Комитет гражданских безобразий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Осколки~Америка/male!Беларусь~R,миди


Осколки~Америка/male!Беларусь~R,миди

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Название:Осколки
Автор: shift
Бета/Гамма:
Персонажи:Америка/male!Беларусь
Тип: Слэш
Жанр:
Аннотация: После развала Советского Союза Беларусь приходит к Америке просить помощи.
Образ male-Беларуси покорил мой впечатлительный разум, и я не могла удержаться.
Фанфик зачитанный, затасканный, затисканный, сотню раз переделанный и вообще все плохо. Принимаю любую объективную(!) критику.
Отказ от прав: отказ

Обсуждение

0

2

Пролог. Осколки 1-6
Пролог.
«Я Вас люблю! – Как грозовая туча
Над Вами – грех!
За то, что Вы язвительны, и жгучи,
И лучше всех»
М.Ц.

America’s POV
Хотелось бы начать свой рассказ словами «Он ворвался в мою жизнь, и у меня уже не было другого выбора, кроме как полюбить его», но...
«Полюбить»? Ха. Как бы ни так. Слащавое словечко, которое вбирает в себя слишком большой спектр значений, а потому становится почти бесцветным.
Знаете, что я действительно чувствую, когда вижу его? Вкус стали на языке.
Вы бы поняли, если бы смотрели на него достаточно долго. Он — заточенный кинжал булатной стали. Клинок, который вонзился в зеркало моей жизни и разнес его на осколки.

Осколок №1
— Беларусь? – я удивленно вскинул брови. Пройдя через комнату к своему столу, я сел за него и с досадой уставился на незваного гостя. Какие черти принесли его в такую рань?
— Мне нужна помощь, — заявил Беларусь.
У него был жуткий взгляд – резкий и блестящий, словно заточенная сталь. Извилина губ – решительная, четкая, высеченная молнией в скале. И болезненно прямая осанка.
— И почему я должен тебе ее оказать? – кажется, мой голос прозвучал чуть более саркастично, чем хотелось. И плевать.
— Потому что я маленький и беззащитный, — ответил Беларусь ледяным тоном.
Не в силах сдержаться, я захохотал, откинувшись на спинку кожаного кресла. Отличная шутка.
— Парень, я помню тебя еще со Второй Мировой, — сказал я, поправляя очки. — Ты, может, и маленький, но коктейли Молотова в танки кидал метко.
— Мой начальник велел так сказать, — Беларусь равнодушно передернул плечами.
— Из тебя вышел хреновый дипломат.
— Я знаю.
Что удивительно, Беларусь смотрел на меня так хмуро и свысока, будто это я сейчас прошу у него помощи. Плечи его были свободно расправлены, а острый подбородок – вздернут вверх.
— Что твой начальник еще велел? — спросил я наконец, поняв, что мой гость не настроен говорить первым.
— Попросил использовать свое обаяние, — Беларусь заносчиво хмыкнул. Что, парень, тебе настолько претит мысль о том, чтобы очаровывать поганого янки или как там твой братец меня называет?
От одного воспоминания о России меня передернуло. Как же хорошо, что Холодная война наконец-то закончилась.
— Тогда давай завершим эти переговоры, — я нетерпеливо постучал носком ботинка по полу. — Ты попросил помощи, я отказал, конец.
— Ха! — Беларусь с самым вызывающим видом скрестил на груди руки и закинул ногу на ногу. — Мне нужна помощь. У меня сейчас проблемы в экономике.
Я не смог сдержать усталого вздоха. Эти коммунисты, что, и сейчас меня в покое оставить не хотят? Вечно им что-то от меня нужно…
— Отлично, даю пять минут – попробуй убедить меня, что в этом есть хоть какая-нибудь выгода.
Недовольно нахмурившись, Беларусь постучал аккуратными ногтями по ручке дубового кресла, на котором он сидел.
— Или ты соглашаешься добровольно, или я выбью из тебя эту помощь силой.
— Попробуй.
Ха, напугал.
— Я останусь в твоем доме, пока ты не согласишься помочь мне.
— Это угроза?
— Да. Хотя можешь считать это попыткой дипломатического контакта.
— Оставайся, — безразлично сказал я и придвинул к себе папку с документами. У меня сегодня много работы и совсем нет времени на то, чтобы возиться с заносчивыми славянскими детьми. Черт бы их всех побрал.

Осколок №2
— Ты, что, всерьез решил остаться у меня дома?
Беларусь отвернулся от экрана телевизора и поднял на меня свои стальные глаза. От его неподвижного, словно змеиного, взгляда невольно становилось неуютно.
— Мне нужна помощь, экономическая и политическая. Ты даже не представляешь, какой бардак творится сейчас у меня дома.
— Иди к черту, — почему-то трагичное положение Беларуси не вызывало у меня и намека на жалость. Наверное, я злой.
— Я уже у тебя.
— Не смешно, — отрезал я и, как мне показалось, в голосе моем звучал весь холод Аляски.
Впрочем, Беларусь явно не был впечатлен, бесчувственный сноб.
— Ты всего лишь избалованный ребенок, — я покачал головой.
— Я не младше тебя, умник.
— Зато мы оба сбежали от своих старших братьев, да?
Беларусь ничего не ответил, всем своим видом показывая, что не намерен говорить о своих семейных делах.
Я вздохнул. Ладно, пусть потусуется у меня пару деньков, раз уж ему так приспичило. Поняв, что ему ничего не светит, сам свалит в свою… где он там живет? В Европе или уже в Азии? Черт его знает… в общем, к своим славянским братьям.
— Как тебя зовут? – спросил я, отобрал у него пульт и, не обратив внимания на возмущенный взгляд Беларуси, начал переключать каналы.
— Николай.
— Николай… — машинально повторил я, перебирая это имя, которое стальным шариком скатывалось вниз по языку. – Ник… Никки?
— Назовешь меня так, и я тебя кастрирую.
— Как страшно, Ник, — фыркнул я.

Осколок №3
Что ж, это звучит ужасно глупо, но Беларусь самовольно поселился в моем доме, и у меня никак не получалось выдворить его обратно к любимому братцу.
Ник просыпался всегда раньше меня и готовил завтрак. Только завтрак. Заботами об обеде и ужине, равно как и о грязной посуде, он предпочитал не заморачиваться.
У него вообще была куча дурацких привычек, которые раздражали меня до зубовного скрежета.
Он всегда спал в длинной, широкой футболке и периодически мне хотелось схватить его за плечи и встряхнуть: «Эй, парень, так спят только девчонки». Что я и проделал пару раз, но Беларусь мрачно проигнорировал мое мнение.
Еще он не любил расчесываться по утрам, поэтому каждый раз, спускаясь на кухню, я имел возможность лицезреть его взъерошенные волосы, пряди которых торчали в разные стороны и вздрагивали от каждого движения головы.
Но самой большой его странностью для меня навсегда останется его страсть к ножам. Честное слово, когда Беларусь кромсал помидоры для салата, к нему было страшно подходить. Его бледные, твердые пальцы обхватывали рукоятку ножа, запястье расслаблялось, примериваясь к весу оружия, дыхание выравнивалось.
В такие моменты Беларусь казался этаким железным мутантом из комиксов, для которого все ножи – младшие братья.

Осколок №4
Небо было темно и тревожно, в воздухе ощутимо пахло только что окончившейся грозой. Ветер, словно почувствовав собственное превосходство над городом, выл, носился по улицам и трепал мокрые ветви деревьев, стряхивая с них тяжелые капли воды.
— Черт, как холодно, — пожаловался я.
— Ага, — отозвался не в меру общительный Беларусь.
Мы шли по почти безлюдной парковой дорожке. Искоса, я в который раз взглянул на Ника. Он шел в одной футболке, и ему явно было холодно и хотелось обхватить себя руками за плечи, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но при мне он подобной слабости допустить не хотел. Глупый, одетый не по погоде Ник.
Молча, словно все это было естественно и в порядке вещей, я стянул свою куртку и накинул ее на плечи Беларуси.
— Что ты делаешь? – строго спросил он, но я впервые увидел выражение удивления в его стальных глазах.
— Мне что-то жарко стало, — отмахнулся я, нагло противореча своим предыдущим словам.
— Я не хочу идти в твоей куртке, — сказал Беларусь. Он отвернулся и принялся разглядывать чистые, холодные пруды парка. Странно, обычно он предпочитал сверлить меня в упор, доводя до нервного тика.
— А я не хочу, чтобы ты подхватил воспаление легких. Еще не хватало, чтобы ты откинул концы у меня дома.
— Кстати, давно хотел спросить, — он неожиданно сменил тему. – То, что ты сказал, когда я только пришел к тебе… Ты действительно помнишь, как я сражался во время Второй Мировой войны?
— А что в этом удивительного?
— Я думал, ты замечаешь только свои подвиги.
— Их было так много, что за всеми не уследишь. Да, я помню тебя тогда… ты поразил меня. Ни разу не встречал такой решительной отваги. Уж поверь, я знаю в этом толк.
До конца прогулки Беларусь со мной почти не разговаривал.

Осколок №5
Я снова не мог уснуть. Бессонница сухим песком жгла мои глаза. Больше всего на свете хотелось упасть прямо тут, на лестнице, и забыться хоть на одну ночь.
Внизу я наткнулся на Беларусь. Что, значит, не я один брожу по дому после заката, словно не упокоенная душа?
Ник смотрел прямо на меня и молчал. В темноте его бледное лицо казалось серым, и тело, исполосованное тенями-шрамами, словно деформировалось, исказилось. Длинная шея и остро проступающие под тонкой кожей косточки ключиц.
— Тебе что-то нужно? – спросил я, чувствуя, что еще одна секунда этого напряженного молчания и взаимного разглядывания, и я сойду с ума.
— Да.
— Что?
Беларусь был на голову ниже меня, поэтому его требовательные пальцы схватили меня за воротник футболки и потянули на себя. Не дав мне опомниться, он укусил меня за нижнюю губу. У него были острые зубы и удивительно податливый рот, вглубь которого так приятно было скользнуть языком…
Чертов настойчивый Ник.

Осколок №6
Герои фильма говорили что-то трагичное и полное патриотического пафоса, но все эти слова отдавались в моих нечутких ушах только невнятным бормотанием. Лежа на кровати и обхватив одной рукой подушку с изображением моего флага, я из-под полуопущенных ресниц следил за Беларусью.
Он медленно ходил по моей комнате, разглядывая фотографии на стенах, коих у меня было огромное количество (фотографий, не стен).
— Где это ты? – спросил Беларусь, указывая на один из снимков.
— У Швейцарии. Пытался выяснить, как много моих ценностей спрятано в его банках, но он крайне сердито выставил меня за дверь.
Его движения были резкими и тихими. Ступая мягко, словно кошка, Беларусь приблизился к кровати и лег передо мной, разворачиваясь к телевизору.
— Я тоже хочу посмотреть этот фильм, — пояснил он.
Его прямая спина касалась моих рук, и, казалось, вся ночная тьма наполнилась лишь мерным звуком его дыхания. Скулы свело от желания ощутить прикосновение жесткой ткани его джинсов. Моя ладонь легла на его бедро, на что Беларусь никак не отреагировал, словно полностью поглощенный сюжетом фильма.
Придвинувшись ближе, я прижался животом к его спине.
— Мне плохо видно, — пробурчал я, хотя Беларусь не требовал никаких объяснений подобным действиям.
В этом положении мы и заснули еще задолго до того, как фильм кончился. Очевидно, присутствие Ника заставило спасовать даже мою бессонницу.

0

3

Осколки 7-9
Осколок №7
— Что ты тут делаешь? – Беларусь, как всегда, лохматый и в этой дурацкой длинной футболке, замер в дверях.
— Ванну набираю, — пробурчал я.
— В три часа ночи?
— Я не виноват, что у меня бессонница.
— А кто же тогда виноват?
Я озадаченно посмотрел на Николая и не нашелся, что ответить. Да и кого обвинить в том, что мои нервы – оголенные провода, которые искрят от каждого прикосновения, и в том, что темнота, объемная и густая, давит на эти провода, заставляя меня дрожать в приступе непонятной агонии.
Бывали ночи, когда я и секунды не мог лежать один в своей кровати – и я вскакивал с постели, и бежал на улицу, и вдыхал холодный, пьяный от звезд воздух…
Но это бывало редко, да и рассказываю я не о том. У героев нервы всегда ни к черту, да.
Беларусь стоял и, не произнося больше ни слова, пристально смотрел на меня. Его дыхание было чуть учащенным — легкие, содрогаясь от неясного волнения, выталкивали воздух наружу, сквозь приоткрытые губы. Это было всего лишь слабым внешним проявлением того пожара, что сейчас бесновался в его душе – я видел отблески его в глазах Николая, где от адской, каторжной температуры плавилась сейчас неизменная сталь.
Несмело, словно боясь упасть, Беларусь сделал шаг в мою сторону.
Я замер, сидя на узком бортике ванной, в полной неподвижности. Кажется, мое тело сразу же догадалось о намерениях Николая, но мой разум… надо отдать ему должное, мой разум старался по возможности не вмешиваться в мою личную жизнь.
Сзади поток воды вырывался из блестящего крана и с шумом наполнял белоснежную ванну. Мелкие брызги долетали до меня и ударялись в спину, стекая тонкими-тонкими струями по заледеневшему позвоночнику.
Положив ладони мне на плечи, Беларусь медленно и уверенно коснулся губами моего виска.
Отчего-то мне казалось, что в его решительной, темной голове сейчас раздается гулкий звон скрещивающихся клинков. Потому что вид у него был воинственный.
Мне понадобилось повернуть голову лишь на пару миллиметров, чтобы прижаться губами к шее Беларуси. Его теплая кожа едва ощутимо пульсировала – бешено бились вены от потока оглушительно горячей крови.
Губы Николая рывком спустились к моей скуле, я почувствовал короткое прикосновение его языка. Подушечки моих пальцев дрожали — надеюсь, он этого не почувствовал. Я запрокинул голову и, надавив ладонью на тонкую шею Беларуси, притянул его к себе. Наши губы столкнулись криво, неуклюже и сразу раскрылись, жадно вжимаясь друг в друга. Мой язык скользнул в его рот и был встречен легкими укусами острых, хищных зубов.
Беларусь властно надавил на мои плечи, и, от неожиданности уступив этому движению, я упал в наполненную ванную, утащив Ника за собой.
Мы погрузились под воду.
Та немногая одежда, что была на нас (мои джинсы и его футболка), мгновенно промокла, вода забилась в нос и в раскаленные, раскрытые рты. Мы продолжали целоваться, хотя нехватка воздуха уже длинными иглами впивалась в отчаянно дрожащие легкие. Под водой все было в миллион раз острее – она словно отрезала от всего внешнего мира, даже от воздуха, оставив нас наедине. Была только гулкая тишина, давление воды на кожу и мокрые губы Ника.
Схватившись руками за бортики ванны, я вынырнул, пытаясь отдышаться. Беларусь лежал на моей груди, сжав коленями мои бедра, и, казалось, даже не вздрогнул от этого неожиданного погружения.
Пока я судорожно глотал воздух, он требовательно вцепился зубами в мою шею.
Не меняя положения, в ванне, наполненной водой, скользкой, при ярком электрическом свете, мы впервые занялись сексом.

На этом моменте осколки моей памяти рассыпаются в неуловимо мелкую крошку. Я помню какие-то хаотичные движения, выплеснувшуюся на пол воду, болезненно нахмуренные брови Беларуси, мои пальцы, в исступлении до синяков сжимавшие его бедра.
Развернувшись ко мне полубоком и прижавшись лбом к мокрому кафелю стены, Беларусь негромко и как-то жалобно стонал и почти не шевелился, полностью отдавшись в мои руки. От каждого движения его голова скользила по разноцветной плитке, и, когда становилось особенно… нет, не приятно и не больно, а особенно… особенно сильно, он впивался пальцами в мое запястье, словно пытался сломать мне кость.

Мне всегда казалось, что в первый раз это должно случаться не так – более продуманно, более приятно, где-то, где мягко, тепло, пахнет виноградом и играет тихая музыка.
Но только неидеальное, словно отмеченное шрамом или дефектом, может стать настоящим.

Осколок №8
— Так, значит, тебе нужна помощь, да? Дать денег и замолвить за тебя словечко на какой-нибудь конференции? – кричал я в спину Ника, которая часто вздрагивала от его гневного дыхания.
— Да плевать мне на тебя и твою помощь! – он резко обернулся, вперив в меня свой острый, металлический взгляд.
Наконец-то. Наконец-то он посмотрел на меня. Наконец-то сказал хоть что-то. С той ночи прошло уже больше двадцати часов, и только сейчас мне удалось расшевелить этого заносчивого ублюдка, который успел истрепать мне все нервы своим внезапным и необъяснимым отчуждением.
— Поэтому ты весь день глаза прячешь?
— Не прячу. И это не твое дело.
— А что мое дело? Что я вообще должен думать, если ты ведешь себя, как чертова холодная дрянь, словно вчера ничего и не было?! — остановиться уже не получалось.
— Хватит орать на меня! Ты не имеешь никакого права кидаться такими оскорблениями… — ноздри Беларуси трепетали от гнева, одна рука его рефлекторно дернулась к висящему на поясе ножу, но замерла в воздухе на полпути к цели.
— А ты не имеешь никакого права мне указывать! Я не собираюсь выслушивать наставления от того, кто трахался со мной ради пары долларов на ремонт своего разваливающегося дома!
Его молниеносных, смертельно опасных движений я даже заметить не успел. Мое внимание было полностью поглощено сталью его глаз, которая сейчас от гнева раскалилась докрасна. Я услышал лишь неприятный свист в воздухе, и в пол около моих ног воткнулся нож. Его резная ручка сверкнула в безжалостном электрическом свете.
Беларусь развернулся и взбешенным вихрем помчался к своей комнате. Недолго думая, я наклонился и выдернул нож – это далось мне с некоторым трудом. В порыве злости Беларусь переживал настоящий прилив сил.
Я нагнал его, когда он уже собирался открыть дверь своей спальни. Со всей пылающей страстью, я воткнул гладкое лезвие ножа в дверь прямо у уха Николая. Вздрогнув, он рывком обернулся.
— Не ожидал, да? – почти шепотом спросил я. – Не ожидал, что кто-то еще может пользоваться твоими игрушками?
Он молчал. Его приоткрытые губы, удивленные и горящие глаза, часто вздымающаяся от тяжелого дыхания грудь и даже то, что он был ниже меня ростом – все это… В общем, вы понимаете, что сдержаться было невозможно, да?
Прижав Беларусь к двери и сдавив пальцами его шею, чтобы он не мог увернуться, я впился в его губы жестким поцелуем. Он отталкивал меня и кусал и от этой горечи становился только желаннее. Вслепую я нашарил ручку, опустил ее вниз, и дверь резко распахнулась, отчего мы, лишившись опоры, повалились на пол.
Беларусь, на которого я упал всем своим весом, даже не пискнул, продолжая остервенело кусать мои губы. Я придавливал его к полу, а он дергался и толкался, и все это было больше похоже на драку, чем на ласки влюбленных.
Когда я начал целовать его шею, Беларусь впился короткими ногтями в мои плечи и, болезненно выгибая позвоночник, тихо застонал сквозь плотно сжатые губы.
— Что? Тебе нравится, когда все так? Не любишь нежностей, да, Никки? – спрашивал я, кусая и вылизывая его бледную кожу.
— Убери руки, — процедил он. – Я люблю тебя, я так тебя люблю, — голос его был глухим и невнятным, — Будь ты проклят… поганый…
— Ты путаешься, — отметил я.
Беларусь продолжал вырываться, но я крепко сжимал его в объятиях.
Нет, парень, так просто я тебя не отпущу.
Пальцы слушались плохо, дрожали и срывались, будто от холода, но я все же сумел снять ремень. Поймав руки Ника и прижав их к полу над его головой, я связал тонкие запястья.
— Мерзавец, — прохрипел он и, обхватив скованными руками мою шею, притянул меня к себе.
Его губы были горячими и горькими.
Я будто прижался сердцем к слитку раскаленного металла, способного прожечь мою грудную клетку насквозь. Я чувствовал запах своей горящей души, но останавливаться в нужный момент я никогда не умел.
Схватив Беларусь за шкирку, я потянул его к кровати.

Осколок №9
Хмурый и злой Беларусь швырнул на стол передо мной тарелку с бледно-желтым омлетом.
— Ты удивителен, — произнес я, не отводя глаз от Ника. – У тебя на лице обида и неприкрытая ненависть, а ты все равно остаешься в моем доме. Тебе так сильно нужна помощь? Что именно – поддержка, деньги? Скажи, я дам тебе что угодно, только не прожигай меня таким дьявольским взглядом.
— Засунь свои деньги в свою американскую задницу.
— Что же тогда тебе нужно?
— Ты.
— Ты не умеешь отступать?
Его взгляд пронзил меня насквозь.
Присутствие Ника в моем доме – словно нож у горла. Не в плане опасности, нет, я ни секунды его не боялся. Скорее, это касалось ощущений – прикосновение холодного, идеально заточенного лезвия.
— Ладно, прости меня, — со вздохом произнес я. – Я наговорил вчера лишнего. Ты же знаешь, я так и научился следить за своим языком.
— Значит, тебе лучше научиться этому до того, как я тебя убью.
— Ты никогда меня даже пальцем не тронешь. Во-первых, я сильнее. А во-вторых, ты меня слишком любишь.
— Самодовольный кретин.
— Прекрати злиться, Никки, — я подошел к нему и примирительно обнял за плечи.
Потом, вытащив из кармана расческу, я провел ею по его спутанным, жестким волосам. Они поддавались нехотя, с отчаянным сопротивлением, и все равно продолжали торчать в разные стороны, стоило только мне отвести от них ладонь.
— Зачем ты меня расчесываешь? – пробормотал Беларусь, отводя глаза в сторону.
— Мне давно хотелось это сделать. А насчет помощи, за которой ты пришел… Я ведь серьезно — проси, чего хочешь.
— А если я попрошу всю нефть мира?
— Мне придется разбомбить ради тебя несколько ни в чем не повинных стран.
Я не знаю, что он со мной сделал.
Я никогда такого не чувствовал.
Словно я впал в смертельную зависимость от его прохладного, стального вкуса.
Беларусь ничего не сказал, не стал просить ни помощи, ни денег, ни заключения каких-либо выгодных союзов. Он просто прижался ко мне всем телом – не обнял, а именно прижался, словно хотел влиться в меня, и уткнулся холодным носом в мою шею. И стоял так, не двигаясь, а его густые ресницы касались моей кожи.
— Просто будь рядом.

Fin.

0


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Осколки~Америка/male!Беларусь~R,миди