прежде, и у него каждый раз возникало чувство, что он находится в усадьбе какого-нибудь дворянина восемнадцатого века: все красиво, пышно, помпезно, но все это было при полном отсутствии техники. В гостиных не было телевизоров, телефонов, видеопроигрывателей…Ничего. Наверняка вся техника была у русского в кабинете, но Джона в кабинет не приглашали. И он судил по тому, что видел. От совершенного неуместных на тот момент мыслей его отвлек сухой голос, раздавшийся из динамиков:

- Дом Ивана Брагинского. Вам назначена встреча?

Лондон с каким-то нездоровым интересом рассматривающий домофон, отмер и произнес:

- Эм..Кхм..Да, я Джон Керкленд.

- Минуту.

Динамики стихли, Джон в нетерпении поглядел по сторонам, и в следующую секунду раздался характерный звук открывающихся ворот, и англичанин тяжелой поступью пошел по направлению к дому России. Его не отпускало тянущее давящее чувство, которое с упорством твердило ему повернуть обратно.

~*~*~*~

А в это время в круглой зале для совещаний в доме у Ивана творилось нечто невообразимое. За столом сидело не так уж много человек, но шума от них было, как от птичьего базара. Переругивающиеся Ставрополь и Волгоград, Новосибирск, напропалую флиртующий с Екатеринбургом и периодически огребающий от светловолосой красавицы подзатыльники, Хабаровск, также известный как Леонид, собственнически прижимающий к себе Оренбург, который в быту отзывался на имя Алексей, пикетирующие о чем-то Петербург и Москва, а во главе всего этого бедлама – Россия собственной персоной. Вообще, по идее, - это было собрание представителей от федеральных округов России. Но после поднятия вопроса о распределении средств из федерального бюджета, собрание, как то обычно бывает, превратилось в цирк.

- …работать надо лучше! – гаркнул Ставрополь, навлекая на себя праведный гнев Волгограда.

- Чего?! – возмущенно вскричал обычно сдержанный и хладнокровный Станислав. - Нам работать?! Да вы там в своем ФО сидите на стопроцентных дотациях! Не жирно ли будет?

Хабаровск и Оренбург, казалось, вообще забыли, где они находятся. Леонид, склонившись к своему любимому, что-то тихо-тихо шептал ему на ухо, отчего Леша очень мило покраснел, а затем рассмеялся, своим чистым смехом разрывая угнетающую атмосферу встречи. На представителя Приволжского ФО посмотрели, как на психа, однако тот не обратил на все эти возмущенные взгляды ни малейшего внимания, равно как и не удостоил никого своим вниманием Леонид, еще крепче прижавший к себе Лешу. Россия рискнул вмешаться.

- Вот! Берите с них пример! Вот два любящих… - нет, на Оренбурга смотрели еще не как на психа. Потому что те взгляды, которыми города одарили Ивана, не шли ни в какое сравнение с теми, что были посланы Алексею.

- Ага, типа, лучше вы будете трахать друг друга, чем вы будете трахать мозг мне, - насмешливо произнес Георгий, получая в награду испепеляющий взгляд Петра и мощный толчок локтем под ребра от него же.

- Заткнись, придурок несчастный, - Петру стало жутко стыдно за Герку, который развалился в кресле с флегматичным видом.

- Нет, ну а что?! Я, что, неправду сказал? – возмутился до глубины души Гера, оглядывая присутствующих.

Екатеринбург зло сверкнула на него глазами и процедила:

- Если у тебя, Герочка, детство до сих пор в одном месте играет, это вовсе не значит, что…

- Ой, заколебали уже со своими нотациями! – отмахнулся Герка, демонстративно отворачиваясь от Кати.

Новосибирск, известный еще и как Данил, покровительственно положил руку Кате на плечо и, вздернув подбородок, выдал:

- Не смей повышать голос на мою Катю, звезда ты наша!

Пару секунд Катерина неверяще смотрела на Даньку, а потом, резко скинув руку, пригрозила ему кулаком:

- Я своя собственная, чтоб ты знал!

- Тоже мне язва сибирская! – усмехнулся Москва, - Ну хоть не отрицаешь, что я звезда! - и лучезарно заулыбался. Волгоград и Ставрополь возвели глаза к потолку, а Петербург прикрыл лицо рукой, стараясь не видеть этого позорища.

Новосибирск обиженно запыхтел - парень совершенно точно не ожидал нападок со всех сторон.

- Какие же вы все злые! – мрачно окинув всех взглядом, изрек Данил, с болью смотря на Катю. Гордая красавица посмотрела-посомтрела на несчастного парня, который сейчас напоминал нахохлившегося воробушка, с коротким ежиком русых волос и большими грустными глазами, и...

- Вот же горе луковое , - тяжело вздохнула Екатерина, пододвигаясь ближе к Дане и наблюдая, как по мере ее приближения к нему, лицо у паренька просветляется, а глаза загораются радостным светом.
Разгневанная Катя кинула быстрый взгляд на Георгия.

- Значит так, звезданутый наш!Гонор убавил!

- Это у меня гонор?! – вскричал Герка, едва удерживаясь, чтобы не вскочить с места. - Да я вообще столица, если не забыла!

- А я – Екатеринбург! - железобетонный аргумент, надо сказать. Герка от неожиданности даже не нашелся, что ответить.

В зале воцарилась долгожданная тишина. Россия перевел дух.

- Так мы утверждаем проект распределения бюджета? – в голосе тонна надежды и две тонны веры. Которые рухнули на него уже в следующий момент, отрезая все пути к отступлению.

- НЕТ! – хор возмущенных голосов.

- Ну просто поразительное единодушие! – буркнул Иван, захлопывая папку с проектом. Нужно будет переделать в ближайшее время.

Они не сразу расслышали стук в дверь.

- Да, войдите, - тяжело произнес Иван, устремляя взгляд на вошедшего, коим оказался его помощник.

- Джон Керкленд прибыл, господин. У него была назначена вами встреча с Петром Брагинским,- отрапортовал мужчина. Иван кивнул, давая знак впустить гостя и мужчина, почтительно склонив голову, удалился. И Иван, старательно игнорируя вопросительные взгляды Петра и Георгия, попросил всех собравшихся разойтись, назвав дату следующего совещания. Гвалт голосов, шум и вскрики сопровождали выходящих из залы. Иван устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, наслаждаясь долгожданной тишиной. Прекрасно понимая ее причины, Иван, пресекая дальнейшие расспросы, четко и ясно произнес.

- Петь, мне уже несколько раз звонил Лондон и просил о встрече с тобой, потому что ты не подходишь к телефону. А он хочет тебе что-то важное сказать. Кроме того, я вас обрадую: ваше наказание завершается через пять дней. С началом следующего месяца вы можете возвратиться к себе домой. Свободны.

~*~*~*~

Куча вопросов вертелась у обоих парней на языках, но они не смогли вымолвить и слова. Не столько огорошил визит Лондона, сколько этот неожиданный конец их «наказания», которое переросло в нечто совсем иное. Петербург и Москва молча вышли из залы, прикрыв за собой двери и переглянулись. Они были в полной растерянности. Им сейчас нужно было очень многое обсудить, но…

В конце коридора послышались шаги, и в холл вошел англичанин. Тот, едва завидев Петра, радостно заулыбался и ускорил шаг, приближаясь к нему вплотную и жадно рассматривая стоящего перед ним юношу, впитывая каждую черточку лица, каждый жест рук, каждое выражение в его глазах. Из груди у Джона словно убрали камень, который ему мешал дышать все это время, свежий воздух ворвался в легкие, сердце учащенно забилось, а улыбка непроизвольно расцвела на хмуром лице.

- Петр! Я так рад тебя видеть! – с неподдельной искренностью воскликнул Джон, не сдерживая себя и заключая недоумевающего Брагинского к себе в объятия. Да, это было не в рамках правил. Но Джон так скучал! О каких правилах тут вообще может идти речь, когда вот он, твой любимый человек стоит перед тобой, почти такой же, как и прежде. Только лучше. Все в его облике было пропитано свежестью и легкостью, не было той обычной приземленности – самое главное отличие вот этого нового Пети от прежнего. Лондон сразу подметил, как неуловимо изменились глаза Петра: там больше не было хмурой дождливой бури, там была бурлящая жизнью серовато-серебристая ртуть. А еще волосы…Они у него отросли так, что их запросто можно было собирать в низкий хвостик, что Петр и делал. А по бокам красиво спускались две пряди черных как смоль волос, красиво очерчивая высокие скулы. Лондон не догадывался, что Петр отрастил волосы специально для Герки. Тот однажды оборонил фразу о том, что Петька здорово бы смотрелся с длинными волосами. А потом задиристый юноша ловко собрал волосы Петра в кулак и легонько сжал их на затылке. Петербург сделал попытку высвободиться, но Москва лишь азартно замотал головой из стороны в сторону и быстро чмокнул его в нос. После этого Петр решил, что, возможно, длинные волосы ему и впрямь пойдут. С длинными волосами он себя помнил только при Петре и Екатерине. Тогда ему не особо нравилось. А сейчас вроде как и нормально.

А тем временем Лондон продолжал сжимать в цепком захвате Петербурга, который стоял спиной к Москве и не мог видеть выражения его лица. Хотя, возможно, оно и к лучшему. Потому что, например, Джон, едва завидев лицо Москвы, поспешил отпустить Петра. Лондон никогда себя трусом не считал, и всегда сам отвечал за все свои поступки, но сейчас ему отчаянно захотелось либо нацепить очки, либо сбежать, либо провалиться сквозь землю… да все, что угодно, лишь бы не видеть этих страшных глаз. Москва стоял чуть поодаль, с прищуром хищника наблюдавший за теплой встречей двух городов. Само лицо приобрело странное выражение спокойствия и умиротворенности, что совсем не соответствовало тому шквалу эмоций в его изумрудных глазах, который готов был выплеснуться волной гнева на бедного Керкленда. Петербург, почувствовав кожей повисшее в воздухе напряжение, резко развернулся к Москве.

Гера чувствовал, как неконтролируемая волна ревности раскаленной лавой растекается по его венам. В два шага резко сократив расстояние между ним и Петром, Герка быстрым жестом притянул к себе Петербурга, который продолжал стоять спиной к Лондону. Черты лица Москвы приобрели какую-то резкость и угловатость, глаза метали гром и молнии, а Лондон наблюдал за всем этим действом с неописуемым выражением лица. Он просто отказывался верить.

-Why aren’t you greeting me, John? Am I so invisible to you?* - Геркино лицо напоминало бесцветную маску, одна рука обвивала талию Петра, другая была протянута Джону. Петр, словно в замедленной съемке, повернулся лицом к Джону, но руку Москвы не стряхнул, а когда петербуржец заговорил, его голос заметно дрогнул.

- Гер, прекрати этот фарс и дай мне спокойно поговорить с Джоном, - глаза Петербурга старательно избегают столкновения со взглядом пронзительных зеленых глаз.

- Ты думаешь, я слепой? И не вижу, как этот…смотрит на тебя? – говорилось это тем же бесстрастным голосом. Они стояли сейчас с Петром вдвоем, напротив Лондона и говорили друг с другом, смотря в упор на англичанина, заставляя последнего падать все глубже в это состояние нервозности и непонимания происходящего.

-Oh God, I’ m so sorry, John!Please, excuse him…**, - скороговоркой выпалил Петр, мысленно кляня Герку, решившего так некстати заявить на него право собственности. Он ему, что, вещь?

-He’s mine, Kirkland***, - в один голос с ним произнес Москва. Сказал – как отрубил. И Джон услышал. Он в полном оцепенении переводил взгляд с Петра на Георгия и обратно. Ему казалось, что эти двое разыгрывают сейчас какую-то неудачную шутку с его непосредственным участием. Он уже не слышал извинений Петра, не видел безразличное лицо Москвы, в голове крутилась только последняя фраза Георгия. С одной стороны, можно было запросто обвинить Москву в резкости и хамстве. Но, с другой, он пришел сюда с конкретным намерением объясниться перед Петербургом, и Москва это прекрасно осознавал. Единственное в чем сейчас не сомневался Лондон, так это в том, что на месте Георгия он поступил бы точно так же. Петр, наконец, высвободившись из стального захвата Москвы, кинулся к Лондону, который без лишних слов поспешил направиться к выходу.

- John! God damn it, John, where’re you going, you idiot?!*** – Петербург кинулся в его сторону, но в этот момент его остановили. Москва одним движением схватил его за локоть.

- Пусти меня, придурок! Что ты наделал?! – в бешенстве вскричал Петербург, сам до конца не понимая, почему его так выбешивает вся эта ситуация. И придя к неутешительному выводу о том, что чувства Лондона его ничуть не интересуют, как бы то эгоистично ни звучало, он понял, что больше всего его добивала реакция Москвы: строит из себя тут конченного собственника!

- Я не прав? Я просто ему сказал все как есть, чтобы не тратить лишнее время на слезы и сопли, - в обычно звонком голосе Москвы послышалась сталь.

- Сопли? Слезы? А о нем самом ты подумал, бесчувственный чурбан?! – разгневанно проговорил Петербург, продолжая тщетные попытки высвободить свою руку.

- Лицемеришь, Петечка. По твоим глазам видно, что лицемеришь, - сказано это было с какой-то болезненно-щемящей нежностью, так, что Петра пробила крупная дрожь.

- Отпусти меня, идиот, мне больно! – вскричал он, чувствуя, как Москва послушно отпускает его руку. И уже через секунду Герка стоял в совершенно пустом холле. Один. Без Петра. Который побежал за этим долбанным Лондоном. С диким ревом Москва ударил кулаком в стену, чувствуя, как костяшки пальцев моментально немеют, а мышцы сводит судорогой.

- Господи, ну почему я такой идиот? – тихо прошептал Москва, опускаясь на пол и обхватывая свои коленки руками.

~*~*~*~

Петр быстро нагнал англичанина, обгоняя его и перегораживая дорогу. Петербург тяжело дышал, на щеках выступил румянец, из хвостика выбились отдельные прядки, которые причудливым ореолом обрамляли его лицом. И Лондон замер, засмотревшись на эту красоту.

- Джон, прости, я не знаю, что на него нашло, - спешно проговорил Петр, умоляюще глядя на Керкленда. Он чувствовал себя ужасно виноватым, и это чувство съедало его изнутри.

- Тебе… - в горле у Лондона пересохло, - тебе не за что извиняться. Его можно понять. Он просто…вспыльчивый, темпераментный. И его реакция была…

- Грубой, - печально посмотрев в сторону, закончил за него Петр.

- Да, - согласно кивнул Лондон, - но это неважно. Важно другое. Я не знал, что вы…Вы же?..

Петру внезапно показалось, что Герка стоит сейчас совсем рядом с ним, и он не удержался от совершенно неуместной в данный момент улыбки.

- Да. Мы вместе. А говорить мы просто пока никому не хотели, но…Извини, что так вышло, - Петр сконфуженно провел рукой по волосам, окончательно портя свою прическу. Лондон, несмотря на то, что внутри у него сейчас все просто взрывалось от боли и обиды, смог улыбнуться через силу и непроизвольно протянул руку к Петиным волосам со словами:

- У тебя прическа растрепалась. Позволь… - но его рука была тут же перехвачена рукой Петра. Он извиняюще покачал головой.

- Я…потом поправлю. Ничего страшного.

- Да, он…все поправит, - надтреснутым голосом произнес Керкленд, замечая, как щеки, с которых только сошел румянец, снова покрылись им. А глаза были тут же отведены в сторону. Значит, вот так. Лондон с болью смотрел на стоящий перед ним город. Возникла безумная идея: плюнуть на все, и поцеловать его сейчас. А вдруг?.. Но эта заманчивая мысль была откинута в сторону - он проиграл. Это было ясно как день. А после драки кулаками не машут, как известно. И все, что ему оставалось, это смотреть печальным взглядом на этого красивого юношу и привыкать к мысли, что он для него потерян навсегда. Говоря начистоту, он и раньше понимал, что между этими двумя что-то происходит, но вот чтобы так и сразу…Да, такого Джон не ожидал.

- Я не знал, Джон, что ты…Нет, я, конечно, что-то такое замечал, но…- начал Петр, но его тут же перебили.

- Я сам виноват, Петр. Только я сам. Ведь он же помог тебе видеть его чувства, в то время как я уповал на чудесный случай. И только сейчас созрел, так сказать, - из горла вырвался смешок. Петр улыбнулся.

- Но я надеюсь, от нашего с тобой традиционного чаепития ты не окажешься? – в голосе северного города звучала тщательно замаскированная под игривую легкость надежда. Ему не хотелось терять связь с этим человеком. Лондон только и смог, что кивнуть в ответ. Петербург протянул ему руку и, немного поколебавшись, Лондон сжал ладонь Петра в твердом рукопожатии.

~*~*~*~

Петр чувствовал себя опустошенным, когда переступал порог дома Ивана. Всего казалось слишком много, и, закрыв за собой дверь, петербуржец устало прикрыл глаза. А когда он их открыл, то первое, что он увидел, был Москва, в сгорбленной позе сидящий прямо на полу. Выругавшись, Петр подскочил к нему, потянув его вверх. Москва, сильно смахивающий в тот момент на безвольную тряпичную куклу, послушно поднялся и посмотрел несчастными и больными глазами на Петра.

- Простудишься же, бестолочь! – в сердцах воскликнул Петр с беспокойством вглядываясь в такие родные и любимые черты лица.

- Петь… - начал Москва убитым голосом.

- Кончай уже сопли на кулак наматывать! Можешь мне не говорить про то, какой ты идиот без царя в голове, какая ты тупая скотина, не думающий о других эгоист, и вообще… - каждое слово ударяло Москву точно в сердце, причиняя неимоверную боль, заставляя зажмуриваться. - Хотя, если ты мне все это скажешь сам, я внимательно послушаю, - подмигнул Петр, наблюдая за тем, как резко все меняется в Москве. Герка весь встрепенулся и с улыбкой во все тридцать два смотрел на него. С радостным воплем столица кинулся на Петра, но, немного не рассчитав сил, он благополучно повалил их обоих на пол.
Петр, одарив Моску парой ласковых слов, попытался выбраться из-под лежащей на нем тушки этого остолопа. Но Москва даже и не мыслил об этом. Он продолжал лежать на Петре и лыбиться как пятак на солнце.

- Люблю тебя, Петь... прости меня, дурака... правда, я... - затараторило это рыжеволосое чудо, заставляя Петра несчастно вздохнуть и закатить глаза.

- Солнце мое, я смогу слушать все, что ты мне будешь говорить о своей пустой черепушке без намека на серое вещество, только при условии, что буду жив. А если ты продолжишь меня вдавливать в пол, то ты из меня лепешку сделаешь, и я умру на фиг! – рявкнул Петр, вызывая очередной приступ смеха у Москвы, который продолжал смотереть на любимого, зачарованный его красотой.

- ДА СЛЕЗЬ С МЕНЯ УЖЕ!

Иван, работающий в соседней комнате над злосчастым проектом распределения бюджетных средств и прекрасно слышащий каждое сказанное слово, испытал непреодолимое желание убить этих двоих к чертям собачьим.

- ЕСЛИ ВЫ ОБА НЕ ЗАТКНЕТЕСЬ, ТО НА КАРТЕ ИМЕНИ МЕНЯ ВАС В СКОРОМ ВРЕМЕНИ МОЖЕТ БОЛЬШЕ НЕ БЫТЬ! ЛЮБИТЕ И УБИВАЙТЕ ДРУГ ДРУГА НЕ ТАМ, ГДЕ Я РАБОТАЮ!

Петербург и Москва преглянулись. Им в голову пришла схожая мысль: пора бы уже поговорить с Иваном начистоту.

_________________________

* - Что же ты не поприветствуешь меня, Джон? Я настолько невидим для тебя?
** - О Боже, я дико извиняюсь, Джон! Пожалуйста, прости его...
*** - Он мой, Керкленд.
**** - Джон! Черт тебя дери, Джон, куда ты направился, идиот?!

0

18

Глава 15.
Хиираги всегда считал, что в жизни и судьбе ему повезло. Центр Страны Восходящего Солнца, с уникальной культурой и богатой историей, его любит Кику, им восхищаются жители этой страны. И, поверьте, этого всегда было более чем достаточно. Пока не появился Москва. Нет, нельзя ни в коем случае говорить о том, что Москва что-то как-то кардинально поменял в его мыслях и чувствах или же стал поворотным моментом в истории. Нет, разумеется, нет. Но все же что-то изменилось. Особенно в последнее время, когда Хиираги стал замечать за собой нездоровый интерес к этому сумасшедшему и странному городу.

Надо здесь заметить, что репутация у Москвы в мире была не лучше, чем у его страны: странный, чудковатый, необычный, страшный в гневе. Привлекло ли Хиираги в нем именно это или что-то другое, японец сам до конца не мог разобраться. Но этот юноша, так непохожий на остальных, цеплял. Вроде бы всегда мимо тебя, в стороне, но в месте с тем – глубоко в сердце, и резь в глазах от его яркости. Хиираги находил эти свои смешанные чувства глупыми. А пытаясь в них разобраться, японец чуть не сошел с ума. Сначала он думал, что это любовь. Да-да, та самая чистая и настоящая. Потом он посчитал, что это просто влечение или страсть, но и тут тоже неверно. Влечение? Где-то так. Даже скорее интерес или любопытство. И после недавнего визита к Хену он был склонен полагать, что это все в рамках любопытства – извечного порока человечества. Они в последнее время неплохо общались с Москвой. Он стал менее язвительным и резким в его присутствии, стал более осмотрителен в высказываниях и вел себя очень даже прилично. Хиираги не составило труда сложить два плюс два и получить закономерный ожидаемый результат: это ответное внимание со стороны Москвы есть попытка привлечения внимания. И что самое парадоксальное во всем этом, привлечения внимания далеко не Хонды, а кого-то другого. Хиираги не дурак, он догадывался, кого Москва хочет довести до белого каления.

Почему-то японец изначально не допускал даже малейшей возможности искренних дружеских намерений Георгия. Может, это и вполне вероятно, просто столице Японии обидно – задето самолюбие, а это всегда больно. И снова руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони чуть ли не до крови. Хиираги не нравился Петербург. Его бесило все в это высокомерном холодноватом парне. Начиная с внешности (на взгляд Хонды, слишком грубой и контрастной для такого хрупкого телосложения) и заканчивая манерами (которые, впрочем, были на высоте, как и у столицы любой бывшей империи, но слишком все в нем было вычурно, пафосно и даже смело). И это выводило Хиираги из себя. Петр обладал тем качеством, которым хотели бы обладать многие города: он умел не теряться на фоне остальных. Он не был «одним из многих», он был единственным и неповторимым Петербургом. Его блестящие знания этикета очаровали Лондона, его изящество и грациозность привлекали Париж, его смелость и дерзость (не в словах, а в стиле своего существования) влюбили в себя Москву. То, что столица России влюблен, было ясно еще до того, как Лондон сообщил ему об этом. Москва с восхищением смотрел на этого парня, который оказался единственным из всех, кто смог бросить ему вызов. Хиираги четко и ясно разложил по полочкам чувства других, но не мог разобраться в себе. Этого раздражало.

Японец с тоской посмотрел на календарь, стоявший на его столе в рабочем кабинете – до экономического саммита столиц в Давосе оставалось три дня. Скоро.

~*~*~*~

Петру казалось, что он улыбается крайне неестественно. Так оно и было, судя по вытянувшемуся лицу Москвы, который очень странно взглянул на него. Петр громко сглотнул и потеребил край рукава своего халата. Они сидели напротив Ивана, который даже не утруждал себя в том, чтобы посмотреть на них. Сидел в кресле, сложив руки на животе, и смотрел в потолок. Уже минут десять, как минимум. Молча. Это нервировало. Первым не выдержал Москва. Герка как-то странно дернулся и выпалил:

- Мы уже тут полчаса молча сидим. Может, уже скажешь, зачем ты звал?

И почему-то после этих слов очень сильно покраснел. У Петра вырвался нервный смешок. Вся ситуация поражала своей нелепостью. Иван их позвал с грозным выражением лица к себе в кабинет в половине третьего ночи. Перепуганные поначалу Герка и Петя опрометью кинулись в кабинет. Они едва успели накинуть халаты – парни уже давно видели десятый сон. Ожидая, что Иван им сообщит как минимум о ядерной войне и как максимум о том, что им пора разъезжаться, они наткнулись на сумрак рабочего места Ивана и самого хозяина помещения, развалившегося в расслабленной позе. Иван был странным, и такое на него находило. Он, к примеру, мог вызвать кого-то из городов к себе, смотреть на него в упор долго-долго, пристально и даже страшно в какой-то степени, а затем, когда сидящий напротив человек, весь изведется, он безмятежно улыбнется и спросит: «Ну, что расскажешь?».

Давно не подвергавшиеся психологической атаке Ивана, а потому заметно отвыкшие от нее, Петр и Гера сидели сейчас как на иголках, едва не кусая ногти от напряжения.

- А вы куда-то спешите? – просто спросил Иван, продолжая изучать потолок с такой тщательностью, будто искал там, по меньшей мере, смысл жизни.

Петр при звуке голоса Ивана непроизвольно подался вперед и выпрямил спину.

- Что-то…Что-то серьезное случилось? - выдавил из себя Петр, прокручивая в голове возможные варианты ответа Ивана.

Иван продолжал избегать смотреть на сидящих напротив него. Герка хотел высказать все, что он об этом думает, и тут до него дошло. Иван зашел к ним в комнату, когда они спали. Вместе. И… э-э-э …не очень одетые. Точнее, очень неодетые. И, кажется, даже обнявшись. Герка страшными глазами посмотрел на Петра.

А Иван тем временем думал, что эти двое – идиоты. Они его принимают за олигофрена, который не может понять очевидных вещей?

- Хватит кривляться, Гер, - Иван резко подался корпусом вперед и посмотрел в упор на зашуганных парней. В глазах у Ивана плясали смешинки.

Смотрелась эта троица со стороны крайне комично: двое струхнувших парней с всколоченными волосами и наспех запахнутыми халатами, с большими, как чайные блюдца, глазами, которыми они в панике смотрели на Ивана. По лицу последнего же блуждала легкая безмятежная улыбка, а вокруг прищуренных глаз собрались мелкие морщинки. В неровном свете настольной лампы это смотрелось немного жутковато. Настолько, что Герка на секунду почувствовал себя каким-нибудь Литвой или Латвией, которые имели привычку накладывать в штаны лишь при одном звуке имени Ивана.

Два города выжидающе уставились на Россию. Выражение лица того внезапно изменилось, превратившись в бесцветную маску. Герка почувствовал, что еще пара таких приемчиков, и он тут хладным трупом лежать будет. Нет, ясное дело, ему нравилось, когда Иван применял вот такие психологические атаки в отношении других стран, отчего те разве что кирпичами не срали, но когда лично на себе испытываешь…Б-р-р! Жуть. И тут ровный, плоский голос Ивана произнес одно слово: «Случилось». И аметистовые глаза прошивают насквозь. Очень неуютное чувство.

- И что? – в горле у Петра нещадно першило, будто в дыхательных путях застряла сразу тысяча крошек от сухарей.

Неожиданно повисшая тишина окутывала все невидимой паутиной нервозности и дискомфорта, а мерно тикающие напольные часы ржавой пилой скользили по нервам. Иван снова просиял, ослепляя изнеможденных городов белозубой улыбкой.

- Вы случились! – и голос высокий, радостный.

- Я щас ежика рожу, - оповестил всех Москва громким шепотом, откидываясь на спинку кресла и переводя дыхание.

У всех городов страны как страны, а у них Россия, и это, похоже, диагноз.

Иван на мученическое выражение лица Москвы не обратил ровным счетом никакого внимания. Петр же сидел, боясь пошевелиться, и взирал на свою страну выпученными глазами. Страна громко хлопнул в ладоши и фальшиво-сладким голосом проговорил:

- Не хотите меня ни о чем спросить? – Петр и Герка единодушно замотали головами из стороны в сторону.

Иван обиженно надул губы и разочарованно зацокал языком.

- Что все это значит? – собравшись с духом, спросил Петр.

- Я же говорю: вы случились. Даже не так. Случилось, что вы оба - два недалеких идиота, водивших меня за нос вот уже - сколько с той сделки с ВР воды утекло? – три месяца. Даже побольше натикало, как по мне.

Ванечка обезоруживающе улыбнулся и положил подбородок на сцепленные пальцы рук.

- Ты за нами следил?! – возмущенно вскричал Герка, вскакивая с кресла и не слыша язвительный комментарий сбоку:

- Очень беспалевно, Герочка, - Петр возвел глаза к потолку.

- Я за вами не следил. За кого вы меня принимаете? – деланно возмутился Россия, но затем лукаво улыбнулся. – Я всего лишь присматривал, а то вы можете какую-нибудь фортель выкинуть, а мне потом расхлебывать.

- Извращенец! Это наша личная… - начал шипеть разозленной змеей Герка, но Петр дотронулся до его руки, останавливая и напоминая о том, что они собирались все рассказать Ивану, чтобы не возникало лишних вопросов.

Москва глубоко вздохнул и согласно кивнул на выразительный взгляд Петра. Россия наблюдал за этим немым диалогом и думал о том, какой же он все-таки молодец. Ну, вот кто еще бы так быстро подтолкнул этих двух остолопов друг к другу? Вот именно, что никто. А они сейчас сидят напротив него, понимают друг друга не то что с полуслова, а с полужеста. Ваня еще пару мгновений понаблюдал за этими сконфузившимися городами, кидающими на него нерешительные взгляды, а потом в растроганных чувствах кинулся их обнимать, приговаривая: «Ай да я! Какой же я молодец!». Обалдевшие Герка и Петька только и могли, что смотреть друг на друга с раскрытым ртами и чувствовать, как могучие руки Ивана прижимают их к себе все крепче и крепче.

-З-задушишь! – прохрипел Петя, получая долгожданную свободу.

- Надо было раньше сказать, дурачки вы мои, - Москва и Петербург невольно заулыбались. Они давно не видели Ивана таким счастливым. Правда, их по-прежнему пугала эта слишком быстрая смена настроения у Ивана. Хотя, в конце концов, о чем они? Это Россия.

~*~*~*~


Москва прислушивался к мерному дыханию Петербурга, лежащего рядом с ним на просторной кровати. Иван разрешил им остаться у него еще какое-то время и даже предоставил им комнату, в которой они провели их самую первую ночь.

Москва никогда особо не выделял свой день рождения среди других дней, но после того, как этот праздник подарил ему самый лучший на свете подарок, он не мог не любить его.

Герка много думал о том, что изменилось в его жизни с того памятного дня, когда Иван им назначил наказание. Гере легче бы было сказать, что НЕ изменилось. Потому что ему казалось, что эти три месяца (а что такое три месяца для города с тысячелетней историей?) просто перекроили его. Он редко ходил по клубам, не общался с безумным количеством каких-то совершенно непонятных людей…Все больше с Петей, рядом с ним, около него. Петр, сам того не зная, стал центром Вселенной для Георгия.

А еще Москва заметил, что он начал любить себя. Не поймите неправильно, Герка всегда считал, что ему есть, чем гордиться, но это все больше по части истории. И только начав общаться с Петром, он понял, как бесполезно и бездарно он до этого жил, растрачивая всего себя на различного рода увеселения. Он начал любить в себе свои глаза ( Петр говорил, что они похожи на два больших сгустка зеленой энергии в ярко-сочной зеленой траве), свои веснушки, которые он до этого ненавидел (Петя ему все время твердил о том, что это не «безобразные кляксы», а маленькие поцелуи солнышка, и если их так много, значит солнце его любит), свои рыжие волосы (Петька их часто сравнивал с языками обжигающего пламени, которое неукротимо и красиво, как и сам Герка)…

Он полюбил в себе многое просто потому, что это в нем любил Петя. А если Петя любил это в нем, значит это все ему по-настоящему дорого. И это прекрасно.

Герка осторожно приподнялся на локте и взглянул на своего любимого сверху вниз. Недавно вставшее солнце отбрасывало причудливые лики на лицо Петербурга, смягчая его тонко-острые черты. А еще у Петра смешно подрагивали ресницы, будто кто-то на них дул: коротко, резко и неожиданно. Брови красивыми дугами разлетались к вискам, но на лбу пролегла заметная складка – последствие того, что Петя вечно хмурился. Гере нравилось целовать его в эту самую складочку. Ему казалось, что если он зацелует ее до умопомрачения, то эта хмурость навсегда уйдет из его любимого Пети. Пока не получалось. Но Москва продолжал упорствовать. Продолжал целовать. И продолжал тем самым раздражать Петра – ему не нравились эти телячьи нежности.

Герка осторожно провел указательным пальцем по этой небольшой бороздке и оставил на ней очередной невесомый поцелуй. Петербург забавно сморщил нос и улыбнулся сквозь сон.

А еще одним из любимых занятий Геры стало высматривание на молочно-бледной коже Петра родинок. Особенно на его спине. И сейчас обводя пальцем недавно появившуюся родинку, он думал о том, что эти самые родинки расположены в причудливом порядке. Вот если эту соединить с вот той, а нижнюю с крайней, то получится странная геометрическая фигура, напоминающая звезду.

Герка стал выводить узор своего открытия на спине любимого. И на ворчливый сонный голос Петьки: «Ну что ты делаешь? Ложись уже спать, идиот», Герка просто ответил, наклонившись к Петру и опаляя его ухо своим дыханием: «Я продолжаю удивляться тебе, Петь». А после минутной паузы получив в ответ короткое «придурок», Москва не может не улыбнуться. Петя забавно краснеет и зарывается лицом в подушку, отмахиваясь от надоедливого «исследователя».

~*~*~*~


Кронштадт недоверчиво смотрел на букет красных роз в руках Лондона, услужливо протягивающего ему этот веник.

- Это что? – требовательно спросил Миша, скрещивая руки на груди.

Он сейчас был у себя дома, занимался ничегонеделаньем, отдыхал и ни в коем случае не ждал никаких незваных гостей. А тут на тебе! Не просто гость, а сразу Лондон. Да еще и с цветами наперевес. Это как понимать вообще?

- Цветы, - обескураживающе улыбнулся Джон.

- Я вижу, не слепой, - хмуро буркнул Михаил, все еще не решаясь впустить визитера в дом. – Зачем они мне?

- Они красивые, - тупо ответил Лондон, мысленно отвесив себе подзатыльник.

- Это, конечно, все объясняет, - протянул Михаил, окидывая цветы оценивающим взглядом. Лондон, игнорируя испарину на лбу и вспотевшие ладони с учащенным сердцебиением, выдал:

- Ты мне нравишься, Миша, и эти цветы я дарю тебе, чтобы проявить внимание с моей стороны.

Михаил коротко хохотнул и скептически посмотрел на незадачливого ухажера..

- Ох уж эти европейцы! – покачал головой Миша. – У нас в России внимание принято проявлять по-другому.

Лондон на долю секунды растерялся и впал в ступор. Он всю жизнь жил с сознанием того, что цветы – это универсальный способ заявить о своих чувствах. Черт, да об этом даже Париж твердила все время! А она уж толк в этих делах знает.

- И как же? – отпуская руки свисать по бокам, произнес Лондон. В голосе явно читалась горечь и обида. Михаил коротко усмехнулся и, резко притянув Джона за галстук, встретил его губы своими. Керкленд от неожиданности обмер, не веря своему счастью, но потом, плюнув на все, блаженно прикрыл глаза, погружаясь в поцелуй.

- Вот так… - прошептал ему в губы Миша, отстраняясь и наблюдая за реакцией англичанина.

Вне всякого сомнения, этот способ понравился Джону во много раз больше, чем способ Парижа, об этом можно смело утверждать.

- Проходи, надо поставить это в вазу, - Михаил взглядом указал на розы в руке у англичанина, - не пропадать же добру.

0

19

Глава 16.
Давос – восхитительный город. Довольно большой по меркам Швейцарии, весь в золотой листве ранней осенью, с прозрачными водами горной реки Ландвассер. Москва, помнится, долго удивлялся тому факту, что именно в этом городе будет происходить один из крупнейших экономических саммитов. Город сам по себе тихий, со спокойной размеренной жизнью, не обезображенной чрезмерным присутствием бизнеса и философией массового потребления. Натан, который Давос, был невысоким стройным юношей, с умными глазами редкого синего цвета, тонким прямым носом и короткими темно-русыми волосами. Каких-то полвека назад о нем вообще мало кто знал, зато теперь, на рассвете нового века, он стал одним из центров глобальной экономической жизни. Признаться по правде, он и сам не ожидал такой нежданно-негаданно свалившейся на него популярности, которая только продолжала расти от года к году.

Перед каждым новым форумом Натан дико нервничал, ходил раздражительным и хмурым. Вот и сейчас тонкие брови были сведены к переносице, глаза были грустными, а лицо усталым и замученным. У него и так было проблем хоть отбавляй в связи с организацией этого действа, а тут ему еще жизненно необходимо нужно было встретиться с Пекином (куда же в экономику и без него?), который обещался ему рассказать о каких-то прорывных технологиях в изучении рынка. По скромному мнению швейцарца, все страны уже так прорвались во всех технологиях, что теперь только и ищут возможности, как бы от этих самых технологий оторваться.

Подавив очередной вздох, рвущийся наружу, юноша поправил свой пиджак и решительным шагом направился в конференц-зал. До начала саммита оставалось каких-то два часа. Вот же приспичило китайцу так не вовремя потолковать о маркетинге! А в зале, между тем, обнаружился не один Хен, но еще и Хиираги. Это новость. Насколько Давос помнил, столицы Японии и Китая ладили не очень хорошо. Хотя бизнес есть бизнес, тут уж ничего не попишешь.

Давос никогда особо не общался с Токио. Не приходилось. Но судя по долгому неотрывному взгляду китайца, близкому знакомству уже было решено состояться. Натану оставалось только обреченно присесть рядом с японцем на жесткий кожаный диван. Хонда ему ободряюще улыбнулся – видимо, беседа предстояла не из самых простых, но из самых утомительных точно.

~*~*~*~

Больше двадцати городов сидели за продолговатым белым столом. Города «Большой Восьмерки» и примкнувшие к ним Давос и Пекин держались в стороне от остальных, тихо переговариваясь между собой. Рим за что-то в очередной раз отчитывал Афины, только черноволосой красавице было на это, мягко говоря, наплевать – она спокойно посапывала в кресле. Париж с фальшивой до неприличия улыбкой на лице что-то пыталась втолковать Пекину, на что тот сидел и снисходительно улыбался. А Вашингтон, нагло отпихнув сидящего рядом со швейцарцем Токио (причем, последнего не обрадовало, что их с Натаном так невежливо перебили - ему понравилось беседовать со швейцарцем), начал расспрашивать Натана о том, как поживают золотовалютные запасы Швейцарии, ее банки и мимоходом, украдкой оглядываясь по сторонам, просил совета в том, как получше реформировать свою ФРС, при том, чтобы она продолжила выполнять свою главную функцию (читай, печатание вконец обесцененных долларовых бумажек). Лондон же был на удивление тих: сидел, смирно сцепив руки в замок и вглядываясь мечтательным взглядом в пространство пред собой. И в своих грезах англичанин, что пространство-то на самом деле вовсе не пустое, а вполне так себе заполненное, причем не кем-нибудь там, а Оттавой, которая под взглядами Лондона впадала то в жар, то в холод и вообще была близка к обмороку. Не было только Берлина и Москвы. Ну и еще Петербурга с недавнего времени. Многим присутствующим и вправду было интересно, чем закончится вот такое двоевластие: взаимным уничтожением или все же будет только один победитель. Да, народу только бы хлеба и зрелищ. Им даже невдомек было, что все это может закончиться кардинально противоположным образом.

Взглянув на часы в одну тысячу пятисотый раз, Давос обеспокоенно заозирался по сторонам. Эти трое уже очень сильно опаздывали. Ладно, Москва - этот может. Но вот Петербург? А тем более Берлин? Неслыханно.

Тут за дверью послышалась странная возня и громкие возгласы на разных языках.

Мысленно проклянув все на свете, Натан, отвязавшись от Майкла, быстрым шагом прошел к двери и открыл одну створку.

- Что, снова? – весело воскликнул Вашингтон. Давос только кивнул. Перед ним развернулась крайне занятная картина: вцепившиеся друг другу в волосы и одежду Петербург и Москва и тщетно пытающийся их разнять Берлин с красным от натуги лицом. Присутствующие с любопытством наблюдали за этой недобаталией-перецирком с живым интересом на лицах, столице Германии помогать никто не спешил. Еще бы! Хоть какое-то развлечение в этой скукотище. А двое схлестнувшихся в отчаянной борьбе, казалось бы, даже и не замечали устремленные на них взгляды, продолжая надрывать свои голосовые связки.

- Это с какой такой стати я не имею права здесь присутствовать?! – возмущенно кричал Петя, пытаясь пальцами дотянуться до шеи Москвы, но тот, ловкий зараза, мастерски уворачивался. Да и как тут сноровку-то не приобрести, при такой-то постоянной борьбе?

- Петь, давай уже без ссор! Ты же понимаешь, что эти три месяца мы просто жили по приказу Ивана… - начал Герка, и через секунду только сообразил, что именно он ляпнул. Округлив и без того большие глаза, Герка замотал головой, завидев резко сузившиеся глаза Петра и поджатые губы.

Петр в тот же момент прекратил борьбу, дав, наконец, несчастному Берлину вздохнуть свободно и отползти в ближайшее кресло. Руки петербуржца были опущены по швам, а голова чуть наклонена вниз, скрывая выражение его лица.

- Это ты сейчас чего сказал, уебище ты лесное, - тихо проговорил Петр, сдерживая себя из последних сил, чтобы не затрястись от гнева. Москва мигом смекнул, что дело плохо – Петр редко отходил от цензуры, а тут «уебище» вот так и сразу. К тому же, «лесное». Жуть какая.

- Петь…- протяжно и жалобно, с глазами честными-честными, - ну, Петь, блин…

- Триста девять лет Петя, - рявкнул Петербург, демонстративно отказываясь поднимать голову и встречаться взглядом с Москвой, который уже протягивал ему руки навстречу, чтобы…

Минуточку.

Москва так и замер с протянутыми руками и повернутой головой в сторону собравшихся, которые внимали каждому слову двух городов, силясь понять суть конфликта. Раздраженно сведя брови к переносице, столица России в два шага оказался около двери и захлопнул открытую створку прямо перед носом у обалдевшего Давоса.

- Петь, ну ты же знаешь, я не то имел в виду, - залебезил Герка, подходя ближе к Петербургу и пытаясь обнять того за плечи. Неудачно.

- Ну, Петь, не заставляй меня чувствовать себя… - начал Москва, но запнулся, увидев быструю улыбку, мелькнувшую на губах Петербурга.

-…лесным уебищем, - закончил за него Петр, поднимая голову и устремляя взгляд своих пронзительных серых глаз на Москву. Эти глаза смеялись. А морщинка между бровей чуть разгладилась. Москва нерешительно приобнял Петра, прижимаясь к нему всем телом. Петр закатил глаза и резким движением притянул к себе Москву, накрывая его губы своими.

Какой же Герка у него все-таки идиот.

И как же Петя его любит.

- Да что они… - обиженно-возмущенным голосом начал Натан, но его перебил Париж, заговорщическим жестом приложив палец ко рту, давая юноше знак замолчать.

- Тише, Нат. Дай им время.

- Ага, дай им время, Натан, пока они там друг друга спокойненько убьют, а мы пока решим, что делать с трупами, - у Берлина всегда был своеобразный юмор.

Решившись, Натан набрался смелости и резко распахнул двери настежь. И тут же попятился. Прямо на Оттаву, которая стояла неподалеку. И сейчас они лежали на кафельном, начищенном до блеска полу и наблюдали за тем, как стоящие за порогом конференц-зала самозабвенно целовались.

Фраза «И пусть весь мир подождет» приобрела совершенно новый смысл. Более буквальный.

- Твердолобые идиоты, - сокрушенно покачала головой Париж, одаривая Натана и Крауца убийственным взглядом.

~*~*~*~

Москва пришел к столице Японии примерно за неделю до саммита в Давосе, решив прояснить все окончательно и расставить все точки над «i». Москва сам не понимал, зачем он пришел, но, чувствуя в этом острую необходимость, он просто не мог не прийти. Ведь Герка видел то, какими глазами на него смотрит Хиираги, то, как он в последнее время старался быть рядом, то, как он его иногда «случайно» касался рукой, не уставая при этом извиняться. И эти бесконечные «гоменасай» уже въелись в образ Хиираги в голове у Москвы, стали неотъемлемой частью этого города. И вот Хонда сейчас сидит напротив него, в пиджаке с иголочки, с идеально уложенными волосами, с прямой как струна спиной и руками, ровно сложенными на коленях. Невольно на ум приходит ассоциация с примерным мальчиком-отличником, но Москва тут же ее отбрасывает в сторону. У них должен был состояться серьезный разговор. Сделав глоток полуостывшего чая, Москва решил начать.

- Хиираги, мы с тобой находимся в хороших отношениях. Всегда находились. А в последнее время они даже усовершенствовались, - аккуратно, прощупывая каждую сказанную фразу – иначе с азиатами нельзя, это Герка за свою жизнь усвоил очень хорошо.

Абсолютно непроницаемое выражение лица и в глазах ноль по Цельсию. Хиираги всегда такой, словно его изо льда выковали.

- Вы правы. Наши отношения и впрямь улучшились. Но разве это плохо, Георгий – сан? – от того, что Хонда склонил голову набок, его волосы причудливо покачнулись в ту же сторону – словно волна набежала.

Москва усмехнулся краешком губ и проговорил, четко выделяя каждое слово.

- Они улучшились как-то в совсем не том направлении. И ты прекрасно понимаешь, о чем я сейчас говорю, Хиираги.

Хонда замолчал, переваривая сказанное столицей России, и замешкался с ответом. Надо было что-то сказать, вот только что? После томительного молчания японец наконец-то проговорил.

- Вас не устраивает это направление?

Настала очередь Москвы молчать. И думать над ответом. Честное слово, как партия в шахматы.

- К сожалению, нет. Это направление у меня уже реализовано с другим человеком. Я люблю его. А он меня.

Хонда кивнул, прекрасно все понимая. Вот только сердце в очередной раз предательски сжалось в груди. Но сердце – глупый и ненадежный орган. Оставалось только этим и успокаивать себя, хотя выходило не очень.

- Я очень ценю твою дружбу, Хиираги. Это правда. И сейчас, когда я вижу тебя таким, мне хочется извиниться… - медленно начал Москва, а Токио внимательно слушал, думая, что дальше скажет этот странный город. – Однако я не стану.

Хонда резко вскинул голову вверх и посмотрел на столицу России. Москва сидел в спокойной расслабленной позе, с открытым и честным взглядом и говорил то, что чувствует. Хиираги всегда завидовал этой его способности.

- Давай поговорим начистоту. Я не стану извиняться потому, что я перед тобой не виноват. Я не давал тебе повода, не принимал твоих знаков внимания. Я принимал твое хорошее отношение ко мне, отдавая то же самое взамен. Здесь, увы, нет виноватых, как бы ты того ни хотел, Хиираги.

Японец кивал в такт каждому слову Москвы, удивляясь, как точно они находят свое отражение в его сознании, в том, как он видел их отношения.

Хиираги определенно любил этого рыжеволосого паренька. Просто за то, что он такой, какой есть. И очень жаль, что Хонде этого было недостаточно. Его сердцу было недостаточно. Хотелось не просто того, чтобы он был таким, а чтобы он был таким его. Его, а не Петра.

Хиираги тогда подумалось, что сердце - это еще и боль.

~*~*~*~

Лондону казалось, что саммит идет же третью вечность. Время текло просто отвратительно медленно, со скоростью больной черепахи, да и та быстрее бы доползла. Он ждал окончания этого сборища, чтобы встретиться с Мишей. Тот был в Давосе, вместе с еще несколькими российскими городами и обещал непременно его увидеть после сегодняшней встречи. Джон окинул взглядом унылую атмосферу собрания и выделил единственное яркое пятно на всем этом пасмурном фоне – Петра и Георгия. Они сидели вместе с остальными из «Группы Восьми», но вместе с тем, чуть поодаль, в стороне от других и ближе друг к другу. Они все же очень необычная пара. Москва, весь легкий, свободный, чуть ли не полулежал в кресле, не забывая приобнимать спинку соседнего стула, где восседал Петр, заметно напряженный и немного смущенный повышенным вниманием к своей персоне. Города долго выпрашивали, как это вообще все так получилось у них двоих. На что Петр скромно молчал, едва приподнимая кончики губ в улыбке, а Москва, рассмеявшись звонким заливистым смехом, изрек с нарочито серьезным видом: «Единство и борьба противоположностей, уважаемые!».

- Скорее уж тогда «Муж да жена – одна сатана» - сколько ни цапайтесь, а все равно же друг без друга никуда. Всем общий привет, - раздался голос из-за двери. У Лондона всю меланхолию как ветром сдуло – этот голос он узнал бы из тысячи. Англичанин подскочил со своего места и рванулся к Михаилу, который стоял в дверном проеме. Весь мокрый. С зонтом.

Промокшего до нитки Кронштадта впустили вовнутрь, усадили в кресло, дали плед и напоили чашкой крепкого чая. Все это делал Джон, если уж начистоту, а Петр только укоризненно смотрел на своего младшего собрата и что-то бурчал про то, что он может простыть.

- Ты где так промок? – обеспокоенно спросил Джон, запахивая конец пледа на груди у Михаила. Тот усмехнулся.

- Ты зонтик не взял. А там дождь. Вот я и принес. В смысле новый купил. Потому что вышел тоже без зонта. Ну а когда купил, было уже поздно – промок весь. Ну хоть ты сухой будешь, - говорил он странными отрывистыми предложениями, зябко кутаясь в плед. И даже если бы Лондон очень сильно захотел, то он бы не смог не поцеловать его в тот момент. А он очень хотел.

~*~*~*~

Вообще зря тогда Кронштадт упомянул эту поговорку. С тех пор у Петьки и Герки появился лишний повод для выяснения отношений, а у городов - лишняя темя для проявления своего любопытства, коего всегда было в избытке. Все очень желали знать, кто же из них муж, а кто жена. И жизнь у них началась еще веселее, чем прежде.

Но если бы не эта поговорка, то, возможно, и истории бы самой этой не было.

Так что здесь нужно сказать отдельное спасибо старому доброму русскому фольклору.

Два города, таких разных, но имеющих еще больше общего, оценили всю силу поговорки. И были ей благодарны, между прочим. Петя так уж точно. У него даже удавалось пару раз отобрать у Москвы право "мужа".

А в целом, все у них, конечно, будет замечательно. Иначе и быть не может, да? Ну а если что, Ванюша поможет. Он в этом деле уже поднаторел.

Конец.

0


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Питер да Москва - одна сатана~Москва\Санкт-Петербург~R,макси