Комитет гражданских безобразий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Набат Бухенвальда~ Америка/Россия, NC-17, макси


Набат Бухенвальда~ Америка/Россия, NC-17, макси

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Авторы: Severatrix/Sowelu
Бета: враждёная граматнасть
Персонажи: Америка/Россия, мир в целом, авторские Призрак Коммунизма и Т-34
Рейтинг: NC-17
Тип: слеш
Жанры: Романтика, Юмор, Мистика, Психология, Философия, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Макси
Описание: фанфик по сути является продолжением к предыдущему опусу - «Вопреки». Итак: Евросоюз хотел как лучше, а вышло как всегда. Освобождённые из бункера «супруги поневоле» - Россия и Америка, заключившие бессрочный мир, - тем не менее, затаили острый зуб на своих «тюремщиков». И теперь у ЕС впереди ещё пучок праздников, и это не считая последствий кровопролития в бункере Людвига.
Обоснуй: все те же великие и могучие ИноСМИ, фееричный русский менталитет и левые пятки аффтаров

Ахтунг!
1) Аффтары все так же ни черта не разбираются в геополитике
2) У аффтаров все так же Брагинский "снизу"
3) Аффтары нифига не морды жидовские, а очень даже патриоты
4) ООС, АУ, своеобразные представления о мире, физике, истории, русском языке и прочем матане
5) Аффтары прут все, что плохо лежит, цинично это признают и дали взятку совести
6) Напоминаем, что аффтар №1 неисправимый пошляк, а аффтар №2 романтик по самое не могу. Но у аффтаров демократия, друг другу они не мешают, поэтому персонажей штырит и колбасит из мордобоя в любовь до гроба.
7) В данном фанфике поднята тема небезызвестных концлагерей, опытов над людьми, исследованиями «Анэнэрбе» и прочей жути от Третьего Рейха. Засим предупреждаем отдельно: если у вас больное воображение, расплывчатые моральные принципы и крайне трепетное отношение к ценности человеческой жизни – читать на свой страх и риск.

Обсуждение

0

2

С минуты на минуту должно было начаться заседание саммита ООН, и собравшиеся страны заметно нервничали. Два места в Совете Безопасности всё ещё пустовали, и именно их обладателей все и дожидались, тщетно стараясь унять зарождающуюся дрожь в руках и коленях и хотя бы внешне оставаться спокойными.
Было отчего нервничать. Перспектива второй холодной войны витала в воздухе давно, - Россия и Америка ни в какую не желали успокаиваться в попытках доказать друг другу и всему миру заодно, что своего достопочтенного оппонента они имели в виду и вертели на всяких интересных штуках. В ход шли и ехидные намёки, и острые словечки, и откровенные ругательства, и взаимные изобличения в шпионаже и нечестной политике, а в последнее время - боевые действия через чужую голову. В общем, даже слепому становилось видно, к чему всё идёт и чем может обернуться не только для оппонентов, но и для окружающих, которых эти двое так и норовят втянуть в конфликт не мытьём, так катаньем.
Собственно, их противостояние уже привело к финансовому кризису, охватившему всю мировую экономику, и вовсю бушевали неприязненные настроения по отношению к Америке, открыто нацеленной на мировое господство любой ценой, и недоверие к России, которая, как известно, мягко стелет, да жёстко спать, и вообще неизвестно, что может выкинуть…
И когда тень войны замаячила на горизонте как никогда отчётливо, страны Евросоюза, всерьёз напуганные открывшимися перспективами, задумали грандиозную авантюру, равной которой по силе цинизма и, в общем-то, идиотизма ещё не знал мир. Конкретно - объявив Россию и Америку супругами против их воли, заговорщики продержали обоих неделю в подземном бункере, в полной изоляции, якобы давая время для пресловутой притирки характеров. Иными словами, принудили врагов к миру, заключив в жёсткие рамки брачного договора, надеясь таким образом поумерить пыл обоих, или, по крайней мере, перевести его несколько в другую область.
Собственно, началось-то всё с того, что Германия в сердцах предположил, что выходки России и Америки имеют тайный эротический подтекст, попытку замаскировать влечение друг к другу агрессивным поведением. В том, что эту точку зрения радостно поддержал Франция, ничего странного не было, - неожиданным было то, что весь Евросоюз принял её на ура. И это положило начало заговору, который обсуждали и распланировали в буквальном смысле в кулуарах, с весёлыми ухмылками и смешками в кулак. А неделю назад и претворили, наконец, задуманное в жизнь.
Чем они тогда думали и где обретался здравый смысл, разом всем вдруг отказавший, никто не мог толком объяснить даже себе. Видимо, лопнувшее терпение перебило все остальные чувства, и Евросоюз буквальном смысле подставил сам себя.
Когда уже всё было сделано, до заговорщиков стало доходить, что такое гадство и Россия, и Америка вряд ли забудут и спустят на тормозах. Уж на что эти двое друг друга придушить готовы, но оба терпеть не могут, когда им ставят ультиматум, и не упустят случая красиво отомстить. Ради такого дела они даже забудут на время о собственной вражде, ибо нет крепче дружбы, чем дружба против общего врага. А иметь во врагах Россию или Америку, и уж тем более их обоих, объединивших свои усилия, - легче сразу удавиться, чтобы не мучиться. И как теперь выкручиваться, - поди знай.
Как обычно и бывает, начался поиск виноватого, на которого можно было бы свалить последствия, - а их не избежать, и мечтать нечего. И вполне логично на роль козла отпущения напрашивался Людвиг, так удачно и, главное, вовремя подавший идею о замаскированном влечении заклятых врагов друг к другу. Но, спрашивается, кто же остальных-то тянул с этой идеей соглашаться? Ведь даже разногласий не возникло по этому поводу!
Кто ж тогда виноват? А вот Брагинский с Джонсом и виноваты, - довели соседей своим свинским поведением! Но скажи-ка им об этом, попробуй, когда они и так на взводе! Всё равно что разъярённого быка дразнить. Виноваты-то виноваты, но и Евросоюз зашёл слишком далеко. И по-новой здорово: кто их заставлял принимать гипотезу Германии за чистую монету? Никто!
Эта впечатляющая полемика развернулась как раз накануне «освобождения» России и Америки из бункера, и вот-вот грозила стихийно продолжиться теперь же.
Напряжение в зале уже достигло высшей точки, когда за дверью, наконец, послышались шаги, и на пороге появились Иван Брагинский и Альфред Джонс. Все собравшиеся непроизвольно тихо вздрогнули. Обе страны держались рядом, что само по себе было немыслимым делом. Они улыбались, но вид их не предвещал ничего хорошего. Ожидания не обманули.
Описывать это заседание впоследствии никто не брался, ограничиваясь лишь известным русским определением из одного слова. Было от чего причаститься к матерному запасу Империи Зла – хоть ни Иван, ни Альфред, не попытались с места в карьер мстить на геополитической арене, в воздухе отчетливо повисло ощущение грядущей бури. Связанные по рукам и ногам договором, державы, разумеется, не могли поднять в воздух свои ядреные ракеты, да и вряд ли боевые действия со всеми вытекающими стоили жизней их людей. Все присутствующие неожиданно поняли: для каждого из них найдется своя кара. Нет, политику она вряд ли затронет, но вот что-то очень личное…
Что поделать, виноваты сами. Однако нельзя было сказать, что кто-то из Евросоюза по-настоящему жалел о содеянном, шаг был рискованный, но оправданный. Другое дело, что страшно было ждать мести, ибо нет худшего врага, чем собственное воображение и ожидание.
А уж воображение подогревалось всеми силами.
Кто бы мог подумать, что очередное высказывание претензий друг другу (собственно, в том и заключались эти саммиты и конференции – антропоморфные страны влияния на своих политиков не имели, как не могли управлять своими народами, но, не ограниченные деловым этикетом, вполне могли обсудить то, что не решались обсуждать люди) превратится в такой цирк! Горе-заговорщики с ужасом наблюдали невероятное: Альфред вовсю ухаживал за Россией, делая это так непринужденно, что оставалось только диву даваться. Тут и мимолетные улыбки, и попытки незаметно взять за руку, и вообще прикосновения невзначай. Брагинский мило заливался румянцем, не особо поддавался на поползновения Джонса, явно стремясь держаться в рамках приличий, но и не возмущался. Вообще. Ни словом, ни малейшим движением. Как на это реагировать, для Евросоюза пока оставалось загадкой.
Разумеется, с одной стороны, спектакль мог оказаться всего лишь умелой постановкой, но с другой – Людвиг успел всем рассказать, как застал узников бункера, гордо восседающих на окровавленной кровати в обнимку. Кто знает, может, эти двое и впрямь сублимировали влечение в агрессию? А раз так, то перспективы вырисовываются мрачные.
Впрочем, Франция и Германия демонстрировали просто-таки буддистский пофигизм, наблюдая за подопытными. То ли потому, что давно на своей шкуре узнали, чего ждать от Брагинского (предполагаемого зачинщика мсти поэпичнее) и имели свои прогнозы на будущее, то ли полагали, что исполнителям влетит меньше, чем разработчикам… В любом случае, под конец саммита у всех без исключения сложилось ощущение, что кто-то где-то перехимичил и они оказались в параллельной реальности.
- Я думаю, на этом стоит закончить, - провозгласила Индия, волей случая оказавшаяся председателем саммита. – Думаю, стоит отметить, что к консенсусу мы сегодня не пришли, придется назначать дополнительную сессию.
- Основные вопросы мы решили, - возразил Англия, - остальное вполне реально обсудить и на встречах уровнем пониже.
- Поддерживаю, - заявил Америка, ухмыляясь от уха до уха.
- Я тоже, - невозмутимо провозгласил Иван.
- Тогда расходимся.
Народ завозился, собираясь.
- Мальчики! – сияющий Франциск подплыл, не иначе, к Джонсу и протянул ему флешку. – Это вам, посмотрите на досуге.
- А по морде? – возмутился Брагинский, сообразив, какое именно видео презентовал им ловелас всея планеты.
- За что так неласково?
- За наглость, вестимо.
- Наглость – второе счастье! – проворковал Бонфуа, подмигнул товарищам по несчастью и упорхнул в сторону выхода. Определенно, у Франции было весьма своеобразное представление об инстинкте самосохранения.
- Вот засранец, - в полголоса пробурчал Альфред, направляясь следом.
- Но всякие безобразия он творит с таким очарованием, что рука прибить не поднимается, - так же тихо заметил Иван.
- Зато нога так и чешется выписать ему профилактический пендель.
- Мыться надо чаще, - хихикнул Брагинский. И добавил еле слышно: - Ну, что, потроллим народ? Имиджу ради.
- Сам предложил! – разухмылялся Америка и отволок собеседника в теоретически укромный уголок, который отлично просматривался с трех сторон, но зато располагался в самом темном конце коридора.
- Через десять минут я об этом пожалею, - мрачно посулил Россия. Увы, после памятного примирения от Джонса просто спасу не стало, Иван уже триста раз проклял себя за покладистость. Альфред лез ласкаться когда надо и не надо, чем порой весьма раздражал. Нет, Брагинский был очень даже не против, сам любил понежиться в чьих-нибудь объятиях (когда такая возможность выпадала, конечно), но бесперебойные попытки Америки залезть ему под рубашку заставляли задуматься о справедливости фразы «бойтесь своих желаний». Вот и сейчас русский прекрасно осознавал, что одними поцелуями напоказ Альфред не обойдется.
- Нашли место! – возмутился проходивший мимо Артур. Следом прошмыгнул покрасневший Хонда. Однако, несмотря на смущение, ушлый японец успел сделать пару фотографий. Брагинский погрозил ему кулаком, и бывший самурай моментально испарился.
Тем временем, Джонс времени не упускал. Его руки будто бы невзначай скользнули России на пояс и Иван моментально отстранился:
- Не сейчас.
- Почему?
- Не хочу.
- А мы и не будем, - убедительно соврал Альфред. – Просто… пообнимаемся.
- Зная тебя, не просто. Хорош руки распускать!
- Имею право!
- Ты как с цепи сорвался, - вздохнул Брагинский. – Не хочу я сейчас, отвянь.
- А если я очень-очень сильно попрошу? – лукаво поинтересовался Америка.
Россия страдальчески заломил глаза к потолку:
- Заставь дурака богу молиться…
Джонс довольно хмыкнул и, резко подавшись вперёд, снова впился в его губы и скользнул языком в рот, настойчиво углубляя поцелуй. Брагинский вздохнул и ответил, отчего Джонс уже со стоном вжал его в стену и принялся целовать ещё жарче, ещё яростнее, кусая губы России, прижимаясь бёдрами к его бёдрам и словно впитывая исходящий от них жар, чувствуя стремительно разгорающуюся страсть - свою и его, - и почти грубо проводя ладонями по груди и плечам, всё ещё закрытым рубашкой. Затем потянулся к шарфу, неизменно охватывающему шею России, и слегка подёргал вязаный шерстяной «хомут» в разные стороны, стараясь ослабить его, чтобы поцеловать горячую кожу.
Брагинский не любил открывать шею, покрытую уже давно зажившими, но хорошо заметными шрамами. Их оставил железный ошейник, сдавливавший шею России почти триста лет, - и эти шрамы Брагинский воспринимал как позорное клеймо, память о том, что когда-то он был рабом…
Однако Альфред считал, что многочисленные шрамы украшают Ивана, - даже эти. Они словно хроника его подвигов, свидетельство непобедимости, - ведь, в конце концов, он даже тогда сумел подняться с колен и, что называется, ввалить врагу по первое число…
Наглый американец всё-таки прорвался в первую же паузу между попытками русского уберечься от его бесстыжих рук - и обхватил Ивана за талию. Иван, плюнув на смущение и на собственную досаду по поводу непробиваемой наглости Америки, подставлял шею под его губы, впивался пальцами в плечи, обтянутые кожаной курткой, и срывающимся голосом шептал что-то на своём языке, - Альфред услышал только нечто напоминающее «мой» и «весь». Джонс прижимался к Брагинскому, нетерпеливо расстёгивая пальто, врываясь ладонями под одежду. Россия, дьявольски улыбаясь, проделывал то же самое с одеждой Америки, с удовольствием касаясь ладонями горячей мягкой кожи на груди. Оба тяжело и громко дышали, уже не стараясь справиться с возбуждением.
Ощущение, что за ними кто-то явно с любопытством наблюдает, уже нисколько не их смущало и не мешало, - наоборот, подогревало интерес к происходящему. В конце концов, сами же договорились троллить народ по мере возможностей, - вот и возможность, дальше некуда…
Внезапно Альфреду пришла в голову безумная идея. Целуя и гладя грудь и живот Брагинского, он начал спускаться всё ниже - к бёдрам, а пальцы недвусмысленно потянулись к пряжке ремня на брюках русского.
- Альфред… - зашипел Иван, краснея густейшим образом. - Ты… сейчас же перестань, развратник чёртов!
- Ещё какой развратник, - самодовольно согласился Джонс, поднимая взгляд на него, но при этом не прерывая своих манипуляций - с ремнём он уже справился и теперь ухватился за застёжку «молнии». - Спасибо, что напомнил, теперь точно буду знать.
Брагинский снова возвёл глаза к потолку, но перед внутренним взором всё равно оставалась наглая ухмыляющаяся голубоглазая физиономия в слегка запотевших очках. Альфред Джонс. Америка. Супруги поневоле. Бывшие враги, чёрт подери. Любовь до гроба и так далее.
Альфред между тем уже разделался с бельём Брагинского и теперь поглаживал его твердеющую плоть, многообещающе обдавая горячим дыханием. Взглянул на застывшего и напряжённого Ивана и, коварно улыбаясь, облизал губы кончиком языка. Чёрт, неужели он действительно хочет прямо здесь… Впрочем, идиотский вопрос, - конечно, уже практически начал!
Не то чтобы Джонс не делал этого раньше, - найденные в бункере порножурналы содержали горы полезной информации, и Америка с детской жадностью принялся претворять в жизнь особо интересные моменты. В общем, за четыре дня, оставшихся до освобождения, они много чего перепробовали. Но одно дело наедине, а другое - практически прилюдно, хотя и в затемнённой части коридора. Даже в качестве очень жёсткого троллинга - явный перебор. Америка, орально ласкающий Россию, - номер из разряда выдающихся! Настолько, что кое-кто, узнав об этом, хлопнулся бы в обморок… И узнает довольно скоро, можно даже не сомневаться… Хороший скандал гарантирован. Что, собственно, им и нужно.
Почувствовав, как тёплые влажные губы касаются головки его члена, Брагинский вжался спиной в стену, его руки непроизвольно потянулись к голове Альфреда, пальцы погрузились в тёплые золотистые волосы. Такая реакция только распалила Америку - он обхватил руками бёдра России и погрузил возбуждённый ствол в рот, проводя языком по чувствительной головке.
- Ах-х… - помимо воли слетело с губ России. - Альфред… - Брагинский подался бёдрами вперёд, рефлекторно стараясь продвинуться дальше. - А-а!..
Каждый раз, слыша его стоны, Америка терял голову и сам готов был сию минуту излиться в оргазме. У него самого уже давно нестерпимо ныло и тянуло в паху, потому через какое-то время Альфред, не прерываясь, переместил туда правую руку…
Наблюдающий за Россией и Америкой из дальнего конца коридора, Англия не находил себе места от возмущения и стыда. Что, чёрт подери, эти два засранца тут устроили?! Здесь им что, бордель?! Квартал красных фонарей?! Ни стыда, ни совести… не одни ведь…
Ха, а сам ты тоже хорош - кто смотреть-то заставляет? А ты даже не смотришь, Киркланд, ты просто ПЯЛИШЬСЯ! Вуайерист чёртов…
Заливаясь краской до корней волос, Артур отвёл взгляд, но это мало помогло - уши-то он не заткнул.
- Америка… а-ах!.. - доносились до него жаркие стоны России.
Немыслимое дело - Америка почти что на коленях перед Россией, да ещё за таким занятием!.. Разве возможно было такое ещё неделю назад? Скажи кто-нибудь Артуру об этом - он бы решил, что собеседник либо головою захромал, либо издевается и провоцирует международный скандал.
Мысль о международном скандале несколько отрезвила. Собственно, подглядеть за жертвами эксперимента Англия надумал именно потому, что терзали его смутные сомненья, а не морочат ли им, европейцам, головы. С этих двоих засранцев все станется, в том числе и игра на публику. Однако глядя на то, насколько далеко зашло дело, Артур невольно отмел мысль о хитрой уловке – слишком уж… круто для уловок. Но с другой стороны, подобная откровенность могла быть явной провокацией. Англия был далеко не дурак, и, прикинув все варианты, решил пока шума не поднимать. Если это не провокация, то Артуру придется признаться, что подглядывал – ибо все остальные уже ушли. А если провокация, то тем более не следует реагировать, ведь именно этого державы и добиваются.
Но спускать с рук такое никак нельзя. Киркланд мрачно усмехнулся: в его арсенале было кое-что, против чего ни Россия, ни Америка, не устоят.
С гаденькой улыбочкой на губах Англия неслышно ретировался, прикидывая, как именно он будет мстить за откровенную… слишком откровенную провокацию.

0

3

- А-ах!.. – прерывисто вздохнул Иван, кончая. На ногах стоять стало совершенно невозможно и он рухнул в объятия довольному до чертиков Америке.
- Не хотел, значит, - мурлыкнул тот после благодарного поцелуя.
- С тобой-то не захочешь, - заворчал Брагинский. – Платок дать?
Привели себя в порядок быстро и поторопились на выход – им предстояло обживать дом на Аляске. После освобождения страны суматошно перетаскивали туда вещи первой необходимости и переночевали только одну ночь – теперь надо было взяться за уют куда как основательней.
- Сначала зайдем ко мне, - безапелляционно заявил Россия.
- У меня больше шмоток, - возразил Джонс, припомнив свои запасы колы, чипсов, кинофильмов и прочей мелочи для души. Хотя они в любом случае не собирались переезжать на Аляску окончательно, следовало там обустроиться так, чтобы в случае чего комфортно пережить давление со стороны Евросоюза, буде оно случится, на относительно нейтральной территории.
- Меня ждут, - мотнул головой Иван, показывая, что спорить не намерен.
- Это кто же?
- Ревнуешь?
- Не подначивай. Ты же живешь один!
- Нет, - улыбнулся Брагинский. – Со мной еще Гилберт, например, остался.
- Э-э-э? – озадачился Альфред.
- Пруссия, Калининград.
- Опа! А Людвиг знает?
- Естественно. И это одна из причин, почему у меня с Германией хорошие отношения, - пояснил Россия. И опередил вопрос: - Про остальные причины тебе знать необязательно.
Джонс хмыкнул: ну да, союз союзом, а национальные интересы превыше всего.
- А кто еще?
- Увидишь.
Америка только вздохнул. В домах у стран люди не жили, это было не принято. Зато всякая мелкая нечисть – вполне себе обитала. У него самого был друг-инопланетянин Тони, хотя Джонс это старался не афишировать. Норвегия водился с троллями, у Японии где-то в море жили тентакли, Англия постоянно вещал об единорогах, но их никто не видел. Над Артуром подшучивали, однако – верили на слово. У России, это было всемирно известно, буйствовал генерал Мороз. И так же было известно, что Россия мелочиться не любит, ни в победах, ни в ошибках, ни в размерах, особенно в размерах жути. И уж если у Брагинского кроме Мороза жил еще кто-то, то Альфред не сомневался – этот кто-то генералу ничуть не уступает. Не то, чтобы Америка боялся встречи с этим, нет, но созерцать очередного демона он не жаждал.
До территории Ивана добрались довольно быстро. Иногда страны задавались вопросом, как это они умудрялись пересекать огромные расстояния пешком за считанные минуты, а то и игнорировать моря и океаны. В то же время, если они того хотели, расстояния становились вполне человеческими… Странный парадокс пространства занимал умы их ученых давно, но ответа так и не было.
Вот и сейчас – буквально за десять минут преодолев Атлантический океан (и даже этого не заметив), державы прокрались мимо дома Беларуси и пошли в сторону Сибири. И даже при их странном способе перемещения Альфред не мог не оценить местные расстояния.
Вообще Джонс Россию – саму страну, а не ее персонификацию – не любил. Климат здесь был суровее, пейзажи мрачнее, небо серее, а быт местных бил наповал сюрреалистичностью. В глазах Америки Империя Зла была слишком контрастной, чтобы нормально ее воспринимать. Так, серое на вкус Альфреда небо, компенсировалось яркостью одежд, темные леса и пыльные степи чудно сочетались со светлыми храмами, оттененными совершенно жуткой советской архитектурой городов. А уж сколько эпох было намешано во всем! Россия казалась свалкой истории, мешаниной веков, в которой чугунок мог соседствовать с микроволновкой, лапти с кроссовками, избы с космическими аппаратами. И этот сюрреализм – на протяжении тысяч километров!
Но больше всего хмуриться заставляли именно километры. Россию со спокойной душой можно было назвать частью света, настолько огромной она была. Это вызывало зависть. И да, уважение. Но в первую очередь именно зависть.
Брагинский только сверкал глазами, косясь на постную морду Америки. Он, определенно, гордился, оттого-то и поволок спутника долгой дорогой, ненавязчиво демонстрируя себя.
- А вот и Урал! – воскликнул он, махнув рукой в сторону горной гряды. – За ним Сибирь.
- Что?! – не вытерпел Джонс. – Еще только Урал?! Я думал мы уже… - он осекся.
- Ну, как? – хохотнул Иван. – Не кисни, Альфред, знаешь, как тяжело со всем этим жить?
- Зато ресурсов дофига.
- Ну, хоть на этом спасибо.
Дальше шли молча. За Уралом оказались степи, а потом пошла тайга. Джонс мрачно зыркал по сторонам, продираясь вслед за хозяином – он терпеть ненавидел такие темные и жутковатые места, но тут выбирать не приходилось. Ивана, кажется, ничуть не удручали местные пейзажи, он с явным удовольствием поглядывал по сторонам, ни разу не реагируя на давящую тишину. Альфред невольно залюбовался им: даже одетый во вполне приличную современную одежду, Брагинский не выглядел здесь чужим. С одной стороны, конечно, было бы странно хозяину быть чужаком в своих владениях, с другой – это лишь наглядно демонстрировало, насколько естественна для России контрастность. Густой мрачный лес, который Иван почему-то называл берендеевым, чудно сочетался с самим русским, неожиданно резко оттеняя его светлые одеяния и светлые волосы. Назвать красивым это Джонс не мог, уж больно необычной была картинка, но и не признать своеобразного очарования тоже был не в силах.
Выйдя на небольшую полянку, Брагинский вдруг остановился, приложил ладони рупором к лицу и прокричал:
- Ми-и-и-иша-а-а-а!!!
- Это кто? – тут же отреагировал Америка, припомнив свои опасения по поводу российских домочадцев.
- А вот! – радостно заявил Иван, протягивая руки в сторону треска веток и чьего-то сосредоточенного сопения. Из мрачных теней ельника на держав вылетел… здоровенный черный медведь. Черт, можно ж было догадаться!!! Джонс в ужасе шарахнулся в сторону: этот зверь был просто ОГРОМЕН. Ужасен, дик, мохнат, и крайне опасен. Ну, теоретически опасен, Брагинский ведь не самоубийца, не стал бы звать кого-то, чтоб быть художественно растерзанным на глазах у Альфреда. Инстинкт самосохранения, однако, был и у Джонса, и тот благоразумно отошел назад – так, на всякий случай. Медведь легко перепрыгнул какие-то кустики, притормозил и… спокойно подошел к Брагинскому. К молчаливому столбняку Америки, Россия тут же кинулся тискать его за мохнатую морду, что-то умиленно приговаривая. Зверь совершенно по-человечески плюхнулся на зад и притянул Ивана лапой к себе, вполне имитируя объятия.
- Ты скучал, да? – ласково вопрошал Брагинский, прижимаясь к хищнику и запуская пальцы ему в густую шерсть. – Скуча-а-а-ал!
Медведь одобрительно заворчал, подставляясь под руки хозяина. На Джонса он даже не отреагировал.
- Ва-ваня, эт-то что?! – заикаясь, поинтересовался Америка. Такого он точно не ожидал.
- Это Миша, - представил тот, не отрываясь от почесывания зверю шейки. – Мой домашний хомячок. Он у меня уже лет триста живет, ленивый, заррраза, помощи в войне от него не дождешься. Зато большой и теплый. Я на нем иногда езжу, когда пешком ходить не хочется.
Альфред слегка расслабился, поняв, что есть его никто не собирается, - огромный хищник, один из самых опасных в природе, способный убить ударом лапы, вёл себя так, словно и в самом деле являлся не медведем, а хомяком. Да уж, тот ещё хомячок… До недавнего времени сам Джонс усиленно развивал в сознании своего народа миф о том, что такие вот звери запросто ходят в России по улицам, - среди сугробов и вечной мерзлоты, разумеется. Да уж, в каждой шутке есть доля шутки…
Хотя от Брагинского всего можно ожидать, - даже зная Россию много десятков - даже сотен лет, - ещё никто не научился просчитывать его действия в тех или иных ситуациях хоть с какой-то степенью вероятности. Непрогнозируемый, непостижимый, загадочный… впрочем, эта черта России теперь Америке и нравилась, хотя раньше только раздражала и вызывала недоверие, граничащее с паранойей, - и в своих прежних отношениях с Брагинским Джонс постоянно перестраховывался, опасаясь нарваться всерьёз… Надо же, как сильно всё изменилось за одну только неделю, подумал Альфред, наблюдая за Иваном.
- Ну иди, иди, Миша, поздоровайся с Альфредом, - Брагинский похлопал медведя по холке и обернулся к Джонсу, улыбаясь: - Он не укусит, - так просто и буднично сказал, словно о домашней собачке.
Меховая туша поднялась на могучие лапы и двинулась в сторону Джонса. Америка всё же немного опасался такого «приветствия», но не хотел выглядеть в глазах России трусом - особенно теперь. Да и Брагинский не позволил бы своему любимцу лишнего. Потому, стоило медведю приблизиться, Джонс протянул руку и осторожно погладил зверя по голове. Шерсть была жёсткая, густая и тёплая. Альфред немного осмелел и почесал медведя за ухом. Миша ответил довольным ворчанием и ткнулся огромной мордой Америке в плечо.
- Ну вот и поладили, - счастливо засмеялся Брагинский. А Джонс подумал, что, кажется, начинает проникаться здешним странным, но отчего-то сильно притягательным колоритом.
Однако на этом сюрпризы не закончились.
Говоря о том, что от России всего можно ожидать, следует быть готовым действительно ко всему. Даже к тому, что раньше считал заведомым преувеличением, - в этом Америка уже убедился на примере медведя, но в доме у Брагинского его ждало настоящее потрясение.
Поначалу всё шло тихо и мирно, - державы упаковали вещи, нужные России на новом месте, - собралось их прилично, но терпимо, - затем решено было слазить на чердак, где по священной русской традиции хранился «очень нужный», «очень полезный», «когда-нибудь может пригодиться» и т.д. хлам
Разумеется, такая черта, как скопидомство, была присуща не только русским, - среди тех же американцев встречалось немало собственных «коллекционеров» барахла, - иное дело, что причины на то совсем другие, - но всё же такого скопления разномастных вещей в одном месте Альфред никогда прежде не видел.
Полуразвалившаяся фисгармония, две выдранные с фрагментами штукатурки и, кажется, кирпичной кладки оконные рамы, огромный аквариум, из которого, словно цветы из вазы, торчали разнокалиберные рулоны ватмана и красное знамя. Несколько автомобильных шин. Коробка старой рассохшейся обуви, кипы газет за 60-лохматые года, перетянутые шпагатом, и погибший от недоедания холодильник, переквалифицировавшийся в сундук для неопознанной дряни. Это только то, что произвело самое сильное впечатление.
- Ёлки-палки, куда же он делся… - бурчал Брагинский себе под нос, раздвигая руками хорошо уплотнённый культурный слой. Джонс продолжал ошеломлённо осматриваться, невольно думая, что в этих кучах барахла уже явно кто-то живёт. Альфред даже представил себе, как по ночам это нечто играет в машинки с оторванными колёсами, примеряет разномастные сапоги и дерётся с молью за недоеденную шубу, - как вдруг чуть не сел прямо в коробку с обувью, заметив в углу чьё-то постороннее присутствие. От стены отделилась полупрозрачная колеблющаяся тень, словно сгусток чёрного просвечивающего дыма.
- Ваня, тут кто-то есть… - начал Джонс, но оборвал сам себя, поглощённый зрелищем.
На тёмном фоне постепенно разгорались два красных огонька. Сначала они были похожи на точки от горящих сигарет, а затем разрослись до размеров кулака каждый. Тень очень быстро - за пару секунд, - приобрела очертания крепкого, широкоплечего и высоченного, подпирающего головой потолок, человека с горящими глазами, одетого в старую советскую форму, - хорошо узнаваемую «кожанку», перетянутую ремнём с портупеей. Призрак молча стоял перед Альфредом, не выказывая ни малейшего желания сдвинуться с места, - не предпринимая никаких действий вообще.
- Это кто ещё? - наконец выдавил Америка.
- Не узнаёшь? - прищурился Россия.
- Не узнаю!
- Призрак коммунизма собственной персоной. Прошу любить и жаловать, чтоб ему пусто было.
Вот тебе и раз! Конечно, Америка знал о мифическом призраке коммунизма, который якобы, несмотря на развал Советского Союза, до сих пор живёт в Москве в подвалах Лубянки. Даже время от времени подначивал этой идеей Брагинского. Вот, пожалуйста. За одним исключением - не в подвалах Лубянки этот призрак обитает, а непосредственно в доме Ивана.
- А почему он молчит? - полюбопытствовал Альфред.
- А что он тебе сказать должен?
- Ну-у-у… поздороваться.
- Так он и выполз тебя поприветствовать, - отмахнулся Россия. – Призрак не очень любит чужаков, но раз ты со мной, значит, ты мой гость, а гостей игнорировать неприлично, - Брагинский обернулся к тени: - Ты куда коробку с униформой дел?
Призрак молча растворился в воздухе. В углу послышалось шуршание, что-то грохнулось на пол, поднялась туча пыли, из которой и выплыл Коммунизм с означенным картонным нечто в руках.
- Я б ни в жизнь не нашел, - проворчал Иван, кивая в знак благодарности. И повернулся к Джонсу: - Пойдем!
- А что за униформа? – полюбопытствовал тот.
- Моя старая, - рассеянно отозвался Россия. – Я в ней всю Отечественную пробегал. И однажды на саммит пришел в шестидесятых, помнишь?
- «Я покажу вам кузькину мать?», - хмыкнул Альфред. – Такое забудешь.
О какой униформе шла речь, он понял прекрасно. По слухам, в 1939-ом Сталин решил, что персонификация его страны – да еще в преддверии войны – должна выглядеть достойно, и приказал сшить Брагинскому особую обновку. Одетый в такие вещи, Иван не должен был выбиваться из общего военного стиля Красной Армии, но, в то же время, следовало подчеркнуть его особое положение. И, надо сказать, разработчикам униформы удалось создать Брагинскому по-настоящему впечатляющие вещи.
Униформой России стал плотный мундир чуть длиннее обычного, примерно до середины бедра, с двумя накладными карманами на груди и двумя вшитыми, располагавшимися ниже пояса. К нему прилагались, как положено, фуражка, штаны и сапоги, однако уникальность всего этого состояла в ряде существенных мелочей. Во-первых, униформа была выдержана всего в трех цветах: мундир и фуражка – приятного темного коричневого цвета, красные кант и советская звезда, черный – штаны и петлицы, так же окантованные красным. Тусклым желтым поблескивали лишь пуговицы, шитье на фуражке и пряжка, но это лишь оттеняло общую картину. Во-вторых, неизвестный русский дизайнер почему-то отказался от галифе, решив, что штаны обычного покроя пойдут России лучше. У Америки были сильные подозрения по поводу мотивации этого самого дизайнера, он их, однако, никогда не озвучивал, потому что получившаяся одежда оказалась не только красивой и, вероятно, удобной, ибо Брагинский ее и впрямь любил, но и ненавязчиво подчеркивала достоинства фигуры Ивана. Скрытая чувственность у страны с жесткой цензурой на все эдакое была настолько невероятной, что ее просто проглядели, и сейчас Джонс был крайне рад, что эта удивительная униформа сохранилась. Он все еще негативно относился к Советам, но теперь признавал, что кое-что Союз создал и хорошего.
- Наденешь сейчас?
- Почему бы нет? – пожал плечами Брагинский. – В конце концов, имею право. Людвиг вон до сих пор носит мундир СС, даром что без знаков отличий.
- И чем объяснишь?
- А перед кем я должен отчитываться? – удивленно приподнял брови Россия. – На нас не распространяются дипломатические регламенты, мы ж не столько страны, сколько нации, а отрицать, что моим Советы нравятся, я не могу.
- Нравятся? – тут же нахохлился Альфред. – Твой Сталин…
- Мой Сталин мне Вторую Мировую выиграл, - отрезал Иван. – А репрессии тебя не касаются. У тебя рабство было, это хуже.
Это было одной из тем, в которых Россия и Америка придти к консенсусу не могли по определению. То, что для Джонса было преступлением, за которое следовало предать забвению все, что связано с ним – ну, или хотя бы запретить, - Брагинский считал своей историей, к которой надо относиться спокойно. Было и было, забывать не следует ничего. Удивительно, но по этому поводу они ругались чуть ли не чаще, чем из-за внешней политики. Иван никогда не скрывал, что его как минимум раздражают попытки кого-то наставить его на путь истинный, а Запад считал, что уж коли Россия страна современная, то она должна соответствовать принятым стандартам. Кто там кому что должен – выяснение неблагодарное, но саммиты периодически именно в него и скатывались.
- Закрыли тему, - неохотно произнес Альфред. Спорить по этому поводу сейчас он не хотел, это было чревато ссорой. Иван только кивнул и вытряхнул одежду на диван.
- Почистить надо, - сказал он.
- Угу. У тебя кто еще дома?
- Генерал в подполье, - хмыкнул Брагинский, поняв, что Джонс собирается на рекогносцировку местности. – Спит, ты к нему лучше не суйся. Гилберт где-то шляется, надо полагать, у Феликса. Призрак со своего чердака редко слазит, Миша… ну, ты сам видел, в лесу.
- Угу, - с этим глубокомысленным заявлением Америка удалился.
Иван проводил его взглядом и со вздохом опустился на диван. Ему, пожалуй, было о чем подумать. Словно почувствовав настроение хозяина, откуда-то из укромного уголка вылез домовой – миниатюрный крепкий старичок в лаптях и душегрейке.
- Привет, Нафаня.
- Русь ты моя неприкаянная, - запричитал тот, - где ж тебя нечистый-то носил?
Брагинский только улыбнулся. Видеть набожного домового, самого по себе являющегося «силой нечистой», было очень забавно. Но за сотни лет Иван привык, хотя иногда посмеивался. Хозяина Нафаня любил, но был очень ворчливым – хлебом не корми, а дай отчитать неразумную молодежь. Впрочем, его ворчание было лишь способом выразить свое внимание и небезразличие Ивану, тот это прекрасно понимал и не обижался. Вот и сейчас, Нафаня, ловко управляясь с щеткой, бубнил под нос что-то о дураках, шляющихся у черта на куличках, да еще на чужбине. А ну как обидит кто?.. А если простудится? А если еда у нехристей ужасная? Не дело, ой, не дело!..
Наблюдая за деловитым копошением Нафани, Брагинский погрузился в размышления.

0

4

Странно было себе в этом признаваться, но ему было страшно. Иван не мог понять Альфреда, не видел логики в его действиях – одно дело знать, что у Джонса спермотоксикоз в терминальной стадии, другое, что спермотоксикозом нельзя объяснить множество мелочей. Американец, больше всего на свете ценивший свободу и личное пространство, вдруг раз за разом стал поступаться этим. Вот свежий пример: Альфред послушно пошел в Сибирь помогать складывать вещи, хотя должен был предложить разделиться, как это обычно делают европейцы, когда не могут решить, куда идти всей компанией. Что за странный приступ альтруизма? Или согласие не развивать больную тему, Сталина, хотя Джонс ой как любил повопить о тоталитаризме и культе личности. Откуда взялась эта нехарактерная тактичность? Что за странная обходительность?
Нет, Америка оставался Америкой, наглым, самоуверенным, жизнерадостным до отвращения. Поэтому такие изменения в поведении настораживали. Чего Джонс хочет добиться? Доверия? Полностью доверять они никогда друг другу не будут, это понятно, потому как отношения отношениями, а военная тайна превыше всего. Дружбы? Пожалуй, это возможно, но джонсовы реверансы для этого вовсе необязательны. Любви?..
Иван только усмехнулся. У Америки действительно была идея-фикс, он чувствовал себя крайне некомфортно, когда кто-то выказывал ему свое ФИ. Как-то раз Людвиг высказал предположение, что Англия переборщил с жестким воспитанием, и у Джонса комплекс недолюбленности, вот он и пытается компенсировать. Допустим, в чем-то немец был прав, однако России было прекрасно известно, какое именно место он занимает в американской вселенной. Брагинский был противовесом, необходимым антагонистом, сдерживающим фактором и волшебным пенделем одновременно. Раздражающим, непонятным, незаменимым врагом, кривым зеркалом. Империей Зла. Иван обязан был ненавидеть Америку, любовь бы только все испортила, ибо в холодное блюдо нельзя добавить горячее… Они были антагонистами, антагонистами и останутся. Но с другой стороны, ведь сейчас они союзники, - мог ли Америка захотеть нарушить правила игры и заиметь себе любовь противника?..
Увы, на этот вопрос ответа не было. Слишком противоречивыми были «разведданные». Альфред демонстрировал симпатию, однако его глаза слишком узнаваемо загорелись, когда он узнал о решении России примерить старую униформу… И страшное было-то в том, что Иван прекрасно понимал: ведь он-то влюбится. Согреется в объятиях, растает под поцелуями, и не сможет не ответить на ласку и заботу. А потом будет больно. Так всегда было в его жизни, так будет и дальше. Как это грустно все.
А еще всемирно известно, что Америка никого не любит – кроме себя. Значит, ситуация заведомо патовая. Иван даже и не собирался пытаться бороться за свое счастье, он не представлял, чем можно привлечь Альфреда так, чтобы тот решил отбросить свои игры в сторону. Россия прекрасно отдавал себе отчет в том, что на вкус Америки слишком необычен, слишком жесток, и вообще все слишком. На взаимность рассчитывать не приходилось, единственное, что оставалось – это продолжать быть антагонистом Джонса и тем самым удерживать его внимание, пусть негативное, но все же.
Брагинский невольно вздрогнул, осознав, о чем именно он сейчас думает. Фактически он только что признался себе, что Альфред ему очень нравится, не сказать другое слово. Выругавшись, Иван резко встал и скинул с плеч пальто. Все, хватит. Надо переодеваться и засунуть куда подальше мечты о светлом будущем.
Вернувшийся с краткой прогулки Джонс с удовольствием оглядел Россию. Пожалуй, униформа ему и впрямь очень шла, да еще такая. В голове у Америки моментально пронеслись интригующие мысли о ролевой игре на тему холодной войны (особенно – методы «допроса»), он ухмыльнулся и цапнул Брагинского за задницу.
- А по морде? – отмахнулся тот и взвесил в руке сумку с вещами. – Ну-с, своих я предупредил, теперь пошли к тебе.
- А поцелуй на дорожку? – демонстративно надулся Джонс.
- Потом поцелую, - фыркнул Иван. – А то мы еще долго отсюда не уйдем.
- Ты обещал, - посулил Альфред и они направились на выход.
- Как думаешь, кто за нами наблюдал? – спросил через некоторое время Россия.
- Кику, - не задумываясь, отозвался Джонс. – Он у нас первостепенный извращенец. Кстати, видеосъемку надо бы посмотреть!
- А то ты не знаешь, что там было.
- Я не знаю, что увидели наши тюремщики.
- Голые задницы и прочие интимные детали анатомии.
- Ох, я не про это!
- Да ладно, Джонс, признайся, что страдаешь нарциссизмом! – усмехнулся Иван.
- Я им наслаждаюсь! – шутливо провозгласил Америка и увернулся от тычка под бок. – Ух ты, глянь!
Державы остановились, задрав головы. В вечернем небе полыхало северное сияние, столь яркое и низкое, что дух захватывало.
- Странно, - пробормотал Брагинский, - в этих широтах авроры быть не может.
- А все твои эксперименты с погодой.
- Нет у меня экспериментов с погодой, умник!
- А генерал Мороз?
- Мороз мой дедушка, - хмыкнул Иван, - и я на него влияния не имею! Он всегда таким был, поступал как ему хочется. Ругайся на него, не ругайся, - пока ему самому не надоест, он буянить не перестанет.
Америка хитро улыбнулся России:
- Ты в этом плане пошёл в него.
- Да, но с меня спрашивают больше. С него-то поди спроси - просто пошлёт куда подальше, это он умеет. Но зато он и политических вопросов не решает. Разве что косвенно, - надо отдать ему должное, в войне он всё-таки иногда мне помогал.
- Да, это я помню, у Франции очень яркие впечатления остались, - покачал головой Джонс. - Но если сейчас это не твой дедушка устроил, то в чём тогда дело?
- А шут его разберёт… - Брагинский пожал плечами, глядя на колышущиеся в небе сине-зелёные сполохи, словно полупрозрачные занавески. - Аномальщина какая-нибудь. Лучше идём быстрее, пока не стемнело окончательно.
Обоим вдруг отчего-то стало не по себе, причём, России даже вдвойне - он на несколько мгновений словно перестал чувствовать себя хозяином на своей земле. Так уже было когда-то, - внезапно вспомнились и Орда, и революция, и Третий рейх, заставив сердце болезненно сжаться… Но те времена давно уже миновали. Отчего же вдруг сейчас, спустя столько лет, навалились те же самые ощущения?
Укрепляя догадки Брагинского, к синему и зелёному цвету сполохов на небе присоединился и зловещий красноватый. Небо темнело с каждой секундой. Где-то далеко зарокотало, напоминая одновременно раскат грома и - он мог поручиться - злобного смеха. Гроза?
- Фух, - выдохнул рядом Альфред, явно чувствуя облегчение. - Всего лишь гроза, а в голову чего только не пришло… Хотя в таком месте, как этот лес, это не удивительно, - прямо живая декорация для фильма ужасов, - он окинул взглядом мрачные тридцатиметровые ели, обступавшие со всех сторон. - А ты здесь ещё и живёшь.
- Не так-то здесь и страшно, - слегка нахмурился Иван, рефлекторно защищая свою землю.
- Сомневаюсь, что тебе вообще бывает страшно, - протянул американец, припомнив почему-то рассказы Германии о временах Третьего Рейха и его войны с Россией.
«Брагинский не умеет бояться, даже глядя в лицо смерти, - делился впечатлениями Людвиг. - Он лишь презрительно усмехается в ответ на угрозы, причём, чем страшнее угрозы, тем презрительнее его улыбка…»
Россия не ответил на реплику Америки, и остаток пути до дома на Аляске они проделали в молчании.

Погода между тем стремительно ухудшалась: окончательно стемнело, подул резкий ветер, от которого затрещали и заскрипели вековые деревья, и с треском ухнуло совсем рядом. Россия, несмотря на разгул стихии, перевёл дух. Правильно, всего лишь гроза. А у тебя, Брагинский, паранойя.
Однако нехорошие предчувствия уходить не торопились, несмотря на вполне логичное объяснение происходящего, - шестое чувство у Ивана уже давно было отточено похлеще самурайского меча, и он не мог припомнить хотя бы одного случая, когда оно его подводило. Не было такого.
Стоило переступить через порог дома - на улице с рёвом хлынул ливень. Только тогда оба поняли, что погода была одинаковая везде - и на Урале, и на Аляске. Иван и Альфред молча посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, сходу полезли в интернет - просмотреть сводки погоды, - уже, впрочем, догадываясь, что и на всей территории России и Америки сейчас творится то же самое. Догадки полностью подтвердились. Мало того - мощнейший циклон непостижимым образом с большой скоростью распространялся и на другие страны, навевая мысли о всемирном потопе.
Чтобы отвлечься, Альфред включил телевизор, но и там по всем каналам обсуждали одно и то же. Кое-кто ударился уже в откровенную панику, поминая недобрыми словами и намозолившее глобальное потепление, и невесть почему ядерную угрозу. Где-то вышли из строя линии электропередач. То тут, то там объявляли штормовое предупреждение, запрещали вылеты и прочая.
- Просто гроза, говоришь… - нахмурился Брагинский, задумчиво глядя на Джонса, выбитого из колеи увиденным и услышанным. - Ну-ну, поглядим.
- Но что это такое может быть?
- Конец света, - мрачно хмыкнул Иван. - Не забыть бы фотик зарядить и заказать билеты в первый ряд.
- Типун тебе на язык! - невольно рассмеялся Альфред. - Ты ещё и шутишь!
- А что же мне, рыдать, что ли? Что-то изменится, если я стану сопли на кулак наматывать, слезами подвязывать? А так хоть нервы уберегу.
Альфреда и раньше сильно удивляла способность русских смеяться над своими проблемами. Этот народ обладал довольно специфическим юмором, сформировавшимся под влиянием обстоятельств, которые поводом для смеха и шуток служить никак не могли. Порой даже складывалось впечатление, что именно неприятности веселят Россию.
Иван, конечно, однажды сказал Альфреду, что это защитная реакция, когда паниковать и расстраиваться уже надоело, - но всё же сам Джонс, хотя и уразумел причину, - так реагировать не умел. Да и не считал это правильным - ну что, спрашивается, весёлого было, например, в аномальной жаре летом 2010 года, - когда из-за дыма от пожаров на торфяниках ничего не видно в двух шагах и дышать нечем? И то ведь сыпались шутки про «Москву горячего копчения» и прочая в таком духе. Этого он не понимал и не хотел понимать.
Однако с тех пор, как они с Брагинским стали жить вместе, некоторые вещи перестали казаться Джонсу абсурдными. Не то чтобы он проникся, - но всё же признавал, что в них есть своя правда.
Вот и сейчас, хотя дурные предчувствия и навалились с новой силой, придавив, словно каменные плиты, - шутка Ивана хоть немного разрядила обстановку, заставив вспомнить и о более приятных вещах. Поэтому после ужина Альфред предложил:
- Пойдём?
Убрав за собой посуду, они поднялись по скрипучей лестнице наверх. Остаток вечера и часть ночи их мысли не отвлекались больше ни на что.

Наутро хотя гроза и кончилась, но погода не прояснилась. Небо словно набухло, стало похоже на серую и мокрую насквозь вату. Ни на минуту не прекращался мелкий дождь, даже скорее не дождь, - с неба словно сыпалась мелкая водяная пыль, - и повис плотный грязновато-болотный туман. Казалось, даже воздух будто бы стал неподвижным и превратился в желе.
- Черта с два я отсюда вылезу, - пробубнил Иван, кутаясь в одеяло.
- А если и впрямь конец света? Надо проверить!
- Если это конец света, то я хочу помереть культурно, в собственной постели! Хоть бы и разнообразия ради!
- Можно подумать… - заворчал Джонс и сел на кровати. – Все, хорош дрыхнуть! Кто будет защищать задницу героя?
- А герой сам не в состоянии?
- Герой доверил свою сиятельную задницу в надежные руки и требует выполнения договора, - занудно провещал Америка.
- Как скажешь, дорогой, - Брагинский поднялся и непринужденно оседлал бедра Альфреда. Шепнул на ухо: - Мне приступать к выполнению договорных обязательств?
- Мы идем на разведку! – безапелляционно заявил Джонс, облапав доступные территории.
- Никуда мы не идем! – отрезал Иван, душераздирающе зевая.
- Всесильная Россия боится? – поддел Альфред и к своему удивлению услышал в ответ:
- Всесильная Россия не пойдет в подвал под тревожную музыку, - пробурчал Брагинский. – То есть, не пойду искать на жопу приключений с утра пораньше. Сначала – выспаться. Потом поесть. Потом подумать, конец ли это света…
- У меня разрыв шаблона… а как же твоя пословица «двум смертям не бывать?».
- Назови мне хоть одну причину, по которой мы должны лезть на рожон, - брякнул Иван и нахмурился, поняв, что проговорился.
- А вот про рожон поподробнее, - тут же насторожился Альфред.
- Как у меня говорят, жопой чую – неладное творится, - нехотя заговорил тот. – Не нравится мне все это, интуиция вопит аки счетчик Гейгера на Фукусиме. Если мы сейчас выйдем на улицу, то точно огребем.
- Нам в любом случае придется выйти, - вопрос, от кого придется огребать, Джонс решил оставить на потом.
- Придется. Но мы хотя бы узнаем перед этим, что творится у других, и узнаем мнения компетентных товарищей, что бы это все могло значить.
- Справедливо, - помолчав, Америка кивнул. Брагинский одарил его странным взглядом, но Альфред не придал этому значения. Вместо размышлений на тему, он с интересом оглядел «добычу», восседающую у него на коленях. – Тогда спим дальше?
- Тебе ночи мало?
- Мало, - признался Джонс, целуя Ивана в плечо. – Ты красивый… - прошептал он.
О, да. Красивый – как холодное ночное небо. Вроде ничего особенного, а смотреть можно бесконечно. А еще головокружительный. Безумные сочетания крайностей в России ломали напрочь любую логику, оставалось только задохнуться от сюрреализма и снова тянуться к этой живой необычности как к наркотику. В глубине души Альфред был романтиком, он не мог не оценить привлекательности контрастов, в которых как в кривом зеркале отражался привычный ему мир. А еще контрасты заставляли внимательней приглядываться в поисках полутонов… Но в любом случае, российский оксюморон был определенно романтичен.
Даже не признайся Брагинский, что генерал Мороз приходится ему дедом, об этом родстве можно было догадаться по одной лишь внешности Ивана. Светлая кожа, пепельные с русым отливом волосы, непонятного оттенка не то фиолетовые, не то сиреневые глаза, - все это создавало впечатление, что Россия создан из холодных зимних сумерек. Такой же ледяной, такой же темный. Нет, конечно, Финляндия тоже мог подобным похвастаться, однако Тино больше напоминал звонкий колокольчик, чем айсберг. Поэтому открытие, что за откровенно зимней внешностью скрывается горячая кровь и не менее горячая натура, для Альфреда было сравни полету на Луну – волнующе, захватывающе, интригующе.
А еще Брагинский был силен. Мягко подчинять кого-то, кто мог уничтожить полземного шара в считанные минуты, было очень возбуждающе. А знание того, что Ивана не испугают никакие американские закидоны, заставляло Джонса чувствовать себя свободным – ему не надо было контролировать себя, чтобы случайно не сломать товарища по несчастью, и это пьянило.
Альфред всегда признавал достоинства своего противника. Куда как интереснее иметь дело с неоднозначным врагом, чем с откровенным злодеем, но только сейчас он получил возможность наслаждаться этими самыми достоинствами в полной мере. Для сексуально озабоченного организма – подарок небес.
А еще с Россией было просто интересно. И в жизни, и в постели. Пожалуй, Джонс не хотел это терять.
Поэтому он мягко разорвал поцелуй и осторожно уложил Россию на подушки:
- Спи. А я пойду, приготовлю завтрак.
Брагинский удивленно приподнял брови, но потом кивнул и завернулся в одеяло. Альфред быстро оделся и выскользнул из спальни, с твердым намерением съесть как минимум пять гамбургеров – он, определенно, был голоден аки зверь.

Иван продрал глаза ближе к полудню. На улице было все так же мерзопакостно, но хотя бы относительно светло. Джонс носился по дому, собираясь нанести визит в Вашингтон, дабы обсудить с президентом возможность чьего-то вмешательства в дела погодные. Поскольку подобные темы входили в разряд государственных тайн, по телефону об этом говорить было нельзя.
- С добрым утром! – поприветствовал Америка, припомнив бункер.
- Утро добрым не бывает, - мрачно заявил Иван и сунул нос в холодильник. – А что, поесть ничего нет?
- Бигмак тебя не устраивает?
- Сам травись этой дрянью, - Россия выудил заботливо припасенные в морозилке пельмени.
- Ты в Москву не пойдешь?
- Не-а, - отмахнулся русский. – Там и без меня все прекрасно решают. Надо было бы, позвонили, поставили перед фактом и пнули на танки. А раз молчат, значит, или ни черта не знают, или очень даже в курсе и это такой хитрый план.
- И тебе все равно?! – ахнул Джонс.
- Нет, - пожал плечами Иван. – Но мое мнение ничего не изменит.
- Ты же страна!
- Но не государство. Не управленческий аппарат, а сконцентрированная ментальность. Тебе ли не знать.
Альфред только головой покачал:
- Этот твой тоталитарный режим…
- Пошел к черту! – тут же взвился Россия. – Надоел! Хуже горькой редьки! – подумав, он добавил чуть тише: - Еще раз вернешься к этой теме - никакого секса!
- Но…
- Неделю!!!
Америка благоразумно заткнулся.
- Я скоро вернусь, - пообещал он и исчез из поля зрения.
- Скатертью дорожка… - пробурчал Брагинский, все еще злой на попытку Джонса причинить демократию.
Пока вода закипала, Россия отыскал в шкафах пачку чая, без которого не мыслил посиделки за столом, пусть даже и в одну харю. Зато не нашлось печенья, Иван наивно думал, что падкий до сладкого Альфред притащит что-нибудь еще кроме своего любимого фастфуда. Пришлось заимствовать картофель-фри. Он на сладкое, конечно, не тянул, но не из пельменей же десерт делать.
Несмотря на мрачные предчувствия, завтрак вышел на славу. Паранойя отступила, хоть и зудела неприятно в глубине души, однако это уже не было тем тяжелым чувством, накатившим вчера вечером. Брагинский даже не заволновался по поводу возможной бесславной гибели Америки. Зато в голову лезли всякие нехорошие предположения на тему, а на кой черт ВЕСЬ мир согласился их с Джонсом поженить. Вообще ВЕСЬ. Даже Беларусь.
Однако погрузиться в пучину мрачных измышлений не дал звонок в дверь. Удивившись, кто бы это мог быть, Иван пошел открывать.
- Добрый день, - культурно кивнул ему Англия. – Этот засранец дома?

0

5

- Этот засранец умчался в Вашингтон, - Россия отступил назад, пропуская гостя. – Проходи.
- Я пришел выяснить, а не затеяли ли вы какую-нибудь диверсию против нас, - не стал скрывать Артур.
- Про Кремль ничего не знаю, про Белый дом выясняет Джонс, - улыбнулся Иван.
- Так я тебе и поверил.
- Чаю?
- Не откажусь, - Киркланд пристроил мокрый зонт сушиться в прихожей. - Дрянная погода.
- Вроде тебе не привыкать к дождям и туманам? - донеслось из кухни.
- И ты туда же, - поморщился британец, входя в просторное помещение с круглым деревянным столом посередине. - Это миф, что у меня дома постоянные дожди, а если не дождь, то непроходимый туман. Такой же миф, как то, что у тебя по улицам медведи ходят.
- Ага, причём, всё медведи как один пьяные, в ушанках и с балалайками, - хмыкнул Брагинский. Налил чаю в две чашки и поставил одну перед Артуром. Англии пару раз доводилось пить чай, заваренный Россией, - слишком крепкий - до чёрного цвета, и слишком сладкий. Всего слишком, как и в самом Брагинском. Но сказать, что это плохо, всё же не получалось.
- Есть не хочешь? - проявил гостеприимство Иван и озвучил очередной миф об англичанах: - На одной твоей овсянке далеко не уедешь.
- Ты теперь изображаешь хозяйственного мужа? - усмехнулся Киркланд. Насмешливо оглядел Ивана и, решив, очевидно, его уесть, прищурился и уточнил: - Или жену? Кто из вас кто? Или вы меняетесь ролями?
- Не твоё дело.
- А вот тут ты ошибаешься, Россия. Евросоюз обязался контролировать выполнение супружеского долга, - издевался Англия.
- А ты к Франции обратись за информацией, он в курсе. Смотри только, как бы он от тебя того же не потребовал, - с добродушной улыбкой наступил на любимую мозоль Брагинский.
- Да тут никакой информатор не нужен, когда вы такие показательные выступления устраиваете, куда там яойным картинкам в интернете! - взвился Артур. И тут же витиевато выругался про себя. Ну что за идиот, кто тебя просил трепаться?!
Иван разухмылялся:
- Вот оно как. Мы, значит, на Кику грешили… А у него, оказывается, завёлся конкурент в лице высокоморальной Англии. А что подсматривать неприлично, тебе в детстве не говорили?
Артур покраснел, словно огнетушитель, и прошипел:
- Больно надо мне было смотреть, как вы… Я просто мимо проходил…
- Очень верится, - веселился Брагинский. - Мимо проходил и застрял минут на десять. Наверное, потому что шнурки развязались и ты их долго завязать не мог.
- Послушай, ты!.. - вышел из себя Киркланд, вскочив из-за стола. - Я не знаю, чем ты приручил этого идиота Джонса… То есть, нет, я знаю, чем! Только не думал, что он поведётся на это, всё-таки сверхдержава, - а оказалось, он банально… как там у вас говорят… слаб на передок! Ну да часто даже самые великие как раз на этом и прогорали.
В помещении вдруг словно потемнело, и пространство вокруг залило лиловыми сполохами. Иван поднялся со стула навстречу Артуру, яростно сверкая глазами, и зловеще отчеканил:
- Не смей, Киркланд, - не повышая голоса, да этого ему и не нужно было. Один его вид пугал до дрожи в коленях. Того и гляди выхватит свой знаменитый кран и треснет оппонента по голове…
Артур опомнился и снова мысленно обругал себя: ну что за идиот! Какого чёрта ему понадобилось злить Брагинского, теперь мало того что план может сыграть в ящик - так ещё и достанется от русского по первое число… Кто его за язык тянул? Никто, но почему-то словно заклинило, когда Брагинский стал пенять ему его высокой моралью. Самому от себя тошно стало, вот и заклинило.
Но вот с какой стати Россия-то разозлился, когда Англия стал говорить гадости об Америке? Это ни в какие рамки не лезло.
Все эти мысли промелькнули в голове Артура, словно молния, пока он, замерев, смотрел в полыхающие ледяным огнём глаза русского.
В этот момент зазвонил мобильник России. Иван, усмехнувшись, потянулся к телефону, лежащему в кармане пальто, а Киркланд, переводя дух, уселся обратно за стол.
- Привет, Россиюшка, - проворковал в трубку американец. - Я иду домой. Как там у тебя дела?
- Да ничего особенного, - Брагинский посмотрел на Киркланда, мрачно глядящего на него из-за чашки с недопитым чаем. - Вот твой воспитатель нарисовался, фиг сотрёшь. Сидит тебя дожидается.
- Э… Англия что ли? - опешил Альфред.
- Ага.
- Чего припёрся?
- Интересуется, не собираемся ли мы подложить ему свинью. Кстати, что там твой босс?
- Мой босс рвёт и мечет. Да есть от чего: из-за сильной облачности не работают аэропорты, да что аэропорты - на шоссе видимость нулевая, в море тоже выходить опасно, - в общем, не до бритов сейчас ему.
- Ты Артуру это скажи, а то он дюже обеспокоен.
- Чёрта ему! Это у босса к нему вопросов нет - пока нет, - а у меня есть. Так что пусть меня дождётся. Буду через двадцать минут.
- Ждём тебя с нетерпением, - хмыкнул Иван и отключился. И, как ни в чём не бывало, обратился к Артуру: - Альфред явится через двадцать минут, вот у него насчёт диверсии и спросишь.
- Ладно, я погорячился, - пробурчал британец и прямо-таки выдавил: - Извини. Нервы ни к чёрту с этой погодой.
- Извиняю. Ещё чаю?
- Пожалуй…
Россия отошёл к чайнику с заваркой. Артур, уже вспомнив, зачем, собственно, сюда явился, молниеносно запустил руку в карман куртки, вынул небольшой флакон и ловко вылил его содержимое в остатки чая в чашке Брагинского. Вряд ли представился бы более удобный случай! Через мгновение флакон снова скрылся в кармане.
Нет, травить русского Артур не собирался. План был совсем иной: в качестве мести за слишком откровенную провокацию в коридоре штаба Англия задумал отплатить новоявленным супругам той же монетой: соблазнить Брагинского и на ближайшем саммите ехидненько намекнуть на то, что Россия не очень-то старается хранить верность законному супругу. Недоверие к державам со стороны Евросоюза обеспечено, да заодно между этими двумя засранцами можно пустить чёрную кошку!
Правда, какой смысл пускать кошку, если ни о какой любви в этом браке и речи не идёт, - Артур сам понять не мог. Та причина, что заставляла его это делать, называлась коротко и ясно: «неймётся».
Так вот, Англия собрался соблазнить русского, но на всякие игрища времени у него не было, да и желания, что самое главное. Потому оставался один способ: приворот. В магии Киркланд отлично разбирался, вот и подготовил всё как надо.
Брагинский разлил чай по новой, сел напротив Англии и поднёс к губам свою чашку. Киркланд мысленно весь подобрался: ну же, давай, Россия, пей быстрее! До возвращения Америки времени не так много, а зелье ещё должно подействовать - хотя эффект от него довольно мощный и очень быстрый, в отличие от обычного приворота, которым промышляют так называемые «маги-профессионалы», - но всё равно на это нужно около пяти минут. Потом ещё предстоит переместиться в спальню и хотя бы минимально разоблачиться - нужно же, чтобы измена была налицо.
Но прошло уже десять минут, а эффекта от приворота не было никакого. Тут только Артур вспомнил, что никакая магия на Россию не действует, и в который уже раз обругал себя последними словами.
Магия на Россию не действует - Россия действует на магию, - один случай с креслом Басби чего стоил! Дважды несчастное кресло-убийца разлеталось в щепки, стоило только Ивану присесть, и Артур это прекрасно помнил. Ну и куда он, спрашивается, сунулся с приворотным зельем? Но не Альфреду же его подливать! Мысли о том, что Америка таким же образом станет лапать его, да ещё, не дай бог, зажимать в тёмных углах на официальных встречах, приводили Англию в ужас. Позора не оберёшься. Ему и загребущих рук Франции с лихвой хватает…
Между тем состояние Ивана всё-таки изменилось, хотя и вовсе не так, как рассчитывал Артур. Брагинский, сидя за столом, клевал носом над чашкой с остатками чая, его глаза закрывались сами собой.
- Не выспался я, что ли… - пробормотал он, тщетно пытаясь встряхнуться и сбросить сонную дурноту. - Или погода так действует… Чёрт знает что, явно нечистое дело творится…
Киркланд воспрянул духом: не всё ещё потеряно! Зелье не оказало магического любовного действия, зато сработало как сильное снотворное. Что ж, всё же лучше, чем ничего.
Конечно, соблазнять бесчувственного Россию - то ещё занятие, но, в конце концов, всего-то и надо, чтобы Америка пришёл и увидел их в постели!
Чёрт, ведь до постели ещё дойти надо, не на себе же его тащить - Брагинский-то не пушинка, это мягко говоря!
- Где у вас тут кровать или диван? - Артур сделал вид, что проявляет заботу. - Вставай, держись за меня.
- Сам дойду, - Иван потряс головой и усмехнулся. - Дурдом какой-то…
Дошёл он не до кровати, а до дивана в гостиной. Ну да ладно, тем лучше. Меньше Альфреду придётся бегать по дому, разыскивая их.
Артур некоторое время постоял у дивана, глядя на отключившегося Брагинского и словно прикидывая, нужно ли ему это делать, - а потом принялся расстёгивать его пальто. Нечего отступать, план есть план. До прихода Альфреда оставалось минут десять, даже чуть меньше, - кажется, он всё верно рассчитал.
Стянув с шеи России шарф, а с плеч - пальто и льняную белую рубашку, Англия, поколебавшись, и сам избавился от верхней части своей формы. Если уж обставлять дело как измену, - так подостовернее!
Британец развёл ноги руса и, усмехаясь, потянулся к ремню на штанах. Конечно, он по возможности собирался избежать непосредственно секса, - подумаешь, счастье какое, переспать с Иваном Брагинским! - ему нужно было лишь только, чтобы Альфред в нужный момент застукал их в постели. Но теперь Артур поймал себя на мысли, что уже не прочь слегка откорректировать планы… Тело Ивана оказалось неожиданно привлекательным - Англия понял, что Россия только кажется толстячком под этими слоями закрытой одежды, - на самом деле он крупный, но стройный. А кожа горячая и атласная, даже шрамы не грубые на ощупь. Киркланд с неожиданным для себя удовольствием прижался грудью к груди Брагинского:
- Ты выглядишь таким холодным, а на самом деле… - он наклонился, чтобы поцеловать Ивана, и заметил на шее следы поцелуев, явно оставленных Америкой. Помимо воли вдруг представил, как это у них происходило, что мог чувствовать русский в этот момент, - и что-то в его сознании бесповоротно заклинило.
Окончательно потеряв голову, Киркланд буквально лапал Брагинского, кусал плечи и шею, пытаясь одновременно расстегнуть «молнию» на своих брюках. Желание овладеть этим гладким, горячим телом, войти резко, до упора, и двигаться в нём быстрее и быстрее, - обострилось до предела. Чёрт, но это же Россия, враг… Хотя америкашка ведь изменил своё отношение к нему, - видимо, было из-за чего… Кажется, он даже начинает понимать Америку…
Справившись, наконец, со штанами, Англия, кусая губы от нетерпения, вгляделся в безучастное лицо Брагинского. Наверное, он даже ничего не почувствует, слишком сильно одурманен. С удивлением Киркланд понял, что жалеет об этом, - ему, оказывается, хотелось бы, чтобы Иван тоже поучаствовал в процессе… Хотя нет, без действия приворота он поучаствовал бы только одним способом - врезав ему промеж глаз, да так, что мало бы ему не показалось.
Это что же тогда, - озарила внезапная мысль, - ведь получается практически изнасилование… Киркланд заколебался на мгновение, но вид Брагинского, раскинувшегося под ним, срывал крышу со страшной силой. Вот уж не думал, что Россия может обладать такой притягательностью… и кто кого приворожил, интересно?
Иван во сне глубоко вздохнул, и это стало последней каплей.
Ну и хорошо. Ну и плевать. Пропади всё пропадом.
Англия пристроился поудобнее и направил возбуждённую плоть рукой, готовясь войти. Крепко схватил Россию за талию, прошептал: «Сейчас…» - и слегка подался назад, чтобы толчком войти в его тело. Но сексуальные планы Англии по закону подлости нарушил Америка, возникший на пороге гостиной в самый неподходящий момент. Хотя что это - как раз подходящий, если ориентироваться на первоначальный план…
- Чёрт, вы что тут творите?! - гаркнул потрясённый Джонс, тараща глаза на Ивана и Артура.
- А то не видишь? - досадливо скривился Киркланд, застёгивая брюки. Ну что стоило этому кретину притащиться хотя бы на десять минут позже!
- Вижу! Слезь с него, сейчас же! - прорычал Альфред, сжимая кулаки.
- Незачем орать, - буркнул Артур, впрочем, подчиняясь. - Сам знал, на ком женился… или замуж выходил, уж не знаю.
Альфред, не обращая внимания на его бубнёж, подошёл к лежащему неподвижно на диване Брагинскому:
- Ваня, ты… - пригляделся внимательнее и побледнел. - Что с тобой?
Лицо Брагинского было бледным и безучастным, - впрочем, застыла на нём тень какой-то смутной тревоги, словно ему снился тяжёлый сон. Совершенно неподходящее состояние для страстной сцены на диване.
- Чёрт подери… Иван! - Альфред наклонился к нему и потряс его за плечо. - Что с тобой? Просыпайся, слышишь?
Ноль внимания.
- Почему он не просыпается?! - взревел Америка, резко повернувшись к Англии. - Что ты с ним сделал?!
- Не ори ты, как неудовлетворённая истеричка, - презрительно буркнул Артур, стараясь привести в порядок одежду. - Ещё рубаху на груди порви… Ничего с твоим Брагинским не случится. Проснётся часа через три и даже ничего помнить не будет.
- Ах ты, тварь!.. - побледневший от бешенства Альфред одним прыжком оказался возле него. Артур даже опомниться не успел, - уже через мгновение лежал на полу, держась за расквашенный американцем нос.
- С ума сошёл, придурок?! - взвыл Англия, разом растеряв свою хвалёную сдержанность.
Джонс навис над ним с перекошенным от ярости лицом, ухватил железной рукой за воротник рубашки, резко рванул, приподнимая Англию над полом, рука взметнулась для нового удара:
- Скотина ты последняя, Киркланд! - твёрдая ладонь Америки с силой хлестнула по аристократической физиономии.
- Пусти! - извивался Артур, пытаясь вырваться. Теперь ему стало по-настоящему страшно: таким разъярённым он Альфреда никогда не видел. И из-за кого - из-за Брагинского! Из-за России! Неужели так сильно ревнует?
- Что, - не утерпел Англия, - не нравится, что его ещё кто-то имел, кроме тебя? Почему бы тебе тогда не набить морду Людвигу? По справедливости, бить так всех!
На лице Америки проступило брезгливое выражение, словно он наступил босой ногой в дерьмо:
- Никто, НИКТО не опускался до такого - тайком, без честного боя… - прошипел он и отпихнул Артура от себя. - Ты хуже Орды. Пошёл вон.
Артур, справедливо рассудив, что сейчас препираться с американцем себе дороже, ушёл из гостиной.
Альфред обессиленно сел на диван рядом с Иваном, по-прежнему крепко спящим. На шее, на плечах и на груди краснели свежие засосы, оставленные Англией. Чёртов подлец!.. Ясно же было с самого начала, что не просто так он притащился к ним! Желание разузнать о предполагаемой диверсии - только предлог. Теперь понятно - собирался их поссорить, посеять недоверие и ревность, да ещё и наверняка на ближайшем саммите использовать это против них… Так мало этого - дело чуть было не кончилось изнасилованием! Альфред вошёл в гостиную как раз в тот момент, когда Англия уже готовился овладеть Россией.
Чувствуя, что его начинает колотить озноб, Америка поднялся, осторожно привёл в порядок одежду Брагинского и прикрыл его пледом.
- Слава богу, я вернулся вовремя…

0

6

Англия в ванной смыл кровь с лица и полюбовался в зеркало одним глазом, который не успел заплыть. Да уж. Хорош. Конечно, в прежние времена и покруче доставалось, - с тем же Альфредом ведь когда-то пришлось воевать, но тут другое дело всё-таки.
Но он-то тоже хорош, высокоморальная страна, а чуть было не превратился в насильника! Правильно по морде получил, чего уж теперь… И мало получил, если уж на то пошло.
Но как Альфреда-то перекосило, страшно вспомнить! Никогда не приходилось видеть его таким, даже во время борьбы за независимость! Но с чего ему злиться, интересно, ведь всего неделю назад сам поддержал бы любую подлянку в адрес Брагинского! Неужели…
Мысль о том, что Альфред может влюбиться, казалась настолько дикой и абсурдной, что Англия даже головой потряс, словно стараясь её оттуда вытряхнуть. Америка - законченный эгоист, самодур и себялюбец, и немалую роль в этом сыграл сам Киркланд. От него Джонс перенял непомерное самомнение, которое впоследствии успешно помножил уже на собственное стремление к независимости, желание выбраться из-под жёсткой опеки и контроля. А уж когда Америке это удалось - самомнение и гордыня и вовсе достигли гиперболических размеров. И каким боком сюда прикажете воткнуть… любовь? Да ещё к России, до недавнего времени истинному и неизменному врагу Америки? Шутить изволите.
Наверняка Брагинский - под влиянием брачного договора, предписывающего обязательное выполнение супружеских обязанностей, - решил, что, раз уж такие дела, то надо извлечь из происходящего максимум пользы для себя. И потому в постели явил себя эдаким надкушенным запретным плодом. И теперь Альфред, одержимый идеей завоевания России, небо с землёй местами поменяет за право иметь этот запретный плод. Не такая уж редкая тактика, но притом всегда действенная, - на ней уже не один государственный переворот сделан.
Да, это всё объяснило бы, но вот в чём загвоздка: ждать подобного от Брагинского и в голову не приходило. Учитывая прошлое, Иван бы скорее начал сжигать свои города, - что он однажды и сделал, оставив Франциска с носом и повергнув в глубокий шок. Улаживать своё положение через постель - не его тактика. И он сам, в свою очередь, совершенно так же не повёлся бы на такое поведение с чужой стороны. И тут не сходилось, хоть ты тресни!
В чём же тогда дело, чёрт подери всё на свете?! Что связало этих двоих до такой степени? Если исключить заведомо невозможную в их случае любовь, - что остаётся?
Как бы там ни было, - в любом случае Англии приходилось признать своё поражение: посеять ревность в отношениях России с Америкой ему не удалось. Да ещё и сам в итоге побитым оказался, - как говорится, не рой другому яму… Надо было хотя бы временно отступить - отправиться домой и разработать более хитроумный план, - но куда высунешься в таком виде? По закону подлости, обязательно кого-то встретишь, и максимум через сутки весь Евросоюз узнает, что Англии хорошо наваляли в доме России и Америки.
Нет уж. Ни в коем случае. Это должно остаться исключительно между ними. И от того, что именно учинят «подопытные» в ответ, Артур и решил плясать дальше.
Казалось бы, сущая нелепица, расскажет Джонс Ивану о случившемся или нет, а какие далеко идущие выводы из нее можно сделать! Насилие, свершившееся или нет, всегда шок, даже и для многострадального России, да еще такое, исподтишка. Конечно, с одной стороны, Брагинский имеет полное право знать, что хотели учинить с его телом, в конце концов, хозяин он. А с другой – меньше знаешь, крепче спишь. С чисто человеческой точки зрения, в данном случае лучше бы оставить русского в неведении, однако это справедливо лишь для того случая, если б Альфреду было бы не наплевать на душевное состояние супруга поневоле. А если они союзники и ничего более (за исключением приятного бонуса в виде постели), то такую стратегически важную информацию Америка скрывать не станет.
Если верен второй вариант, то Артур мог успокоиться: как вести себя дальше с новоявленным союзным тандемом было определенно ясно. А если первый, то тогда предугадать даже общее течение событий было не под силу. По той простой причине, что ведомый чувствами Америка сам по себе явление непредсказуемое. Вопрос, конечно, в том, какого именно рода эти чувства, но одно было понятно – ревность там имела место быть. Та самая ревность, только с негативным оттенком, из серии «это мой враг!». Ведь известно, нет лучшего комплимента, чем наличие достойного врага, а для России и Америки, позиционировавших себя именно так по отношению друг к другу, сие являлось принципиальным. Другое дело, что к ревности примешивалось что-то еще…
Мелькнула предательская мысль, что хрен редьки не слаще, и война, которую теоретически предотвратить можно было, все ж являлась меньшим из зол, но Англия отмел ее как несостоятельную. Рано еще голову пеплом посыпать.
Оставалось только ждать, однако Артур не собирался бездельничать. Помимо попыток проведения провокационной внешней политики у него наметилась и новая проблема, а именно – вдруг разбушевавшаяся погода.
Вообще Киркленд не зря считал себя великим магом. То, что дело нечисто, он понял сразу же – и если Брагинского предупреждала интуиция, то Англию вел опыт. Он совершенно точно мог сказать, что буйство стихии к рукам человеческим ни разу дела не имеет, поэтому даже не стал озадачиваться походом во дворец. То есть, к тем рукам человеческим, которые имеют обычай прикладываться к папкам с грифом «секретно» и отправлять шпионов за рубеж, то есть, к службам безопасности. Честно говоря, эти самые службы действовали много грубее, особенно когда дело касалось погоды. Однако сейчас Артур не мог не оценить изящество исполнения атмосферных странностей. Не сказать, что оно было естественным, нет, чувствовалось вмешательство, но… Но. Это-то и настораживало.
Если вздумали похулиганить волшебные существа, чье наличие злобно высмеивалось всеми, кому не лень, то действовали они уж очень масштабно. Ладно бы пару стран Европы попугали, ну, или часть России, если уж совсем неймется, но чтоб всю планету? Не в их стиле. Если это спецслужбы все-таки научились действовать аккуратно, то уж как-то слишком тонко непотребности творят. Не существовало приборов, способных на ТАКОЕ. Просто не существовало. Но кто ж тогда вмешался в погоду, инопланетяне, что ли?
Артур нервно хихикнул, вспомнив Тони. Интересный способ захватить планету, ничего не скажешь.
Однако самая большая странность заключалась в другом. Помимо странных атмосферных явлений в глубине души поселился неприятный холодок. Очень неприятный, могильный, отдающий на язык чем-то сладковатым. Он то усиливался, то отходил на грань сознания, но не исчезал. Это косвенно подтверждало утверждение, что люди в этот раз ни при чем. Точно такое же ощущение у Артура было, когда он баловался некромантией…
«Опа! – похолодел Англия. – А не мертвецы ли это по планете шастают?»
В голове мигом пронеслась Библия с описанием Страшного Суда.
«Ужель началось?!» - Киркленд заметался по ванной, лихорадочно вспоминая, что он в этой жизни еще не сделал. – «Надо покаяться! Срочно!!!»
Спешно накинув на плечи плащ, Англия вынесся из дома и помчался к ближайшему костелу – отмаливать грехи.

Тем временем в Германии хоть и было пасмурно, но в пределах нормы. Поэтому Людвиг ничуть не удивился звонку Америки с вопросом, а не немец ли во всем виноват.
- А ну как Четвертый Рейх на базе ЕС создашь? – подозрительно вещал Альфред в трубку.
- От Брагинского заразился? – закатил глаза тот.
- Брагинский безбожно дрыхнет, - чуть напряженно сказал Джонс. – Твоя работа?
- Скажи, зачем? Авиакомпании, и мои в том числе, сейчас терпят убытки, мои люди оказались заперты в других странах…
- Кто тебя знает, - проворчал Америка. – А то базу подо льдами Антарктики ты построил, всякие летающие тарелки наклепал, Гитлера своего увез…
- И прямо у тебя под носом создал очередное вундерваффе, - закончил Людвиг. – И как же ты проморгал-то?
- А может, из уже созданных да надежно припрятанных воспользовался?
- Альфред, скажи честно, тебе нужен козел отпущения?
- Я хочу выяснить, кто виноват.
- И что делать заодно, да? Это к России, он тысячу лет этими вопросами задается.
- Не юродствуй! Ты, козел, эти шутки шутишь?
- Нет, - твердо ответил Германия. – Я приличная европейская страна, игры в захват мира мне порядком поднадоели, это вы там развлекаетесь.
Джонс пробурчал что-то про порно и «проверим» и отключился.
- Мсье Америка подозревает тебя? – поинтересовался Франциск, сидевший в кресле напротив.
- Или создает алиби, мол, он тут ни разу ни при чем, - хмыкнул немец.
- Думаешь, они начали мстить?
- Я в этом абсолютно уверен.
- Это будет интересно, - цинично улыбнулся Франция и отсалютовал бокалом с шампанским Людвигу. – Позволишь тебя соблазнить?
- Ни в коем случае.
- Жаль, - ничуть не расстроился француз. У него впереди был целый вечер, рано или поздно Германия сдастся!

- Альфред?.. Артур уже ушел?
- Да, давно, - Америка, сидевший на кухне за баночкой колы, повернулся к Ивану. – Как себя чувствуешь?
- Странно, - признался тот. Внезапно покраснел и отвел взгляд. – Но я в порядке, да.
- Точно? – Альфред встал и приблизился к России, дабы внимательней посмотреть ему в лицо. – Ну-ка… Температуры нет.
- Угу.
- Точно все хорошо? – от мыслей, что бы могло произойти, не приди он вовремя, американца начинала бить дрожь.
- Да… нет, - вдруг признался Иван.
- Чем помо…
- Яхочутебя, - на одном дыхании выпалил Брагинский и смущенно потупился.
- Э-э-э? – опешил Альфред.
- Не знаю, накатило, - начал было оправдываться Россия, но Джонс положил ему руку на плечо и он заткнулся. Ненадолго: - Я… Можно?
Альфред был явно удивлён таким поворотом дела. Честно говоря, Иван и сам от себя такого не ожидал. Хотя их отношения длились всего неделю с небольшим, но инициативу, как правило, первым проявлял Джонс, - причём, проявлял так часто и настойчиво, что порой Брагинский не чаял отделаться от него. Конечно, руки американца, поглаживающие бедро или заползающие под рубашку, доставляли только приятные ощущения, но всему же своё время! А теперь вдруг Ивана буквально накрыло острое, почти безумное желание близости.
Чёрт знает, что за день такой! Сначала ни с того ни с сего среди бела дня нападает глубокий сон, больше похожий на обморок, - а почти сразу после пробуждения накатывает дикая страсть…
Но Альфред, похоже, был не против, - Иван уже привык к тому, что его новоявленный супруг всегда готов, как пионер. На несколько секунд в голубых глазах мелькнуло беспокойство, но следом он решительно крепко обхватил Брагинского за плечи и потянулся к его губам. Иван обрадовано подался навстречу.
У России и Америки каждый поцелуй был как последний, на гране нервного срыва или любовной горячки, словно рядом с тобой - единственный источник жизни, и стоит прерваться - погибнешь, задохнёшься, сгоришь от своего же внутреннего жара. Звуки тяжёлого дыхания двух держав смешались в одно общее. Расстёгивая друг на друге всевозможные пуговицы, Брагинский и Джонс прижимались разгорячёнными телами всё теснее.
Альфред не хотел думать о том, что желание Ивана, возможно, вызвано действиями Англии, явно прибегнувшего к магии. Он вспомнил их первую ночь - в бункере Людвига. Тогда захлёстывающую страсть, охватившую их обоих, они изо всех сил старались оправдать действием таблеток, отлично при этом понимая, что таблетки здесь не при чём. То есть, при чём, конечно, - но они лишь усиливают эрекцию, а не вызывают желание. То же самое и с различного рода афродизиаками.
Ведь наверняка мерзавец Киркланд одурманил Брагинского чем-то подобным, рассчитывая затащить в постель и вызвать ревность Америки! Хорошо зная Англию, можно даже допустить, что это была попытка приворота. То, что он подмешал Ивану, должно было сработать как нечто, дурманящее разум и волю, щедро сдобренное сексуальным возбуждением, а магический заряд - помочь распознать в Англии объект желания. Но магия на Россию не действует, что явно проглядел Киркланд. А само по себе адское вещество сработало поначалу как снотворное, а затем - как афродизиак. Хотя должно было это произойти одновременно, - но у России же всё не как у других! И слава богу, что так!
За бесконечными поцелуями они не заметили, как дошли до всё того же дивана в гостиной, - подниматься наверх в спальню казалось настоящей пыткой. Альфред с сомнением кинул взгляд на диван - всё-таки ассоциации он вызывал не слишком хорошие. А потом отогнал эти мысли, - в конце концов, ничего не успело случиться, - и решительно опрокинул Россию на диван. Навис сверху, окидывая Брагинского жарким взглядом, - и навалился на него, снова целуя, спустился ниже - к груди и животу, рывком расстегнул пояс и «молнию» на его брюках.
Когда Альфред двинулся вперёд, входя до упора, Иван выгнулся, подаваясь навстречу, и тут же обхватил талию Джонса ногами, скрестив их на его пояснице. Американец ласкал губами его шею России, сжимал его в объятиях, постепенно наращивая темп. Брагинский, не сдерживая стоны, впивался ногтями в спину Америки, подавался навстречу глубоким толчкам, сжимая горячий ствол внутри себя.
- А-ах.. м-м… Альфред!.. Ещё!
- Да! Да!.. Россия… Раша… - выл Америка, с силой проникая в горячее тело снова и снова. Иван выгибался под ним, вцепившись побелевшими пальцами в его плечи, скользя ногтями по его спине, стискивая его бёдрами - до дрожи и синяков. Альфред с полустоном-полурычанием впивался поцелуями в шею Брагинского, оставляя на коже багровые отметины.
Любовные стоны России каждый раз действовали на американца невероятным образом, - он хотел слышать их, и не только слышать, а вызывать. Поэтому он, уже задыхаясь, ускорил темп, чувствуя, что вот-вот кончит, и сдерживаясь изо всех сил. Брагинский приподнялся и впился поцелуем в его губы, Альфред с жадностью ответил, забыв о сдержанности, сделал ещё несколько уже неконтролируемых движений бёдрами, и результат не заставил себя ждать: они с Иваном кончили одновременно, выкрикивая что каждый на своём языке.
- Ваня… - прерывисто выдохнул Джонс, обессилено наваливаясь на Брагинского. - Ванечка…
Русское имя он произносил с лёгким акцентом, но получалось это у него даже забавно. Иван улыбнулся и пробежался пальцами по тёплым светлым волосам Америки.

Во влажном серо-болотном тумане и дрожащей пелене дождя очертания деревьев и даже дорога были едва различимы. Артур плотнее запахнул плотный прорезиненный дождевик, хотя он уже давно поражал своей бесполезностью, - одежда под ним пропиталась влагой от одного только проникающего воздуха, и холодная, какая-то вязкая сырость продирала до костей.
Проклятый Брагинский, проклятый Джонс, проклятая погода, провались оно всё куда подальше, чтоб им всем пусто было! В глубине души Киркланд считал, что эта глобальная аномалия с погодой - их работа, напугать хотят, в качестве мести за сговор. Только вот как они это проделали, вопрос ещё тот. Конечно, у Брагинского в родственниках генерал Мороз, но дожди и туман непролазный он не устраивает… К тому же, плюс к дрянной погоде, ещё это не отпускающее гнетущее чувство чего-то неотвратимого, и хватающий за сердце смутный страх… Как будто видишь дурной сон - ещё ничего не случилось, но всё равно тошно и страшно…
Чёрт, да когда уже его дом покажется, когда можно будет согреться и переодеться?!..
Дома всё не было видно. Зато ощущение безотчётного ужаса внезапно возросло в разы, - Артур даже перешёл с шага на бег, но уже через минуту словно налетел на невидимую стену. Устоял на ногах, но дальше начался кошмар.
Первый удар пришёлся в солнечное сплетение. Потрясённый Киркланд, не успев опомниться, отлетел метра на три от дороги и с размаху впечатался в ближайшее дерево.
«Что за чёрт… - мелькнуло в охваченном паникой сознании. - Удар просто нереальный…»
Отлетев от дерева рикошетом и упав на раскисшую мокрую землю, Артур с трудом сумел приподнять голову, с ужасом всматриваясь в мутный туман перед собой, пытаясь разглядеть того, кто на него напал. Никого не было. Пустая дорога.
- Что же это такое… - начал он вслух, но договорить не успел - ему в лицо по ощущениям словно врезался тяжёлый кулак. Кровь брызнула из и без того разбитого носа, из глаз посыпались искры. Англия взвыл и рухнул ничком на землю, закрывая лицо руками. Следом удары уже посыпались градом со всех сторон, а перед самым носом вдруг что-то с грохотом взорвалось, взметнулись фонтаном комья земли и травы, мелкие камни и осыпали Англию, залепив ему глаза. После этого у Киркланда всё-таки хватило ума понять - он имеет дело с необычным противником - а точнее, с самой натуральной чертовщиной. И он судорожно принялся вспоминать заклинание, способное построить вокруг него защитный экран.
Нужное заклинание никак не желало приходить на ум - у Англии словно память отшибло с перепугу. А между тем дело принимало всё более опасный оборот. Артура швыряло в разные стороны под ударами невидимого противника, а когда он всё-таки поднимался и пытался бежать, в него со всех сторон летели комья земли, камни и обломки деревьев. Он, как мог, старался увернуться, но неведомая сила неизменно настигала жертву, щедро награждая всё новыми пинками или «снарядами», то и дело сбивая с ног и заставляя ползти по мокрой земле. Ему даже казалось, что он слышит злобный смех, сопровождающий эту вакханалию.
Затем его резко вздёрнули за воротник куртки и, волоком протащив несколько метров по земле, поставили на колени. Послышался характерный сухой щелчок, словно кто-то взводил курок пистолета, готовясь к выстрелу.
Но тут, наконец, Артур вспомнил нужные слова и выкрикнул их полузадушенным голосом - из-за врезающегося в горло натянутого воротника. Воздух вокруг словно завибрировал, заискрили ярко-синие электрические разряды, окутывая стоящего на коленях Артура синеватыми сполохами. Невидимая рука, сжимавшая воротник его куртки, исчезла. Киркланд ещё пару секунд смотрел перед собой расширенными глазами, переводя дыхание, - а потом вдруг заорал во всё горло:
- Это всё вы, я знаю, знаю, негодяи, мстительные ублюдки, это всё вы творите!!!
Он ни минуты теперь не сомневался, что случившееся - происки России и Америки, месть за женитьбу против воли и вообще за всё. Наверняка Джонс рассказал Брагинскому о попытке изнасилования, а таких вещей русский не спускал с рук никому, кто поступал с ним подобным образом. Орда давно мёртв, а Франция и Германия… в общем, тоже своё получили когда-то. И это они поплатились за насилие, ставшее платой за поражение в честном бою! А он, Англия, поступил намного хуже, действуя подло, тайком, - правда, всё же не успел сделать этого, но ведь собирался! И сделал бы, если бы не помешали! И теперь один чёрт знает, КАК ему ещё предстоит за это расплатиться…

0

7

Биркенау. Аушвиц-2. Освенцим.
Циничное и беспощадное «Arbeit Macht Frei» над воротами. Колючая проволока, бараки, крематорий. И навечно пропахшая кровью и смертью земля.
Когда-то – гнойная рана на теле страны, сейчас – глубокий шрам, начинающий ныть на плохую погоду. Люди уже забыли, кровь не застывает в их жилах при одном упоминании легендарного лагеря смерти, но стране такого права – забыть – не дано. Они обязаны помнить все.
Феликс Лукашевич приходил в Освенцим редко. Он терпеть не мог это место не только по понятным причинам, хотя со временем столь острая реакция все же притупилась. Польше посчастливилось стать не только временным пристанищем Йозефа Менгеле, но и оказаться первопроходцем среди своих антропоморфных собратьев в мрачных медицинских опытах. Ангел Смерти, как называли Менгеле заключенные, заполучив в руки не просто человека, а самую суть нации, разумеется, не преминул воспользоваться случаем. Увы, погибнуть Феликс мог только с исчезновением последнего поляка, поэтому ему пришлось пережить все, на что только хватило фантазии у врача. И хуже всего было то, что Менгеле не являлся сумасшедшим фанатиком вроде палачей Инквизиции, он целенаправленно выявлял всевозможные особенности и отличия от рода человеческого у отдельно пойманной антропоморфной страны. Много позже после войны Лукашевичу довелось прочитать отчет Ангела о проделанной работе. И даже гордому Польше пришлось признать: результаты оказались впечатляющими. Собственно, Менгеле оказался первым и, кажется, единственным, кому удалось с высокой степенью достоверности описать само явление антропоморфной нации, хотя, конечно, до причин он так и не докопался, но предположения выглядели убедительно.
Феликс сильно подозревал, что именно благодаря этому труду Менгеле жил долго и счастливо аж до 1984-го года (разумеется, по данным компетентных источников). Опыт Ангела Смерти оценили в неприкосновенность его жизни – к великому возмущению самих стран и молчаливому согласию правительств. Уж больно ценной оказалась информация.
Нельзя сказать, что после пережитого у Польши слегка поехала крыша, но вот тормоза точно слетели. По крайней мере, теперь Феликс валял дурака с чувством, с толком, с расстановкой. Не обманывало это только братьев-славян, но поляку и Европы было достаточно.
Но здесь, в Освенциме, дурашливость слетала с Лукашевича моментально. Серьезный, царственный, с гордой осанкой и полным мрачной уверенности взглядом… Такого Феликса знали немногие. Очень немногие.
Низкое свинцовое небо отлично сочеталось с местными пейзажами. Лукашевич невольно передернул плечами и огляделся: сегодня здесь никого, кроме персонала, не было. Да и персонал попрятался по конторкам, прячась от промозглого ветра и кладбищенской атмосферы. Поляк поправил униформу – это было его негласным обетом, данью уважения, - и прошел внутрь комплекса. Его не интересовали ни мемориал, ни расстрельная стена, ни братские могилы. Было в Освенциме одно место, совершенно невзрачное на вид – пустырь у колючей проволоки. Но именно сюда Польша возложил скромный букетик из шести ромашек.
Этот пустырь был своеобразной Голгофой для Феликса. Выпущенный погулять после очередного изматывающего опыта Менгеле, Лукашевич, конечно же, попытался сбежать. От электричества, пущенного по проволоке, он вряд ли бы погиб, и был согласен походить изрядно обгорелым ради свободы. Однако охрана, прекрасно осведомленная об особенностях пленника, дала ему только приблизиться к заветному ограждению. Окруженный Феликс тогда от всей души проклял ухмыляющихся СС-овцев и поклялся, что его народ выживет, освободится и будет счастлив. Выжить поляки выжили, освободились – сначала от фашистов, потом и от Советов. И… попали под влияние США. Лукашевич всеми силами стремился исполнить клятву полностью, получалось плохо, и в минуты отчаяния он шел сюда.
Некоторое время Польша стоял, задумчиво глядя на ромашки. Потом закурил, перебирая в памяти события последних лет, поморщился и переключился на реальность. Ему было, за что от стыда сгорать, та же история с Качиньским. Уж насколько экс-президента не любил Феликс! Скрипел зубами, краснел, выслушивая бредовые речи пана, убивался фейспалмом, а когда нервы не выдерживали, шел в церковь, пытаясь вымолить у Господа хоть чуточку мозгов своим правителям. Молитвы были услышаны и весьма своеобразно интерпретированы: самолет Качиньского вместе с правительством рухнул в годовщину расстрела польских офицеров в Катыни… в катынском же лесу. Предварительно обломав крыло о самое что ни на есть русское дерево, березу. Оценив иронию, Лукашевич к своему стыду долго хохотал, хотя должен был рвануть к Брагинскому с обвинениями и требованиями покаяться. Потом за него это сделали поляки, но сам Польша ни слова не сказал России. Они слишком долго жили, чтобы безрассудно идти на поводу у своих народов.
Реальность, однако, тоже не порадовала. Лукашевич мог сколько угодно изображать из себя упоротого долбодятла, но дураком не являлся. Непогода вкупе со странными ощущениями наводили на подозрения, в первую очередь – геополитические. Вообще Феликс был прекрасно осведомлен о силе и возможностях своего восточного соседа, поэтому мысль о начавшейся эпичной мсте показалась логичной. О том, что Брагинский явно задумал устроить Евросоюзу гадость помасштабнее, Польше поведал Франциск, заскочивший поболтать о последних новинках моды. Но Иван никогда не страдал комплексом сумасшедшего ученого, баловаться с погодой в таких масштабах ради мести – это ж гробить всю экосистему с последующим визитом толстого белого полярного лиса!
Хотя… может, это Америка на него дурно повлиял? Они ж теперь супруги.
Феликс взъерошил волосы. Сомнительно, конечно. Но выяснить не помешает! Заодно обсудят поставки газа и всласть поругаются.
С такими мыслями поляк направился в сторону Аляски.

Альфред и Иван едва успели привести себя в порядок, как в дверь настойчиво заколотили.
- Кто там еще?! – рявкнул Америка, раздраженный тем, что ему обломали надежды на задуманный романтический ужин.
- Свои, - раздалось с улицы.
- Ольга? – удивился Россия, увидев Украину. – Наташка?
Сестры-славянки, сохраняя суровые морды лица, просочились мимо Альфреда и руки в боки встали напротив Ивана.
- Ну-с, братец, пошли, поговорим, - объявила цель визита Украина. – Где тут у вас кухня?
- А в гостиной нельзя? – проворчал Джонс.
- Все важные разговоры ведутся на кухне, - отрезала Беларусь. – Иди, поиграй в свою приставку.
- Ну, знаете ли… - начал было вскипать Альфред, но Ольга перебила:
- Не лезь в семейные разборки!
Америка тут же заткнулся. Семейные славянские разборки – это то, куда чужим соваться настоятельно не рекомендовалось, в противном случае наглецы рисковали узнать о себе самые неожиданные подробности, а то и получить чем-нибудь куда-нибудь.
Мирно разойтись по углам им не дали. В дверь снова заколотили, и послышался голос Польши:
- Впустите родственника!
- Тамбовский волк тебе родственник, - тут же заявил Брагинский.
- Тотально был бы рад волку, но у меня есть вы трое, - не растерялся Феликс. И сощурился: - Будем выяснять степень родства?
- Будем выяснять, что ты здесь забыл, - буркнула Украина.
Альфред во все глаза смотрел на собравшихся. Ему и в голову не приходило, что постоянно подчеркивающие свою ментально-кровно-историческую семью славяне между собой могут гавкаться на эту тему. Но потом до Америки дошло: это не более чем их вариант общения – на подстебываниях. Помотав головой в попытке не рехнуться от культурного шока, Джонс спешно удалился – как и было подсказано, поиграть в любимую приставку.
Компания родственников обустроилась на кухне, как и положено – с чаем, печеньем, и бутербродами из сыра и колбасы для особо страждущих. Особо страждущими оказалось все мужское население в составе России и Польши, отчего Украина возвела очи горе и принялась готовить вкусненького посущественнее: котлеты, борщ и, по заказам благодарной аудитории, блины. Чтобы родственники не рассиживались, Ольга тут же организовала каждому занятие, и общими усилиями ужин был готов буквально через полтора часа.
- Тотально вкусно! – с наслаждением заявил Польша, сметя вторую тарелку борща вприкуску с котлетой и потянувшись за добавкой.
- А ты не лопнешь, деточка? – состроил обеспокоенную мосю Иван.
- Ничего, мы отойдем, - сориентировалась Беларусь, несколько более просвещенная в особенностях российской рекламы.
- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, - пропел Брагинский и оглядел народ: - Кстати, зачем?
- Ты, засранец, с погодой чудишь? – нахмурила брови Украина.
- Кто ж еще-то, - влез Феликс. – Русеки* во всем виноваты!
И тут же огреб от Ольги полотенцем по затылку.
- Тебя не спросили. Ну?
- Ни разу не я!
- А твои?
- Что – мои?
- А то мы не в курсе, - разухмылялся Лукашевич, на которого методы воспитания не действовали никогда, - что твой народ на все способен. Особенно случайно или на спор.
- Не, у меня в оборонке адекватные сидят, - замотал головой Иван, а про себя подумал, что лучше бы миру не знать, насколько адекватные у него оборонщики. «Искандерами» поперек приказа стрелять не будут, но вот случайно уронить спутник на американскую сверхсекретную вундервафлю – вполне могут. Вон, Грузию тоже случайно едва не завоевали, но кто ж знал-то, что связисты такие долбодятлы. Пришлось гонца на УАЗике посылать, передовые колонны тормозить, так бы прости-прощай Тбилиси.
Видимо, остальные подумали про то же.
- Не, если б у тебя в оборонке сидели адекватные, у тебя давно б была демократия, - глубокомысленно заметила Наталья.
- Хорошо, оборонщики у меня обычные, - сдался Брагинский. Под скептическими взглядами родственников, уточнил: - Обычные русские. Но не самоубийцы же!
- Как грудью на амбразуру сигать – так плевое дело, - не унимался Феликс.
- Так то в защиту Родины, то бишь, меня! А в мирное время все жить хотят.
- А троллить Запад – это принуждение к миру? – ехидно ввернула Украина.
- Нет, это образ жизни и смысл моего существования. Вы пришли обсудить мой народ?
- Нет, мы пришли вкусно пожрать и от души поржать! – честно признался Лукашевич и закусил очередной котлетой.
- А если серьезно, пришли узнать, вводить ли нам военное положение и как это скажется на поставках газа, - объяснилась Беларусь. Украина хихикнула, но тоже отпираться не стала:
- Ты хоть расскажи, как живешь-то с этим!
- Кстати о птичках, - ответно улыбнулся Россия, - это за какие такие грехи вы меня замуж выдали?
- Так за тобой глаз да глаз нужен! – на правах старшей сестры принялась вещать Ольга. – Вы с Джонсом сцепились, мама не горюй! Окромя друг друга ничего не замечаете, что мы должны были подумать?
- Я не…
- Вань, а ты в курсе, что Белка с Гилбертом встречается?
- Что?!
- Наташка. Встречается. С Калининградом, - четко произнесла Ольга и ухмыльнулась, глядя на брата, сидевшего с квадратными глазами. – Так-то. Ты и это не заметил.
- Ну… я… - Брагинский окончательно растерялся и выдал: - Как долго?
- Лет десять, - скромно потупилась Арловская.
- С днем танкиста, - ехидно поздравил Польша. – Янек*, вылазь из танка, холодная война закончилась!
- Поздравляю! – наконец, сообразил Россия. – Я уж думал, чуда не свершится.
Наталья погрозила ему кулаком и улыбнулась.
- Ну-с, так как ты поживаешь? – призвала к ответу Украина.
Иван покачал головой и принялся пересказывать с известными цензурными сокращениями триллер «Америка и Россия в одном доме».
- Да, впечатляет, - кивнула Ольга, когда рассказ закончился. - Удивительно, но факт: вы сумели ужиться вместе, хотя никто на это всерьёз не надеялся.
- На авось вы надеялись, - хмыкнул Брагинский. - Ну, вы-то с Наташкой ладно, всё-таки сёстры родные, не сильно в этом плане от меня отличаетесь, - а остальные-то?
- Да чёрт его знает, когда Людвиг эту свою теорию выдвинул о том, что вы влечение друг к другу так маскируете, - на всех как будто накатило: а вдруг всё так и есть? Стали ваше поведение анализировать, и подтверждений находили всё больше и больше.
- Людвиг-то у нас тот ещё психолог, - буркнул Иван, наливая чай. - Уж на что народ по всему миру подсел на это явление природы - чуть ли не у каждого свой психоаналитик, - а хоть один пример, когда реально кто-то соскочил со своих проблем, благодаря им, есть? Ведь ходят и ходят люди к своим психоаналитикам годами, и пережёвывают одно и то же в сто пятьдесят шестой раз…
- Точно, - в кои-то веки согласился с родственником Феликс. - Тотальный сдвиг по фазе.
- Сдвиг сдвигом, - нахмурилась Беларусь, - а делать что-то было надо. Вы с Альфредом и впрямь словно помешались друг на друге, всем нам банально надоело быть пешками в вашей склоке, а как от вас отвяжешься? От чёрта молитвой, как говорится, а от России и Америки ничем! Думали уже, всю голову сломали, откуда у вас такая ненависть друг к другу, - не соперничество, а именно агрессия? Людвиг просто высказал свою точку зрения, которая ваше поведение объясняла более-менее достоверно. Вот все за неё и ухватились, потому что и устали, и хоть какая-то перспектива всё наладить забрезжила.
- Говорю же, на авось понадеялись, - удовлетворённо припечатал Россия. - Вы хоть соображаете, к чему могло всё привести, сыграй ваш план в ящик?
- Да сообразили, как только упрятали вас в бункер! - махнул рукой Лукашевич. - Только выпускать в тот же день побоялись, вы ж на эмоциях могли полмира в щепки разнести и не заметить. За неделю по любому поостыли бы. И у нас было бы время хоть как-то подготовиться к пакостям с вашей стороны. А вы ещё и спелись, так что, может, Людвиг не так уж и ошибался? - Феликс хитро посмотрел на родственника. - А вы тотально хорошо смотритесь!
- Не о том думаешь, - перебила его Украина. И обернулась к Ивану: - Правильно Феликс о пакостях упомянул: если эта дрянь с погодой ваших рук дело, лучше колись сразу, так дальше жить невозможно! Аэропорты и вокзалы не работают, на шоссе тоже бардак, только твои, братец, люди рискуют ездить. И туман не проясняется ни фига, наоборот, делается только хуже! Дождь льёт не переставая, кое-где уже наводнения… Вы сами, если это вы, соображаете, к чему такое положение может привести?
- Мы на кретинов похожи?! - возмутился Россия, непонятно что имея в виду: не то обвинения в их с Америкой адрес, не то намёк на непонимание дальнейшего развития ситуации с погодой.
- Уж не знаю, на кого вы похожи, - хмурилась Ольга, - но вы точно не кретины, и если это всё вы наворотили, то действовали очень умно. Месть за свадьбу-женитьбу вам явно удалась, - практически по всему миру работа встала!
Иван ласковым голосом вопросил:
- Сестрёнка, а ты можешь хотя бы предположить, что это не мы?
- А чем докажешь? - прищурился Феликс.
- Не буду я ничего доказывать, - зевнул Брагинский. - Больно надо. Вам приспичило - вы и доказывайте.
- Докажем, если это вы, - горячилась Украина. - Лучше сразу скажи!
- Ну, знаешь, - опять завёлся Брагинский. - Свалились тут на ночь глядя без предупреждения, планы нам сорвали, а теперь ещё оправдывайся перед вами неизвестно в чём! А шнурки вам не погладить?
- Чего-чего у вас там за планы? - хохотнул поляк. - На ночь-то глядя?
- А то не догадываешься?
- Предаться разврату?
- Нет, наслать на вас ещё каменный град и тьму египетскую. Ко всем прочим радостям.
Слова Брагинского неожиданно заставили родственников - да и его самого, - на несколько секунд окаменеть. Тьма египетская!
- Всемирного потопа тотально хватит, - медленно проговорил ошеломлённый Феликс.
Действительно, странно, что никто раньше не догадался, что ТАКОЕ под силу учинить разве что высшим силам - или низменным, уж как повезёт. И какие силы постарались в данном случае, а главное, по какой причине, - поди знай. Пока была надежда, что это Россия с Америкой наделали дел, но теперь похоже, что они и впрямь не при чём. Но тогда всё намного хуже, чем казалось раньше! Потому что теперь врага в лицо никто не знал. И неизвестность делала картину уж совсем жуткой.

Русеки – презрительное наименование поляками русских, аналог нашему «пшеки» в их адрес
Янек – Ян, польский вариант имени «Иван» (точно такой же, как варианты этого же имени в других языках «Джон», «Джованни» и т.д.). Вообще поляки разделяют Янека и Ваню, но в данном случае идет намеренная полонизация – лулзов ради

0

8

- Надо выяснять, откуда ноги растут у всего этого, - наконец, опомнилась Наталья.
- И как ты собралась это выяснять? - поддел Феликс. - Если ты в магии ни бум-бум? Как и мы, впрочем.
- Англия в этом разбирается, - вспомнил Иван. - Кстати, он приходил незадолго до вас.
- Да ну? И чего хотел?
- Альфреда видеть хотел, но не дождался и ушёл. Хотя… может, и дождался, я почему-то уснул и ни черта не помню… Альфред! - заголосил он, повернувшись к дверям, ведущим в гостиную.
- Чего орем?! – не менее тихо прозвучало оттуда.
- Ты Артура видел?
- Видел, - Джонс даже соизволил показаться в поле зрения.
- Он что про погоду говорит?
- Ничего, - Америка пожал плечами, заметно скиснув. – У нас с ним… возникли небольшие разногласия, поэтому…
- Поэтому вы занимались тем, что выясняли, кто из вас больший козел, - бесцеремонно перебил Феликс, закатив глаза.
- Ну, да, - сухо согласился Альфред. Славяне понимающе переглянулись, - между братьями такое было не редкостью, - и, видимо, вспомнив о хорошем тоне, предложили чаю с блинами.
- Не-не-не, у меня там игра на самом интересном месте! – замахал руками американец и спешно ретировался, услышав напоследок тихий смешок и резолюцию «Америка такой Америка».
На подобные подколки страны давным-давно перестали обращать внимание. У них у всех были свои закидоны, и, несмотря на долгое общение, к этим закидонам друг друга они так и не привыкли. Единственным спасением были шутки юмора, позволявшие примириться с действительностью, поэтому Джонс даже и не подумал возмутиться. Куда сильнее его волновал столь… наглый визит Артура, а самое главное, сама реакция Альфреда на случившееся.
Джонс умел виртуозно лгать, однако сам себя никогда не обманывал. Для его амбиций «полицейского всея планеты» самодурство было смертельным приговором, поэтому Альфред вполне принял тот занимательный факт, что ревнует Брагинского, и далеко не так, как должно бы.
Да, ему нравился Иван. Умный, хорошо потертый жизнью противник, умело справляющийся с амплуа Империи Зла – для тонкого американского ума, как бы ни парадоксально это не звучало, это был идеальный партнер для большой игры. Альфреду нравилась и довольно «морозная» внешность оппонента. Америка вполне отдавал себе в этом отчет, поэтому, в общем-то, и не удивился своей внезапной симпатии совершенно иного рода. Как же не влюбиться в романтичного злодея!..
Влюбиться. Вот именно. Еще в бункере Альфред понял, что отныне им суждено или убить друг друга, или полюбить. Тогда эта мысль звучала унизительным приговором, но сейчас, становясь реальностью, она уже не выглядела фатальной. Наверное, потому, что просыпаться рядом с кем-то оказалось на удивление приятно, не говоря уже обо всем прочем. Но что говорить о причинах, когда вот оно, следствие! Во всей своей красе!
«Я люблю Россию», - подумал Джонс и отметил, что ничуть не против повторить это вслух.
Цветочки вокруг не зацвели и мир не расцветился в развеселые радужные тона. Зато вполне отчетливо оформилось желание никуда Ивана от себя не отпускать, иметь исключительное право читать по его, Брагинского, глазам, да и вообще… Проще говоря, Альфрел окончательно и бесповоротно решил для себя, что небо с землею местами поменяет, но добьется взаимности.
Вопрос, однако, как именно. Иван не девчонка, цветы-конфеты ему дарить как-то не комильфо. Поцелуи в самых романтичных местах мира Брагинский однозначно спишет на закидоны американца, негласное решение взаимно воплотить все эротические фантазии (а поцелуи, несомненно, к таковым относятся) здесь играло явно не на руку Джонсу. Оно автоматически лишало какой-либо возвышенности всевозможные свечки-ужины-прогулки под луной, и если Альфред хотел что-то донести до русского, ему следовало пошевелить мозгами.
А вот, кстати, о русских. Нация эмоциональная и очень патетичная – не зря ж прославляет свою «широту души». А с другой стороны – жестокая и крайне подозрительная. Поверит ли Брагинский в искренность чувств Альфреда? А если поверит, то не станет ли использовать в своих целях? А если и не станет, то не замкнется ли в себе? Похоже, активная пропаганда Запада свое дело сделала: Россия был свято уверен, что никому особо не нужен и неинтересен. И когда слышал похвалу в свой адрес, то впадал в самый натуральный ступор – настолько не укладывалось у него в голове, что пропаганда пропагандой, а реальность от нее далека и его как минимум уважают. Джонс помнил и день, когда Сирия, размахивая известным триколором, буквально кричал на весь мир «Спасиба, Россиа!»,* - тогда у Брагинского текли по щекам слезы. От нежданной, но такой горячей благодарности.
Как вести себя с тем, кто любые теплые чувства к себе воспринимает со стыдом и подозрением?.. Ведь если с места в карьер начать доказывать свою искренность, то, пожалуй, ничего и не выйдет. Россия наверняка подумает, что Джонс его бдительность усыпляет. А значит, традиционный вариант ухаживаний отменяется.
Судьба в очередной раз наглядно продемонстрировала, что в случае Америки и России ничего простым не бывает. Альфред признавал, что сам отрезал себе пути для наступления, но кто ж знал-то, что оно так обернется! Теперь приходилось выискивать окружную дорогу.
Но вот незадача: это что же за ухаживания такие, в которых активное лицо ни разу не проявляет свою симпатию!
Поразмыслив, Джонс решил: красивыми жестами он ничего не добьется, а вот действиями… Влезть на Эверест во имя любви, конечно, не прокатит, русский и сам может откаблучить чего такого эдакого, но вот просто быть рядом… Банальщина. Американец раздраженно тряхнул головой – он терпеть ненавидел банальность, но в данном случае лучше вариантов не придумывалось. Возможно, стоит попробовать все эти конфетки-цветочки, когда Брагинский привыкнет к присутствию в его жизни Альфреда…
Так. Стоп. Точно: первым делом самолеты, как говорит Иван. Джонс ведь прекрасно знал, что у объекта его воздыханий недоверчивость к чужакам на генном уровне расположена. Он, Америка, со всех ракурсов чужак, и прежде чем воплощать планы в жизнь, Джонс просто обязан стать «своим» для Брагинского. Задача не из легких, но Альфред перед трудностями никогда не пасовал, а уж если цель была достойная…
Джонс прислушался к приглушенным голосам на кухне. Цель, пожалуй, не просто достойная, а жизнеопределяющая. Он без России теряет самое себя. А раз так, то и думать больше не о чем – курс выбран, пора набирать высоту, то бишь, претворять в жизнь коварные планы.

Гости ушли далеко за полночь. Альфред некоторое время колебался, ложится ли ему спать или подождать Россию (начинать всегда нужно с малого), выбрал второе и терпеливо дождался свою пассию. Пассия, однако, явно страдала бессонницей, потому как Иван завел разговор, что называется, на «спокойную ночь»:
- Как думаешь, может ли сейчас наступить конец света?
Джонс аж колой поперхнулся.
- Ты веришь в этот бред? – поразился он.
- Я пытаюсь объяснить аномалии. Мы с тобой тут не при чем, а больше, собственно, некому…
- Но-но! А Германия, Япония и Китай? – перебил Альфред. – Людвиг вон и семьдесят лет назад блистал чудесами науки, что ж он, навыки подрастерял? Если ему вдруг в голову брякнуло возродить Рейх, то чисто теоретически – вполне может и погодой поиграть.
- Ага, и ты это проглядел, - кивнул Брагинский. – Ну да, не смеши. И Япония тоже без твоего ведома секретными разработками занимается, как же. Давай тогда сразу начистоту: если это кто-то из них, то, получается, с твоего молчаливого одобрения?
- Совсем с ума рехнулся?! – возмутился Джонс. – Если бы я позволил им создать такое оружие, то прости-прощай мои сферы влияния в Европе, а то и по миру вообще. Они ж тоже не дураки, окажутся сильнее меня – будут свои интересы отстаивать, а значит, угроза и мне в том числе.
- Ну, почему же… если у вас будет одинаковое оружие, то твои сферы влияния хоть и сместятся, но свое значение не потеряют, - рассуждал Иван. – Вы можете стать равноправными союзниками, а не вассалами и сюзереном, как сейчас. Это, конечно, не столь выгодно, хотя… - русский сощурился. – Все зависит от целей.
- Клянусь, я ни разу не при чем, и даже не в курсе, - поспешно заверил Альфред.
- И почему я должен тебе верить? – вполне ожидаемо поинтересовался Брагинский.
- Потому что странная погода и мне сейчас убытки наносит. Как думаешь, стал бы я подставляться ради того, чтоб отмазаться от подозрений?
- Ну, шваркнуть самолеты об ВТЦ тебе совесть не помешала.
- Всего три тысячи жизней и огромные здания, обслуживание которых влетало в копеечку, – неожиданно цинично заметил Джонс. Россия удивленно приподнял брови: такой искренности он не ожидал. – И кошмар по всей стране – с уничтожением инфраструктуры, наводнениями и прочим экстримом для всего населения. Действительно, равноценные действия.
Брагинский склонил голову, соглашаясь.
- Остается Китай.
- Он мудрая страна, - возразил Россия. – И тебе ли не знать его философию равновесия, Фэн-Шуй и все такое. Не стал бы он играть с погодой.
- Даже если очень прижмет?
- Угу, у него активы и фирмы, он нас, фигурально говоря, и так неплохо за яйца держит.
- Тогда еще раз Людвиг.
- И ты проглядел?
- Не знаю, - вздохнул Джонс. – Не знаю. Но я ему звонил, спрашивал, говорит, что не при делах.
- Еще варианты?
- Остаешься ты.
- Те же аргументы, что и у тебя, - хмыкнул Иван. – Полярный лис инфраструктуре и экстрим для всего населения.
- Ну, инфраструктура у тебя и так не ах, - хищно улыбнулся Альфред. – Дороги, например, давно уже притча во языцех. А народ твой любит шутить, что конец света, буде он случится, русские не заметят: отключат воду, свет, отопление, интернет… Все как обычно!
- Нашел, кого слушать, - закатил глаза Брагинский. – Моих хлебом не корми, а дай на жизнь пожаловаться. Сами признают, что живут намного лучше, чем десять лет назад, а все равно «Россия катится к чертям собачьим».
- А все потому, что у тебя тоталитаризм, - ввернул Джонс.
- Ты, правда, хочешь поговорить об этом? – нехорошо сверкнул глазами Брагинский. Альфред невольно припомнил бункер и замотал головой. – Вот и умница.
- Ты не ответил.
- Нет, Альфред, не я. Был бы Кремль виноват, уже бы объявил об этом.
- Да, пожалуй, - нахмурился американец.
- И если никто из нас не при чем, то кого объявлять виновным? Инопланетян?
- Не-не-не, - тут же вскинулся Джонс. – Мне Тони рассказывал, что инопланетным цивилизациям дела до нас ровным счетом никакого, настолько мы отсталая планета. Они, конечно, за нами наблюдают и изучают нас, но не вмешиваются.
- Вот и у меня те же сведения.
- Откуда?! – выпучил глаза Америка.
- Логика, - русский постучал пальцем по виску. – Мы изучили все, что так или иначе связано с НЛО, и пришли к тем же выводам, что и твой Тони, - Иван лукаво улыбнулся. – И у нас есть очень интересная теория инопланетного происхождения человеческой расы…
- Представь себе, у меня тоже, - буркнул Джонс. И с интересом подался вперед: - А аргументы?
- Например, слишком громкое поведение новорожденного младенца и слабость женщины после родов. Животные никогда не привлекают к себе внимания, когда рожают, особенно детеныши – инстинкт самосохранения. А человеческие дети должны закричать, чтобы легкие развернулись, и в условиях дикой природы это, в общем-то, опасно. А так же – отсутствие у человека необходимых для выживания острых зубов, когтей и шерсти. Странная какая-то эволюция из обезьяны, не находишь?..
- А еще для эволюции необходимы мощные внешние факторы, - подхватил Альфред. – И нет таких факторов, которые бы оправдали «облысение» и радикальную смену образа жизни обезьян.
- Вернемся к нашим баранам. Если не мы и не инопланетяне, то что это за мистика такая странная?
- Космос? – предположил Джонс. – Вспышки на солнце, какая-нибудь бяка вроде астероида?
- Мы бы заметили, - вздохнул Иван. – Вот я и спрашиваю: может, конец света?
- А где Второе Пришествие?
- Ну, не обязательно армагеддон должен проходить по сценарию религий, - закатил глаза Иван. – В конце концов, нам неизвестно, Господь один или высших сил дофига и больше. И что у них, сил, на уме.
Альфред передернул плечами.
- Что-то уж сильно жутко выходит, - заявил он.
- Мне тоже страшно. Поэтому и интересуюсь: может, я зря в паранойю ударяюсь? А то против высших-то сил с «Сатаной» не попрешь, - Брагинский виновато улыбнулся получившемуся каламбуру.
- Я не знаю! – почти с отчаянием воскликнул Америка. Вскочил и заметался туда-сюда по комнате. – Надо бы с Людвигом хорошо переговорить, вдруг это все же он? Ему ведь поводов мстить много! И имперские амбиции у него… тоже…
- С идеей Рейха он и впрямь носился как Феликс с «Польшей от можа и до можа»… шуточки шуточками, но вдруг правда? – Россия не меньше Джонса не желал столкнуться с непосредственным изъявлением «Фи» от пресловутых высших сил.
- Значит, решено! – Джонс ударил кулаком в ладонь, решительно глядя куда-то в пространство. – Завтра утром собираем совбез ООН и будем выяснять на межгосударственном уровне.
- Надо народ оповестить.
Пока Альфред набирал смску и отправлял ее всему списку контактов (у Брагинского звякнула мобилка, оповещая хозяина о входящем сообщении), сам Иван засел за ноутбук, писать в Кремль отчет о подозрениях. Пусть его аналитики голову поломают, глядишь, может, удастся к президенту на чай заявиться – негоже, когда у страны нервы шалят, а правительство и бровью не ведет!
Запад мог сколько угодно истерить на тему тоталитарности в России. Пару раз Ивану заявляли, что его правители не то, что народ, - саму персонификацию нации! – игнорируют и всячески пренебрегают ими. Спорить Брагинский никогда не спорил, бесполезно, да и не хотел рассказывать о своей личной маленькой хитрости.
Все его правители за редким исключением Россию любили. И как страну, и как личность. И за этой любовью Иван иногда тянулся сам, прибегая к банальному шантажу: достаточно было дать понять президенту или царю, что у него, России, на сердце неспокойно, и можно было рассчитывать на приватный разговор по душам. Не то, чтобы правители обделяли Брагинского вниманием, нет, но периодически ему хотелось, чтобы его успокоили, напоили чаем и сказали, что все будет хорошо. В этом проявлялось недолюбленное детство Руси.
Каждый, взявший в руки бразды правления, через некоторое вполне оправдывал ироничное ныне наименование «царь-батюшка» - к самому Ивану властители относились скорее по-отечески, чем как к непосредственному подчиненному. То ли в силу менталитета, то ли в силу традиций… Брагинский подозревал, что будь он женщиной, и не миновать ему иного отношения – в сердцах его народа буйным цветом цвел образ матушки-России, и никак не батюшки. Его, в принципе, устраивало положение своеобразного блудного сына, но другие страны периодически ерничали на тему, что будет, коли русские вдруг узнают, что именуют сурового мужика «матушкой». Иван только ухмылялся: он знал, что русские ничуть не расстроятся, да еще и сами посмеются.
И вот сейчас, когда на горизонте нарисовались крутые проблемы, а странное поведение Америки вызывало натуральный когнитивный диссонанс, Брагинскому нестерпимо захотелось кремлевского чаю – хотя бы ради того, чтобы убедиться в решимости правительства стоять за национальные интересы до конца, даже если самому Ивану Джонс умудрился запудрить мозги. Заодно и совета попросить…
- Все в порядке? – поинтересовался Альфред, неслышно подойдя со спины.
«Ну, вот опять»
- Да, вполне, - отмахнулся было Россия и тут же подскочил, подозрительно оглядываясь: то самое нехорошее ощущение, до поры дремавшее в глубине души, сейчас как холодной водой окатило. Предчувствие надвигающейся опасности было таким острым, что страны, не сговариваясь, схватились за оружие. Иван мысленно похвалил себя за то, что переоделся из пальто и длинного шарфа в униформу – для боевых действий она была удобнее.
Вот только… С кем придется сражаться?
Грешным делом мелькнула мысль, что, наверное, стоит принять судьбу спокойно, ведь если это высшие силы чудят – то против лома нет приема.
Нет, нет, нельзя. Нельзя сдаваться. Даже если сопротивление бесполезно – лучше погибать достойно. А еще лучше – выжить.
Воздух сгустился, ощутимо похолодало. Брагинский невольно передернул плечами: знал он этот могильный холодок, слишком хорошо знал…
«Ужель сама Костлявая по наши души заявилась?» - невольно изумился он и с нездоровым интересом огляделся. Было бы любопытно взглянуть Смерти в лицо в прямом смысле этого выражения.
Секунды шли, но ничего не происходило.
- Это снаружи! – вдруг выдохнул Джонс.
- Но почему не нападает? – растерянно удивился Иван, окинув взглядом хлипкие на его взгляд окна. И тут же ахнул: - Сестры!..
- Стоять!!! – американец умудрился поймать его за шкирку, швырнуть на пол и усесться сверху, фиксируя. – Не лезь на рожон!
- Пусти! – забился Россия, пытаясь скинуть Альфреда с себя. – Пусти, как ты не понимаешь?!..
- Понимаю, понимаю, у меня брат здесь рядом, - зашептал тот, склонившись. – Если что… ведь его тоже!..
Похоже, русского проняло. По крайней мере, вырываться он прекратил.
- Надо что-то делать!
- И что ты предлагаешь?! – сорвался Джонс. – Что?! Мы окружены непонятно чем, и это что-то явно какая-то мистика!!! А если это Людвиг с его разработками Анэнэрбе, то скажи мне, Россия, скажи – ты был там, ты видел, - мы можем с этим справиться?
- Если это Анэнэрбе… смотря что, - осторожно начал Иван и был перебит:
- Вот это. Смерть. Ну?
- Нацисты изучали это явление, у них даже был проект, назывался «Набат Бухенвальда», согласно которому делались попытки создать армию зомби. Но зомби это лишь пушечное мясо, а не эта жуть невидимая!
- Почему Бухенвальд? – зацепился американец. – Вроде же в Освенциме…
- Не только Освенцим работал под эгидой СС, - торопливо пояснил Иван. – Почему именно Бухенвальд – это к Людвигу, я не знаю. Я не знаю, с какой именно из разработок мы столкнулись, если это нацисты, конечно. Но это явно выше уровня обычных зомби.
- Ты не ответил.
- Нет… с этим – точно не сможем, - хмуро резюмировал Брагинский. – По крайней мере, пока.
- Что ты предлагаешь? – с нажимом спросил Альфред.
- А ты сделаешь, что я скажу?
- Да, черт тебя дери!!! – взревел Джонс и встряхнул Россию за плечи.
- Пошли, - коротко бросил тот.

Несколько минут спустя окрестности озарило зарево пожара.

* http://www.youtube.com/watch?v=ryQNQfQX … re=related – «Спасибо, Россия»
http://www.youtube.com/watch?v=3CT-CZ9e … re=related – «Спасибо, Россия, спасибо, Китай»

0

9

- А если бы у меня не было потайного выхода? – угрюмо поинтересовался Альфред, глядя, как полыхает его собственность.
- История не терпит сослагательного наклонения, - хмыкнул Иван.
- А поджигать было обязательно?
- Разумеется… испокон веков всякую нечисть огнем отгоняют. Из окружения мы вышли, дальше ты предлагай.
Американец молча развернулся и, пригибаясь, помчался куда-то через поле. Брагинский последовал за ним, снова ловя себя на неуместном любопытстве – что ж придумал Альфред. И даже не столько, что именно придумал, а как собрался воплощать в жизнь. Идею играет реализация, а с реализациями у Джонса все было крайне непредсказуемо.
Вот и сейчас русский никак не ожидал, что союзник приведет его к довольно занятным строениям, напоминающим не то огромный сарай с пристройками, не то ангар, собранный из чего нашлось на ближайшей свалке. Видимо, здесь Альфред упражнялся в искусстве «сделай сам», весьма популярным у большинства стран. Англия вышивал, ничуть этого не стесняясь, сам Иван вязал и иногда преподносил в подарок на дни рождения товарищей свитера. Увлечение Китая и Франции кулинарией тоже было из той же серии, однако извращениями собственной фантазии в таких масштабах не занимался никто. Впрочем, это же Америка.
Устрашающего вида сооружение и впрямь оказалось ангаром, эдакой смесью мастерской и гаража. Только вместо автомобиля там стоял самолет. И не абы какой, а древний биплан времен Первой Мировой.
- Господи, что это?!
- Это «Мустанг», - гордо представил Джонс пережиток самолетостроения. – Ну-ка, помоги выкатить!
- У тебя лучшая в мире авиация, - поразился Иван. – А ты летаешь на этом?
В голове у Брагинского никак не укладывался образ всячески инновационного Америки и этот привет из прошлого. В представлениях России Джонс должен был рассекать на каком-нибудь истребителе, позволяющем выделывать фигуры высшего пилотажа, но чтоб биплан…
Неожиданно тренькнула мысль: Альфред летает?
Иван растерянно обернулся на сосредоточенного Джонса. Военная униформа была для всех чуть ли не повседневной одеждой, а американскую куртку летчика народ воспринимал не более чем изящный выпендреж. Эдакий намек на свободолюбивую натуру Альфреда, а что может быть свободнее, чем небо?.. Никому и в голову не приходило, что для Джонса куртка очень даже необходимый предмет гардероба.
Действительно, любовь Америки к авиации была неприкрытой и всячески демонстрировалась. Оказывается, не только потому, что она, авиация, являлась одним из мощнейших военных аргументов…
Заметив взгляд России, Джонс объяснил:
- Я люблю небо. Но на истребителе нельзя почувствовать всей свободы полета. Удивительно, правда? – он усмехнулся, выуживая из какого-то ящика два летных шлема. – А на этом покорителе небес… - Альфред мечтательно закатил глаза. Иван невольно поразился тому, каким одухотворенным стало лицо Америки. – Держи.
За ангаром оказалась импровизированная взлетная полоса. Судя по качеству асфальта, Джонс и ее делал собственноручно. Такое трепетное отношение к своему хобби – уж если щепетильный американец не доверил кому-то даже полосу! – говорило красноречивее слов. Для Америки небо было не просто хобби, но самой жизнью.
Прыгая на заднее место «Мустанга», рассчитанного как раз на двух пилотов, Брагинский неожиданно для себя сделал вывод:
«Да ты романтик, Джонс!», - Россия с интересом окинул взглядом спину и затылок Альфреда. – «Неожиданно…»
Джонс завел мотор, и биплан покатился по асфальту, подпрыгивая на неровностях.
- Держись! – крикнул Америка и потянул штурвал на себя. Биплан неожиданно легко взмыл в воздух, оставляя на земле запах гари и вновь поднявший голову могильный холодок. Чем выше в небо, тем слабее этот холодок становился, уносимый свежим ветром и захватывающим дух ощущением высоты.
На приборной панели перед Джонсом зажглись весьма современные дисплеи. Все-таки Альфред не рискнул полностью погружаться в атмосферу начала эпохи покорения неба и перестраховался.
Во мгле ночи это было совершенно нелишним.
- Куда летим? – поинтересовался американец.
- В Канаду? – неуверенно предложил Россия.
- А толку? – тоскливо посетовал Джонс. – Мэтью умница, но, боюсь, мы и у него окажемся в ловушке. От Аляски до него…
- Тогда ко мне!
- А не собьют? У меня нет системы «свой-чужой», рации тоже.
- Не собьют, - мрачно посулил Брагинский. – Это моя территория, моя земля, своего хозяина признает в любом виде.
Альфред не очень понял это объяснение, но вдаваться в подробности не стал. У них с Россией явно различное мироощущение, в том числе и самосознание – себя как страны они ощущают по-разному. И если Джонс себя самого и свою землю не разделял как две большие разницы, то Иван чувствовал себя противоположно иначе. Поэтому Америка не мог себе представить то, о чем русский говорил, но поверил на слово, что не собьют. А уж почему именно – черт с ним, не так уж и важно.
Они летели как с завязанными глазами. О высоте напоминали только приборы и ветер в лицо, и Джонс впал в своеобразный транс: такой бывает, когда очень хочется спать, но организм наотрез отказывается отключаться и работает в аварийном режиме. Душераздирающе зевнув, Альфред крикнул назад:
- Ты только не спи, слышишь?
- Знаю, не дурак, - донеслось в ответ. – Сам не засни.
- Размечтался, - пробурчал американец.
Внезапно самолет затрясло. Выругавшись, Джонс вцепился в штурвал и заложил вираж. Стоило отлететь в сторону, как тряска прекратилась, а сзади послышался донельзя мрачный голос Брагинского:
- Не пускают.
- Кто не пускает?!
- Глаза разуй, погода.
- Это что еще за новая мистика?!
- Это вполне старая мистика, - огрызнулся русский. – Ты глянь на приборы: точно по моим границам бушует ураган. Не пролетим.
Альфред разразился весьма образной тирадой, причудливо мешая ругательства из разных языков.
- До Японии доберемся? – предложил Россия.
- Топлива не хватит, умник! Это тебе не Боинг!
- Это биплан, а раз биплан, значит, планировать умеет хорошо.
- Рискованно… эх, а что еще остается-то! Ну, Ваня, молись, чтоб долетели! – Джонс развернул самолет на юг и отрубил мотор, периодически сверяясь с дисплеями.
«Мустанг» хоть и выглядел хлипким, был хорошей машиной, а Альфред – умелым летчиком. Брагинский прекрасно знал, что и кому предлагает, поэтому был уверен в успехе. План был прост: планировать столько, сколько это возможно, используя мотор и драгоценное топливо исключительно для посадки или виражей в условиях непредвиденного форс-мажора. Это было очень тяжело и морально, и физически, и вообще было крутой авантюрой. Случись несчастье и рухни биплан в океан, проблем не оберешься. Да, они не люди, да, они выносливее, однако если бегая по суше страны могли игнорировать водоемы, то оказавшись в воде быстро преодолеть тысячи километров были не в состоянии. Несколько часов в холодном море державы, конечно, выдержат… с условием, что не наглотаются этой самой воды и не захлебнутся. В противном случае им придется на остатках выдержки ползти по дну океана до суши или нырять до посинения в поисках утонувшего, что тоже чревато. И это не говоря о всякой живности, живущих в толще морей.
Перспективы вырисовывались мрачные. Не было и надежды на то, что удастся приземлиться в Японии, хотя если и там непогода на грани приличий, то придется приводняться как можно ближе к берегу и плыть самим через шторм.
«Где наша ни пропадала?» - подумал Брагинский, усмехаясь. – «Да где только ни пропадала! И тут не пропадет»
Устроившись поудобнее в кресле, Иван стянул шлем и откинул голову назад, позволяя ветру трепать волосы, и закрыл глаза. Заснуть он не заснет, но хоть подремлет – глядишь, от него толку будет больше.
- Россия! – рявкнул Альфред. – Не молчи!
- А то что?
- Не могу лететь в кромешной темноте и тишине!
- Господи… и что мне делать прикажешь?
- Ну, ты хоть песни пой, что ли, - брякнул Джонс. Брагинский от души расхохотался и тут же затянул «Не валяй дурака, Америка». Альфред пробурчал что-то нелицеприятное о провокаторах, но громко возмущаться не стал. В конце концов, это было действительно лучше свиста ветра в ушах, да и пел Россия хорошо.
Тьма, старый самолет, соловьем заливающийся Брагинский, армия зомби где-то внизу и сошедшая с ума погода… В боях меж капитализмом и социализмом победил сюрреализм.
То ли еще будет, то ли еще будет…

- Хвала небесам! – с облегчением воскликнул Альфред, увидев вдали долгожданные японские острова. – Ура!
- Воистину, - улыбнулся Иван, тоже вглядываясь в горизонт. Они летели всю ночь и все утро, и только сейчас – где-то около полудня – достигли цели. Ну, почти достигли, но это же не считается?.. Брагинский даже умудрился не сорвать голос, несколько часов к ряду голося все известные ему песни. Потом ему это, конечно, надоело, и остаток пути державы провели в вялых переругиваниях на тему и просто так.
- Увы, только приводняться нам все равно придется, - обрадовал Джонс с кислой миной. – Береговая охрана Кику с нами церемониться не будет.
- Позвоним ему на мобильник, - отмахнулся Брагинский и полез в карман за сотовым, предусмотрительно захваченным из дома. – Алё, Япония? Слушай, тут такое дело…
Америка старательно держался над нейтральными водами, буквально кожей чувствуя направленные на них радары и нехорошие взгляды.
- Все нормально, нас пропускают, - заявил Россия. – Вот координаты аэропорта.
- Нам даже топлива хватит! – разухмылялся Джонс, донельзя довольный тем, что его «боевая» машина останется в целости и сохранности.
- Угу. Ты на погоду глянь. Пасмурно, но и только.
- Ну, Япония был союзником Людвига, - рассудительно заметил американец. – Они и сейчас близко общаются.
- Странно все это.
- Брагинский, не ищи Германии оправдания, - жестко заявил Альфред. – То, что он сделал, подло и бесчеловечно.
- А еще нелогично, - заупрямился Россия. – Ну не верю я, что Людвиг искусству ради полез конец света устраивать! Должен же быть повод! К чему такой цирк?!
Ответить Альфред не успел, потому что самолет внезапно сильно тряхнуло.
- Что за черт?! – вскрикнул он.
«Мустанг» тряхнуло еще раз, затрясло, и самолет потерял управление. Джонс вцепился в штурвал, пытаясь хоть как-то удержать взбесившуюся машину, но тщетно: после нескольких крутых виражей самолет ушел в пике.
- Тва-а-а-а-аю ма-а-ать!!! – донеслось с заднего сиденья.
Державы уже было морально приготовились к переломам и нескольким часам бултыхания в воде – пока их найдут! – но пике прекратилось так же резко, как и началось. В смысле, вообще. Вопреки всем законам физики. Биплан просто застыл фюзеляжем вверх у самой кромки воды.
- Что за черт… - растерянно зашептал Альфред, по-настоящему перепугавшись. – Что за черт?!
Самолет плавно опустился брюхом на волны.
- Ктулху фхтанг, - нервно пошутил Брагинский. Зря.
- АААА!!! – заорал Америка, когда из воды буквально выстрелили щупальца разного калибра. Страны опомниться не успели, как их за шкирку вытащили из самолета.
- От Ктулху я еще не умирал! – хохотнул Иван, определенно, не зная как на все это реагировать.
Несколько секунд ничего не происходило. Два больших щупальца, крепко обвив потенциальных жертв, подняли их на несколько метров над водой, несколько поменьше облепили самолет, не пытаясь, однако, его утопить. Джонс с ужасом взирал на морское чудо, перебирая в память всех известных человечеству чудищ. На Ктулху не походило хотя бы потому, что щупальца были разного размера и диаметра, а Лавкрафт о такой особенности не упоминал. Кракен вроде бы тоже не отличался разномастностью конечностей, и был бы это он, то вряд ли бы стал проветривать свой обед, прежде чем сожрать. У Левиафана щупалец не было…
Так. Стоп. Это же территориальные воды Японии.
Альфред похолодел, поняв, на что они натолкнулись.
Тентакли.
Уж лучше бы Ктулху!!!
Подняв взгляд на Россию, Джонс натолкнулся на точно такое же обалделое выражение лица, как и у него самого. Кажется, и Брагинский понял, что их ждет.
Нет, тентакли их не сожрут и даже не покалечат. Этим выходцам из японской мифологии не нужны были ни еда, ни сон, ни месть. Олицетворяя собой агрессивную мужскую энергию, тентакли стремились оприходовать все антропоморфное, что попадалось в их щупальца. Нет, людей они не трогали, а вот страны…
Альфред нервно сглотнул. Подумаешь, тентакли изнасилуют, невидаль какая…
Тем временем, тентакли явно определились с дальнейшими действиями. Из воды показалось довольно занятное щупальце: оно было значительно тоньше своих собратьев, не имело присосок и по цвету и текстуре напоминало обычную человеческую кожу. Заканчивалось оно наростом, довольно точно повторяющим мужской член в состоянии эрекции.
Сначала щупальце приблизилось к лицу Джонса. Тот сцепил зубы и отвернулся, готовясь к жестким домогательствам, однако их не последовало. Вместо того чтоб безуспешно тыкаться американцу в губы, щупальце передислоцировалось к Брагинскому. Тот тоже не пожелал знакомиться с ним поближе, и тентакли пришли в движение.
Из воды поднялось еще несколько щупалец. То, что произошло дальше, не укладывалось ни в какие рамки человеческой фантазии.
Два отростка обвили талию России и ловко справились с застежкой ремня. Иван выругался, задергался, но его тут же зафиксировали покрепче, обвив ноги. Вроде и двигаться можно, да не вырваться.
- Лучше меня, меня!!! – завопил Альфред, но ему цинично заткнули рот.
Стянув штаны до колен, щупальца скользнули Ивану под рубашку. Тот шипел, вырывался, сжимал колени, стремясь не подпустить тентакли к самому сокровенному. Да куда там…
Щупальца деловито обследовали жертву и, видимо, решив, что она в нужной кондиции, скользнули по бедрам, насильно раздвигая ягодицы. Джонс этого, слава Богу, не видел, но по реакции Брагинского догадывался, что происходит. Щупальце с наростом в форме члена тут же оказалось сзади, однако делать свое черное дело не торопилось: жертва все еще брыкалась.
Иван подергался еще пару минут и обреченно повис на тентаклях, принимая свою судьбу.
Альфред с замиранием сердца ждал тех жутковатых картин из японской порнушки, когда тентакли, ничуть не считаясь с состоянием жертвы, имели ее по-всякому, но все происходило не так, как в кино. Россия нервно вздохнул и нахмурился, когда щупальце проникло в него, откинул голову, невольно ахнул, когда еще один отросток обвился вокруг его члена…
Щупальца не делали никаких резких движений, фрикции по силе и амплитуде ничуть не отличались от обычных человеческих. Непрошенное удовольствие медленно растекалось по телу, постепенно заполняя сознание и Иван закрыл глаза, только чтобы не видеть ни тентакли, ни перепуганного Альфреда, висящего в нескольких метрах от него. После всех странностей, произошедших за последние сутки, щупальца вызывали лишь вялое удивление. Реальность казалась какой-то далекой и совершенно не реальной, и Брагинский не чувствовал себя насилуемым. Навалилась привычная усталость: опять он крайний, но на этот раз даже и хорошо, что крайний…
Тентакли ритмично пульсировали, кончиками щупалец оглаживая чувствительные местечки. Бедра, грудь, шея… Один из отростков скользнул по щеке, оставляя липкую слизь, и исчез под рубашкой. При желании можно представить, что его ласкают два любовника; хороший трах, хороший минет, ласковые прикосновения. Щупальце задвигалось быстрее, и Иван тихо застонал, не в силах сдерживаться и чувствуя себя махровым извращенцем.
По телу стала разливаться характерная истома. Видимо, почувствовав это, тентакли задвигались быстрее, и Россия вскрикнул, кончая.
Щупальца моментально отреагировали. Фаллическое поспешно скрылось в море, остальные поудобнее перехватили пленников и самолет и поволокли их в сторону берега.
Альфред не отрывал взгляд от обмякшего в тентаклях Ивана. Бешено колотилось сердце, на глаза чуть ли не наворачивались слезы от горькой обиды: не уберег, не помог, не спас, а ведь кричал сам себе, что любит… То, что в их ситуации никто б не смог уберечь или спасти, Джонса никак не успокаивало. Он же герой, все-таки! Ну, и какой он герой, мать его через пень и об колоду?! Дубина стоеросовая, а не герой!..
Долго заниматься самобичеванием Джонсу не дали. Тентакли на удивление резво доставили державы и «Мустанг» к берегу, аккуратно уложив самолет на мелководье. Затем опустили Альфреда и уже ему в объятия, неожиданно проявив понимание, передали безвольного Брагинского. И моментально скрылись в пучинах.
Джонс тоскливо оглядел безлюдный мрачный берег, сидя почти по пояс в воде. Осторожно прижался губами к виску России:
- Вань, ты как?
- Зашибись… - тихо ответил тот, не открывая глаз.
Альфред беззвучно всхлипнул, прижимая свое горемычное сокровище к себе. Господи, да за что им это?.. Господь как всегда промолчал. Джонс окинул взглядом Брагинского, вздохнул, и принялся отмывать его от слизи.
- Ну-ну, тихо, - Иван дернулся, когда пальцы Америки скользнули ему между ног. И рвано вздохнул, расслабляясь. Это было слишком… слишком интимно даже для них. – Тихо, все хорошо.
- Да уж, - фыркнул Брагинский в плечо Джонсу. – Все в моей жизни было, но тентакли меня еще не насиловали… Полезный опыт, однако.
- Ты еще смеешься! – возмутился Альфред, смачивая рукав куртки, чтобы оттереть слизь с щеки Ивана. – Так, не дергайся!
Россия что-то пошептал себе под нос и затих, прикрыв глаза.
Худо-бедно приведя союзника в порядок, Джонс с трудом натянул на него штаны и застегнул ремень. Подумав, подхватил Брагинского на руки (тот даже не дернулся) и выбрался на берег. Альфред знал, что Япония наверняка уже в курсе произошедшего и сейчас лично явится навстречу гостям, но его еще надо дождаться. Сейчас, когда каждая секунда казалась вечностью, ожидание было самой натуральной пыткой.
Джонс уселся на камнях, все так же не выпуская Ивана из рук, словно пытаясь таким образом заработать прощения за то, что не уберег. От тентаклей не спас, так хоть согреет. Брагинскому же, судя по всему, уже было глубоко пофиг, что с ним делают и что вообще происходит вокруг, от чего у Альфреда, тут же придумавшего кучу страшных посттравматических диагнозов, началась нервная дрожь.
Уж скорей бы пришел Кику, будь он неладен!

0

10

Артур Киркланд не находил себе места. Чудом спасшись из совершенно дикой и не вполне объяснимой передряги, он почти что на автопилоте добрался до дома и несколько минут метался из угла в угол, не зная, что предпринять и за что хвататься - за магические атрибуты, за оружие или собственную больную голову, на которую пришлась львиная доля ударов. Потом, немного успокоившись, решил для начала хотя бы отмыться, и втащил себя в душ.
Зеркало отразило плотно заляпанное грязью и всклокоченное нечто с диким взглядом и в рваной одежде. Физиономия навевала мысли о том, что её хозяин выстоял десять раундов против чемпиона мира по боям без правил. Мало было травм, нанесённых разъярённым Альфредом, - расквашенного носа и заплывшего глаза, - теперь ещё прибавились ссадины, несколько довольно глубоких царапин на лбу и скулах, вспухшая, словно от флюса, щека, и разбитые губы.
- Они мне за всё ответят… - бормотал Киркланд, с остервенением намыливая спутанные грязные волосы.
А с чего он, собственно, решил, что во всём виноваты Брагинский с Джонсом, если поначалу был абсолютно уверен, что разбуянились мертвецы - в конце концов, в подобных вещах он прекрасно разбирался? А что, - с мрачным бешенством спрашивал себя Артур, - разве не способны эти двое управлять тёмными силами, в том числе и вторгнуться в мир мёртвых? Да, размах озадачивает, - чтобы учинить такое грандиозное по масштабу действо, надо обладать не просто большой силой - надо обладать колоссальной, неимоверной силой, - такой, которую трудно представить даже для страны. Но и Россия с Америкой - тоже не тьфу и растереть, надо отдать им должное. Как бы презрительно Англия к ним ни относился, но силу их всё же признавал. И вполне мог представить, на что способны они, если объединят усилия.
Всем давно известно, что Брагинский - это мировое зло и дьявол во плоти, и не дай бог его разозлить - небо с овчинку покажется, это мягко говоря. Артур, правда, уже успел забыть о том, что мировым злом Россию окрестил сам - и сам же в это поверил.
А Джонс… В конце концов, он родственник Киркланда, а магические способности передаются по родственной линии - как у людей, так и у антропоморфных стран, во многом на людей похожих. Специально Артур ничему этакому его, конечно, не учил, - но в том, что Альфред ничего «этакого» от него не перенял, поклясться не мог. А то, что скрытые способности - в том числе и паранормальные, - часто пробуждаются сильными эмоциями - такими, как гнев, ярость и прочая, - это факт. Вот и пробудились… Короче говоря, влип ты, Артур Киркланд, по самое некуда. Как сказал бы Россия - «в общем, вам по пояс будет»… Да тьфу ты!
Отмывшись, Артур занялся своей многострадальной физиономией. Бормоча себе под нос заклинание, он быстро смешал некие компоненты в пробирке и получившейся жидкостью обработал ссадины, ушибы и царапины. Заживление произошло почти сразу. Вот и отлично, а то не хватало ему только с таким разукрашенным лицом заявиться пред наглые очи врага. Чёрта им, пусть хоть не на полную катушку радуются!
Да-да, он собирался нанести повторный визит России и Америке и поговорить начистоту. Нет, он не самоубийца, конечно, и теперь не сунется к ним, не вооружившись и не обезопасив себя должным образом!
Проведя сложный и длительный по времени, но зато очень действенный обряд и нацепив на себя один из самых сильных амулетов, Англия, окружённый невидимым защитным полем, вышел из дома и твёрдым быстрым шагом направился на Аляску. Было уже за полночь. На непрекращающийся дождь и густой плотный туман он уже не обращал внимания. Ночное небо то и дело разрывали молнии и раздавался раскатистый треск, но пахло не озоновой свежестью, как обычно бывает при грозе, - а кладбищенской ледяной сыростью - и почему-то пороховым дымом. Это вдруг напомнило Артуру поле боя, а вкупе с пережитым недавно нападением заставило вспомнить почему-то войну с Германией.
Вообще-то войн в жизни Англии было более чем достаточно, но приходила в голову именно эта, относительно недавняя. То, что сегодня произошло на пустынной дороге, во всех подробностях напоминало пережитое тогда - и как его тащили по мокрой земле, в дыму и под проливным дождём, и как ставили на колени, вздёрнув за воротник, и щелчок взведённого курка возле уха… Чьи же, чёрт подери, души Брагинский с Джонсом ухитрились вырвать из загробного мира? Неужели… тех самых?
- Вы мне за всё ответите… - прошипел Англия уже в сотый, наверное, раз. Ещё немного, и дом этих двух засранцев возникнет в поле зрения. Ещё один поворот…
Вид догорающего остова дома России и Америки на несколько секунд поверг Артура в ступор. Чёрт подери, что здесь произошло?! Пожар? С чего бы? Молния ударила? Ну да, как же, - ещё в прошлый визит Англия обратил внимание на мощные громоотводы и систему пожаротушения, - могло всё это разом не сработать? Да чушь собачья! И где сами Брагинский и Джонс? Никаких признаков оппонентов не было ни возле пожарища, ни в его окрестностях.
- Эй, вы-ы-ы!!! - страшным голосом завопил Киркланд, чувствуя нарастающую с новой силой панику. - Вы живы?! Альфред!!! Ты жив?!! Отвечай, засранец! Ну отвечай же!
Ответа не последовало. Срывая голос в приступе какого-то первобытного ужаса, Артур снова взревел во всё горло:
- Альфред! Иван! Чтоб вам пусто было, где вы?! Отвечайте!
Никто не ответил. Артур почувствовал, как дрожат руки и подгибаются колени. Внутри него разливалась колющая ледяными иглами пустота.
Одно дело злиться на оппонента и мечтать навалять ему по первое число. Другое - узнать, что его, возможно, уже нет в живых, и вспомнить, что он тебе всё же не чужой. А другой - хотя и не родственник, но всё же делить, в сущности, с ним особо нечего, и твоя неприязнь к нему - скорее привычка.
Конечно, погибнуть страна, сконцентрированная суть нации, просто так не может. Но кто его знает, когда творится такое… если это всё же не они виноваты…
Совершенно деморализованный и выбитый из колеи, Киркланд не заметил, как пространство вокруг него словно сжалось в кольцо, - другого сравнения подобрать впоследствии он не мог. Опомнившись, он подумал было, что вроде обезопасил себя защитным полем и амулетом, бояться нечего, - но в следующее мгновение из мутного, серо-болотного воздуха стали вырисовываться перед ним силуэты одетых в униформу людей, и земля начала стремительно уходить у Артура из-под ног. Даже при довольно паршивой видимости Англия разглядел хорошо знакомые нашивки на мундирах: двойная руна «Зиг» на воротнике, «сдвоенная молния», двойной знак борьбы, энергии, победы и власти. Отличительный знак эсэсовцев из дивизий СС, «отборных арийцев», чтоб им провалиться.
Ты тут спрашивал, Арти, кто вернулся из мира мёртвых? Вот тебе и ответ. Легче стало? Ни на грош! Наоборот, хуже некуда! Недаром вспомнилась война с Германией. Но тогда, что же выходит… Россия и Америка не виноваты? Раз они явно сами пострадали от рук этих поганых тварей!
Солдаты-призраки молча смотрели на Англию чёрными провалами глаз. Бледные застывшие лица не выражали даже подобия эмоций. Мёртвые лица. Мёртвая армия… Чёрт подери!!! Мёртвая, то есть, бессмертная армия, легендарный экспериментальный отряд СС, который уже давно привыкли считать скорее мифом, чем достоверным фактом, - ведь никто не увидел его в деле. Хотя разговоры и после войны ещё велись какое-то время, но никто не знал, точно ли была создана эта армия, - верили в неё скорее как в один из мифов, в изобилии окутывающих институт «Аненербе». Людвиг ничего не подтверждал, но и не опровергал. Вот, пожалуйста…
Вот, значит, кто напал на него на дороге, повторив события на поле боя, вот по чьей вине сгорел дом Ивана с Альфредом… да и они сами, возможно…
- Куда вы их дели?! - хрипло завопил Англия, теряя контроль над собой от отчаяния и злобы. - Куда вы их дели?! Ублюдки! - а через секунду удар прикладом в лицо сшиб его наземь.
«Защита не действует… Что за ерунда…» - успел подумать Артур, прежде чем провалиться во мрак от нового, куда более страшного удара - уже в грудь. Последнее, что запечатлел его глазной нерв - это какая-то особенно яркая вспышка молнии, притом совсем близко.

Феликс Лукашевич не мог отделаться от тягостных воспоминаний, одолевающих его после посещения лагеря «Аушвиц». Непрошенные воспоминания, которые он не хотел оживлять, но от которых никуда не денешься, если уж накатят. И сегодня их не смог подавить даже довольно приятный - что уж греха таить, - вечер в компании Брагинского и сестёр. Такие посиделки были редкими, учитывая непростые отношения с Россией, - но после них становилось даже легче на душе.
Что Феликс, что Иван хорошо понимали: их так называемая взаимная аллергия - чистейшей воды дуракаваляние. Каждый на политической арене просто исполнял свою показательную сольную бздюху - скорее по привычке, чем по желанию, - а так - кому всё это нужно? Не придурки же, и не дети в песочнице, которые не могут ведёрко с совком поделить!…
Родство никуда не денешь, от него не отмахнёшься. И, в конце концов, с кем ещё в случае чего поговорить можно будет? Они могли ругаться до посинения, ёрничать и подначивать друг друга сколько угодно, чаще всего подчиняясь идиотским игрищам своего начальства, а когда припёрло - к кому поляк сунулся отогреться душой? К родичам-славянам. Потому что никто другой его вот так, без слов, не понял бы…
Польша замедлил шаги, невольно снова задумываясь о пережитом в лагере смерти. Иногда до сих пор снятся бараки, двор и колючая проволока. И изучающий внимательный взгляд, пронизывающий насквозь… Всё, Феликс, только спокойствие. Нет его больше. Ты это знаешь. Ты победил. Твой народ выжил, твой народ счастлив, - как ты и поклялся тогда, глядя в ненавистные лица надзирателей.
Что поделаешь, если у страны есть ещё и память? У каждого свои воспоминания, которых хотелось бы избежать. У Брагинского свои, у тебя тоже. И их невозможно вырезать, выжечь, - с ними можно только жить. Ты, Польша, сумел справиться тогда - и тебе должно быть стыдно раскисать сейчас.
Он решительно тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли, и прибавил шагу, но тут его словно окатило ледяной водой - чувство опасности, уже почти забытое и приходившее только во сне. Лукашевич замер, прислушиваясь. Ничего особенного - шум дождя, ветра, шелест мокрых листьев и рокот грома, - обычные грозовые звуки. В чём же тогда дело?
Воздух вокруг поляка словно сделался неподвижным, а из полумрака соткались несколько знакомых до боли силуэтов, затянутых в униформу. Феликсу захотелось ущипнуть себя за руку и проснуться, но это не было сном. Ноги словно приросли к земле.
Вот и всё, амба тебе, Лукашевич, настигли-таки через столько лет, с того света вернулись, неймётся им, холера ясна!
Что делать? Живым не сдаваться! Нипочём!
- Снова вы! - Польша не то чтобы не испугался - ничего не боятся только дураки и сумасшедшие, - но ярость пересилила страх. - Живым вы меня не возьмёте, пся крев!
Враги хранили абсолютное молчание - они просто действовали, не говоря ни слова, с непроницаемым выражением застывших, словно у покойников, белых лиц.
Сильный удар в солнечное сплетение, сбил Польшу с ног. В глазах потемнело от боли, дышать стало невозможно. И всё же он ударил наугад подвернувшимся под руку булыжником. Но камень пролетел сквозь тело противника, не причинив ему никакого вреда. Феликсу послышался злорадный, издевательский смех в очередном раскате грома, а на безучастных лицах врагов проступило что-то вроде насмешки, смешанной с отвращением.
Идиот! Придурок! Правильно над тобой смеются, - кидать камни в призраков он затеял!
Новый, особенно мощный раскат грома оглушил поляка, вспышка молнии на секунду озарила окрестности. Через мгновение совсем рядом рухнула опора линии электропередач и полыхнуло подожжённое от оборвавшегося провода огромное дерево. Польша даже успел удивиться тому, что дерево, явно отсыревшее из-за непрекращающихся дождей, загорелось практически мгновенно, словно было абсолютно сухим.
Отвлекшись от горящего дерева, Лукашевич вдруг обнаружил, что фашистов-призраков больше рядом нет. Значит, огонь способен останавливать их!
Россия, сёстры!.. Надо их предупредить!
Польша выхватил из кармана мобильный телефон, но обнаружил, что аккумулятор разряжен. Холера, этого ещё не хватало!
Отчаянно хромая от боли в подвёрнутой ноге, Феликс кинулся обратно на Аляску…

***

К тому времени, как Япония, наконец, объявился, Альфред уже находился почти на грани нервного срыва. Иван в его объятиях, кажется, отключился - во всяком случае, на внешние раздражители никак не реагировал, - и Америке стало казаться, что у России точно травматический шок. Мало ему Орды, периодически насиловавшего его на протяжении трёхсот лет, мало Франции, Японии и Германии в недалёком прошлом, - с этим справился, - так ещё теперь тентакли, чтоб им провалиться!
Это Россия ещё не знает про гнусные попытки Англии!.. И хорошо, что не знает, - Альфред уже решил, что не расскажет ему об этом ни за какие коврижки. Артур будет молчать, в этом Джонс был уверен - не самоубийца же, и не дурак набитый. А уж ему тем более лучше всего держать язык за зубами - совершенно ни к чему лишний раз трепать нервы Брагинского.
- Ваня, - осторожно позвал он.
- М-м-м? - отозвался Россия, не открывая глаз. - Кику явился?
- Нет. Я просто… точно в больницу не нужно?
- Альфред, какая больница, они даже синяков не оставили, - цинично фыркнул Брагинский.
- Да я не про то! - взвился было Джонс, но тут же притормозил и уже тише добавил: - Сам знаешь!
Иван открыл глаза и с каким-то странным выражением посмотрел на своего супруга, будто впервые увидел: что это, мол, за явление такое? Потом твёрдо заявил:
- Не волнуйся, впадать в депрессию и рвать на себе волосы я не собираюсь. Конечно, приятного мало, но не смертельно. К тому же время для рефлексии совсем неподходящее, не находишь?
Альфред только вздохнул. Так-то оно так, ситуация в целом и впрямь не располагает к тому, чтобы, как Иван говорит, «сопли на кулак наматывать, слезами подвязывать». К тому же и не в его характере такое. Он закалённый, на потрясения и неприятности у него, что называется, эмоциональный иммунитет. Но это же не значит, что, кроме потрясений и неприятностей, у него ни черта и быть не должно! Может, хватит за тысячу с гаком лет?! Выдержка и стойкость России, конечно, огромная, но какого чёрта его постоянно испытывать на прочность?!
Прибывший, наконец, Кику, увидев, в каком состоянии находятся Брагинский с Джонсом, не придумал ничего лучше, как, уладив вопрос с береговой охраной, отвезти их к себе домой. Если честно, то вид супругов поневоле вообще никуда не годился, - сказать про Россию «выжатый лимон» - ничего не сказать, а от Америки словно током било - такой он был напряжённый и настороженный. Оба мокрые насквозь после незапланированного купания в море и еле держатся на ногах от усталости - бессонная ночь, долгий перелёт, падение с самолётом в море и прочие треволнения даром не проходят даже для стран.
И, тем не менее, в качестве ответа на вопрос, что всё-таки произошло на Аляске, обе страны порадовали японца такой отборной бранью на два голоса, что хоть святых выноси. Ошеломлённый Кику уяснил только то, что какой-то нечистой силе неймётся и что у Германии морда чешется, мать его перемать!
Решив отложить выяснение подробностей до дома, дабы очередной разрыв шаблона не заработать в этой удивительной компании, - тем более за рулём, - Хонда попытался сосредоточиться на дороге. Но не тут-то было, - его внимание то и дело отвлекалось на странное поведение неожиданных подопечных: Америка - он это разглядел в зеркало заднего вида, - сжал руку России. Брагинский внешне вроде бы никак не отреагировал, но и не отнял руки, что само по себе весьма озадачивало. И так они ехали до самого дома Японии. Кику, разумеется, сделал вид, что ничего не заметил.
Однако на этом странности не закончились. Альфред поражал своей небывалой заботой о Брагинском - причём, не только Хонду, но и самого Брагинского, недоумённо на Альфреда поглядывающего. Американец не отходил от русского ни на шаг, предупредительно заглядывал в глаза, то и дело осторожно дотрагивался до его руки и спрашивал, не нужно ли ему чего, - может быть, медицинская помощь? Точно ли Иван себя нормально чувствует? И так далее. Один раз даже пощупал его лоб ладонью, проверяя, нет ли температуры. Это уж совсем ни в какие рамки не лезло, - зная этих двоих и специфику их прошлых отношений, такое поведение Америки - и полное отсутствие раздражения от его назойливости у России, - казались японцу бредом или хитрой мистификацией.
Вот именно, мистификацией! Конечно, можно было бы отнести эту самую заботу на счёт того, что Америка просто перестраховывался: не дай бог что с супругом случится - с него же первого и спросят, - или же очередной игрой на публику. Но что-то мешало так думать. Слишком уж… по-личному взволнованным выглядел Джонс. И слишком очевидной была терпимость Ивана к его поведению.
Япония, конечно, усиленно делал вид, что ничего особенного не происходит на его глазах, но пресловутого разрыва шаблона ему всё-таки избежать не удалось.
Чтобы Америка так носился с Россией в прежние времена… нет, чтобы Америка в принципе носился с кем-то, кроме себя самого, как с великой ценностью, - разве такое было возможно? Шутить изволите. А вот поди ж ты!.. Никогда не следует зарекаться, никогда и ни от чего.
Разместив гостей на ночлег, Кику попытался было сам заснуть, но куда там! Более чем странное поведение России и Америки не давало ищущему истины страдальцу даже глаз сомкнуть.
Неужели Людвиг действительно прав оказался, - ткнул пальцем в небо, высказав свою версию о замаскированном влечении непримиримых противников друг к другу, - и попал точно в цель, в самую суть их отношений? А может быть и не гадал совсем, а знал всё прекрасно - недаром психоанализ вообще и теория сексуальной сублимации в частности - заслуга его людей.
Но если у Брагинского с Джонсом и вправду «большое и светлое»… вот тогда о спокойствии точно можно забыть, ведь неизвестно, что они способны учинить на пару друг с другом!
Поведение Америки всегда подчинено одной и той же схеме, достаточно хорошо всеми странами изученной, но его возможности позволяют ему быть банальным до тошноты, - без риска утратить авторитет. Россия же, при всех его неисчерпаемых возможностях, непредсказуем и опасен, его поведение не поддаётся прогнозу. Плюс огромный ядерный потенциал обеих держав… В общем, спасайся кто может.
Хонда в сердцах тихо выругался. Называется, не было у мирового сообщества забот - и оно само их себе создало! Точнее, забота была, и ещё какая, - перспектива третьей мировой войны - не кот начхал, извините. Совершенно свободно, знаете ли, можно без неё обойтись. А как обойдёшься, если этих двоих как заклинило: только и знают, что доказывать друг другу и остальным заодно, у кого рыльце более пушистое и кто из них дутая величина и вообще ноль без палочки. И ладно бы только между собой бивнями бились, - нет, им же свидетелей подавай, да не просто свидетелей, а сторонников, чьими руками можно лишний раз противнику насолить… Совершенно естественно, что окружающим государствам не нужна роль пешки в чужом споре.
Но разве нельзя было придумать никакого другого способа утихомирить Россию с Америкой, - без такого явного и изощрённого унижения их достоинства? Неужели нельзя было догадаться, что такое не прощают? У всех разом случилось умственное затмение? Или просто было интересно, что получится из заведомо идиотской затеи?
Впрочем, ладно, что толку теперь гадать, - что сделано, то сделано. Придётся решать проблемы по мере их поступления.
Кику ещё немного полежал, настороженно прислушиваясь к звукам из спальни для гостей. Но так ничего и не услышал. А потом незаметно для себя уснул.

Иван лежал неподвижно, стараясь не разбудить Альфреда, уснувшего в весьма оригинальном положении: рукой он обхватил плечи руса, уткнулся лицом в его шею, а ногу перекинул через бедро, - так что даже пошевелиться без риска его разбудить было невозможно. Не то чтобы России такие объятия были неудобны или неприятны - наоборот. Дело в другом. Джонс долго не желал успокоиться на предмет его душевного состояния и всё подозревал, что Брагинский, вопреки уверениям, решит-таки удариться в депрессию, - потому выражал немедленную готовность его из этой самой депрессии вытаскивать. И только сейчас худо-бедно уснул.
Конечно, если судить объективно, у него для депрессии есть все основания: сексуальное насилие бесследно не проходит как для людей, так и для стран. Когда-то давно ему - редко, но всё же, - снились дрянные сны о прошлом, в которых появлялся Орда. Конечно, всё реже со временем.
Когда всё это случилось с Ордой, Иван был почти ребёнком, и можно представить, чем оборачивалось для него насилие взрослого мужчины, к тому же агрессивного и жестокого, которого только заводила боль и беспомощность раба!
Даже когда удалось избавиться от ярма ига и от посягательств Орды, ещё много времени ушло на то, чтобы избавиться и от моральных мучений. И у него это получилось.
Много позже были уже Франция, Япония и Германия. Но это другое дело. Негласное право поиметь побеждённого противника подразумевало равные силы и честный поединок. К тому же они - хотя и не из сочувствия, а ради более сильного унижения, - насиловали его в мягкой форме, чтобы он получил физическое удовольствие. О благодарности со стороны Брагинского за такую «любезность» речи, конечно, не шло, - но он чётко разделил для себя подлое нападение - и честный бой при равных силах, - и претензий к Бонфуа, Кику и Людвигу не имел, тем более уже давно был с ними в расчёте.
То, что произошло сегодня, он, как ни странно, изнасилованием не считал. Тентакли не обладали развитым интеллектом, ими управлял простейший инстинкт. Потому их действия нельзя считать намеренным унижением, демонстрацией превосходства и так далее.
Но вот Альфреду было невдомёк, что Иван не счёл действия тентаклей насилием, и, зная о прошлом России, закономерно перепугался… Закономерно ли?
Их брак вообще-то основан не на взаимной любви, - он лишь результат договора и всё-таки заключён по принуждению. По идее, до душевного состояния друг друга супругам поневоле не должно быть ровно никакого дела. Но обстоят ли так дела в действительности?
Брагинский вдруг вспомнил, как Америка отчаянно кричал «Лучше меня, меня!», когда тентакли выбрали жертвой его, Россию.
А ещё вспомнил осторожные прикосновения Америки - по делу и нет, неожиданную тактичность Джонса - Альфред перестал срываться почём зря на авторитарный режим власти в России. И интерес к его, Брагинского, мнению…
Америка неравнодушен к нему? Брось, Россия, это тебе хотелось бы так думать, но не выдавай желаемое за действительное. Ты влюбился, и честно себе в этом признаёшься, - но это только твои проблемы. Иллюзий лучше вообще не строить, - нет ничего гаже лопнувших иллюзий. Раз уж есть у тебя сейчас возможность наслаждаться обществом Альфреда - что в жизни, что в постели, - так радуйся, пока есть эта самая возможность, но не раскатывай губы на всякие «люблю-трамвай куплю», «огней так много золотых» и так далее. Клён, твою мать, опавший!..
Рассудив так, Брагинский всё же решил поспать хоть немного. Иначе слабость подложит свинью в самый неподходящий момент, а силы в развернувшейся ситуации ему ох как нужны.
Альфред, уткнувшись в его плечо, выводил носом живописную мелодию. Прислушиваясь к его дыханию, Иван расслабился и вроде бы даже начал смотреть какой-то смутный сон - про их с Америкой первые дни в бункере Людвига… Их первая брачная ночь, вынужденные переговоры насчёт дальнейшей совместной жизни… Ссора, которая, в конечном счёте, положила конец взаимной ненависти…
Внезапная догадка вдруг шарахнула Брагинского, словно электрический разряд. Очевидно, на грани сна и реальности он залез в своё подсознание, связал часть «А» с частью «Б» и вдруг понял, в чём причина всего этого «Армагеддона», разыгравшегося вдруг ни с того ни с сего. Да нет, вот как раз с того и с сего!
Почувствовав его беспокойство, проснулся Альфред:
- Ваня, что? Что случилось? - не продрав как следует свои очи, он взволнованно уставился на Россию.
- Альфред, я понял, что происходит. Не уверен, конечно, что правильно всё понял, но ничего другого, кроме конца света, в голову всё равно не приходит.
- А… а что у тебя за версия? - подобрался американец.
- Помнишь, что я говорил тебе про институт «Аненербе»?..

***

Первым ощущением была просто сильная боль, и только через какое-то время Англия смог определить, что болят грудь и голова, но болят так феерически, что мощные волны прокатываются по всему телу. Артур так плохо себя не чувствовал уже давно, можно сказать, лет двести. С трудом разжав челюсти, он едва слышно зашептал заклинание, заговаривающее боль. Темнота перед глазами постепенно рассеивалась и уже не казалась непроглядной, словно его окунули в смолу. Эту темноту Киркланд видел - вокруг него была ночь. Холод, сырость, запах дыма… Что произошло? Почему ему так плохо?
- Англия! Киркланд! - внезапно раздалось над ухом, словно гром небесный, отчего в голове снова вспыхнул очаг боли, заставив зажмуриться. - Ты, что ли? Чёрт!.. Ну, приходи же в себя! - его бесцеремонно затрясли за плечи.
Поморщившись, Артур кое-как разлепил глаза и, приподнявшись, попытался разглядеть, кто это такой назойливый. Смутно знакомые черты лица, длинные светлые волосы… Ну только этого не хватало, ко всем прочим радостям!
- О-о-о… Франция, отвали!.. Не до тебя… - простонал Артур, опустив рассыпающуюся на части голову на мокрую траву и пытаясь понять, что Франциску от него надо и откуда он вообще тут взялся.
Кстати, «тут» - это где? Почему он вдруг завалился на улице, да ещё и в дождь и рядом с горящим домом… ГОРЯЩИМ ДОМОМ! Чёрт подери!
Вспомнив в одно мгновение всё до мельчайших подробностей, Англия даже о боли забыл и резко сел на траве, чуть не заехав при этом Франции головой в зубы.
- Эй, аккуратнее! - взвыл тот. Артур обернулся, чтобы рявкнуть в ответ, мол, нечего ворон ловить, и понял, что перед ним не Франция, а Польша! У него-то тоже длинные светлые волосы и тонкие черты лица, Англия обознался в полусознании, да кругом ещё и полумрак…
- Лукашевич, ты здесь откуда?
- От верблюда! - взъярился поляк. - Где Россия с Америкой?!
- Я не… - Артур попытался встать, охнул от боли в груди и сообразил, наконец, осмотреть себя.
Амулет превратился в кусок оплавленного и почерневшего железа и оставил сильный ожог на груди. Чёрный опал просто сгорел дотла, рассыпался в пыль. Артур изумлённо вздохнул. Удар, который он принял на себя, был до того страшный, что амулет самоуничтожился, спасая хозяина. Киркланд отделался лишь ожогом и ушибом. Конечно, и то и другое ерундой никак не назовёшь - сознание он всё же потерял, боль была такая, словно его сбил поезд на полном ходу. Но он остался жив!
Да, он-то жив, а вот Америка и Россия, возможно, и нет…
Англию затрясло, будто в приступе лихорадки:
- Феликс, ты не поверишь, но чёртова армия СС…
- Отчего же не поверю! Значит, эти ублюдки напали и на тебя тоже!
- Тоже? - переспросил Артур. - Значит, и тебя…
- Ну да! Они даже в своей преисподней не забыли, что должны охотиться на врагов Рейха! Я пришёл сюда, чтобы предупредить Россию…
- Феликс, кажется, мы опоздали, - прохрипел Киркланд, чувствуя, как предательски сжимается горло колючей судорогой. - Когда я пришёл, здесь полыхало вовсю. Я звал их обоих, но никто не ответил. Скорее всего они…
- Типун тебе на язык, Англия! Что я, Брагинского не знаю? Мы же не дождёмся никогда!.. - возразил Феликс, - не очень, впрочем, уверенно. Но даже в темноте было видно, как его лицо ещё больше побелело. - Да нет, холера ясна, не мог Россия просто так позволить себя… убить! И Америка тоже не дитё малое, неразумное, наверняка они смогли себя защитить! Англия, перестань!
- Что перестать?
- Ты плачешь.
- Я? - Артур с удивлением понял, что по его лицу действительно текут слёзы, смешиваясь с дождевыми каплями.
Польша ухватил его за воротник куртки:
- Хватит оплакивать их раньше времени! Вставай! У меня появилась идея!
- Что за идея? - Киркланд всё-таки поднялся на ноги.
- Идём! Хочу проверить кое-что! - Лукашевич двинулся к хозяйственным постройкам. Артур - за ним, всё ещё не понимая, что он имеет в виду. Но когда они подошли к ангару, в котором Джонс держал самолёт, Англия даже воспрянул духом. Точно, как же он забыл!
- Смотри, ангар пуст, - радостно заорал Польша, показывая на распахнутые ворота. - Если они смогли отсюда улететь, то, скорее всего, живые оба!
- Думаешь? - облегчённо выдохнул Англия, не осознавая, что совершенно по-идиотски улыбается.
- Уверен! Я знаю Ивана, он же… в общем, «и в огне не горит, и в воде не тонет», - это про него! - Артур с удивлением понял, что слышит в словах Польши гордость, - это при его-то отношениях с Россией! - И Америка тоже смыслит, - продолжал Феликс. - Послушай, а тебе не кажется странным, что напала на нас именно армия СС?
- Кажется?! - возмущение британца не знало границ. - Знаешь, что я об этом думаю?
Лукашевич нехорошо усмехнулся:
- Что Германия вдруг умом поехал и ему прошлое в башку ударило?
- Думаешь, бред?
- Не знаю. Ещё пару часов назад решил бы, что бред. А теперь… не знаю.

0

11

Людвига Крауца, если честно, уже начала раздражать вся эта ситуация с погодой, которая невесть почему именно его щадила, и в результате уже несколько стран фактически заявили Германии претензии, мол, не ты ли, в самом деле, здесь постарался? Третий Рейх в мозги ударил, а что…
Конечно, поначалу вполне закономерно подозревали Россию с Америкой, - в конце концов, повод у них был, и весьма существенный. И даже сейчас подозрения не были сняты с них окончательно, - но всё же стрелки неуклонно начали сдвигаться в сторону Германии. В то время как сам Людвиг был ни сном, ни духом о причинах подобной аномалии, и к недоумению и опасению теперь примешивалось ещё и раздражение всеобщей подозрительностью, а временами даже откровенной агрессивностью и прямыми обвинениями в попытках возродить Третий Рейх.
Потому, когда с утра пораньше позвонил Брагинский и с места в карьер мрачно заявил, мол, есть серьёзный разговор к тебе, Германия, - Людвиг с трудом подавил желание зарычать и запустить мобильником в стену. Не без труда взяв себя в руки, он всё-таки уточнил:
- О чём разговор?
- Да на злобу дня, Людвиг.
- Уж не с погодой ли это связано? - в голосе Германии проглянули металлические нотки.
- Догадливый ты, - усмехнулся в трубку Россия.
Немец, проглотив рвущиеся наружу ругательства, хмуро спросил:
- И что ты хочешь от меня услышать?
А следом уже в который раз заявил, что сам никак в толк не возьмёт, отчего катаклизмы чуть ли не стороной его обходят, тогда как остальным достаётся по полной программе. Оправдываться он не намерен, потому как точно знает, что отношения к этому не имеет, а если есть более веские доказательства его вины - пусть предъявят.
К удивлению Германии, Россия вовсе не собирался его в чём-то обвинять. Тон Брагинского был твёрдым и решительным, но не обвинительным.
- Сейчас мы к тебе приедем, разговор долгий и не телефонный. Дело действительно серьёзное, и без тебя никак не обойтись. Тут действительно вмешалось твоё прошлое, иное дело, что и впрямь без твоего участия.
- Хорошо, жду, - согласился заинтригованный Людвиг. Ну что за манера говорить загадками?! Вроде бы русский, как и остальные, упирает на его, Германии, прошлое, - а именно на его бытность Третьим Рейхом, - но что значит «без его участия»? Чёрт бы побрал эту неопределённость!
Мысленно плюнув от досады, Людвиг отправился варить кофе и готовить завтрак. Но не успел толком приступить к делу, как раздался звонок - а через секунду и требовательный стук в дверь.
Что такое, неужели Брагинский с Джонсом прибыли так быстро?
Однако за порогом обнаружились Англия и Польша, изрядно потрёпанные и злющие. Этого ещё недоставало!
- Есть разговор! - с ненавистью глядя на Германию, прямо-таки прорычал Феликс, бесцеремонно вторгаясь в прихожую. Киркланд молча, но одаривая немца таким же взглядом, последовал за ним. Оба буквально напирали на Людвига, оттесняя его к дверям, ведущим в гостиную. Учитывая общую тенденцию, сложившуюся за последние сутки, о причинах ненавидящего взгляда гостей Германия даже гадать не стал - и так всё ясно.
- С ума посходили все, что ли? - этот вопрос он задал в большей степени не оппонентам, а в пустоту.
- Это ты с ума спятил, Крауц! - подал голос Артур. - Твои эсэсовцы чуть нас не угробили, спалили дом Альфреда и Брагинского, а где они сами - до сих пор неизвестно! Что с ними сделали, отвечай!!! - Киркланд тяжело и хрипло, с присвистом, дышал.
- Эсэсовцы? - совершенно опешил Людвиг, уловив из напористой речи Англии только пару деталей. - Что за чушь собачья?!
- И не прикидывайся невинной овечкой! - отрезал Феликс, забыв под влиянием эмоций о своих фирменных словах-паразитах вроде «тотально» и прочая. Даже голос его изменился - стал холоднее и жёстче. - Всё равно не поверим, что ты не при чём! Мы лично видели их!
- Да кого вы видели?! - взревел Германия, не выдержав этого маразма.
- Твою экспериментальную армию, вот кого, - рявкнул в ответ Лукашевич. - Не прикидывайся идиотом! Их невозможно не узнать, а уж нашивки на мундирах - двойную «молнию», - все помнят… Никто не забыл о тех разработках, и не надейся!
Людвиг, чувствуя, как голова идёт кругом, всё же пробормотал:
- Нет, вы точно ненормальные. Вы же знаете, что те солдаты были не способны даже существовать во внешнем мире, не то, что воевать. И именно потому не участвовали в боевых действиях.
- Значит, они обрели эту способность! - Англия смерил Германию ледяным взглядом. - И без тебя тут не обошлось.
Германия решительно заявил, кивнув в сторону гостиной:
- А ну, зайдите и успокойтесь!
Незваные гости успокаиваться не желали:
- Где Альфред с Иваном?
- Не знаю, что вы там себе напридумывали, а вот Россия с Америкой сейчас как раз сюда и явятся. За пару минут до вашего визита Брагинский мне звонил. Намекал, кстати, на серьёзный разговор. Думаю, - нахмурился немец, - нам и вправду надо будет многое обсудить.
- Звонил? Брагинский? Тебе? - не поверил Польша.
- Именно так.
- Врёшь!
- Вы меня достали! - возмущённо пыхтя, Людвиг вынул из кармана мобильник и протянул Польше: - На! Позвони и сам убедись!
- И позвоню, что ты думаешь? - скривился Лукашевич, набирая номер России. - Алло! Иван?! Ты… ты куда девался, интересно знать?! - помолчал, выслушивая Брагинского. Напряжённое лицо его постепенно разглаживалось. - Dzięki Bogu… - произнёс он едва слышно. Всё-таки родственные отношения никуда не денешь, несмотря на политические тёрки. - Америка с тобой? Ну и отлично! Да уж, поговорить точно нужно! Ждём! - Феликс отключил телефон и торжествующе переглянулся с Артуром. - Что я тебе говорил?
- Что вы МНЕ говорили насчёт экспериментальной армии? - напомнил Крауц, забирая у Польши свой мобильник. - Вы уверены, что это были именно они?
Польша, скрестив руки на груди, чуть прищурив глаза, посмотрел на оппонента:
- Уж кто-кто, а мы абсолютно в этом уверены, Людвиг. Тебе ли не знать!
- Если это и вправду они… То что же произошло, раз они могут существовать во внешнем мире, и не просто существовать, а такое творить?!
- Мы думали, ты нам расскажешь.
- Вы можете мне не верить, но я не в курсе.
- А мы и не верим, - успокоил его Артур.

Иван и Альфред появились через полчаса - всё это время Людвиг и незваные гости сидели в гостиной и молча буравили друг друга глазами. Но при появлении супругов даже на время забыли о том, по какой нужде пришли, - до того их озадачил вид России и Америки, просто ощутимо «прикипевших» друг к другу даже при сохранении внешней дистанции.
Да уж, чего только не произошло за последние пару недель, - как говорится, не поверили бы, если бы сами не участвовали…
- Вот что, - решительно заявил Брагинский, оглядев собравшихся. - Идёмте на кухню. Разговор серьёзный.
- Раз серьёзный, тогда конечно, - ухмыльнулся Феликс.
Обосновавшись на просторной кухне Германии и выпив, наконец, по чашке крепкого кофе, страны приступили к обсуждению проблемы. Обсуждать было чего!
- Прежде всего, - напряжённо произнёс Иван, - хочу сразу сказать, что Людвиг и вправду не имеет ко всему этому отношения. Вернее, так: армия и впрямь его, а вот то, что эти утырки выбрались на свет божий, не его заслуга.
- А чья же тогда? - несказанно удивился Англия.
- Наша, - нахмурился Россия. - Я только сегодня утром догадался.
- Но кто же знал, что так получится, - ввязался Альфред. - Они, конечно, реагировали на кровь и агрессию, но кровь-то нечеловеческая оказалась…
- Я что-то не понял, - вытаращил глаза Польша. - Как это вы ухитрились такое вытворить?!
- Сейчас объясню, - пообещал Брагинский. - Только один вопрос к Германии: ты был полностью в курсе подробностей тех разработок?
- Как сказать, - Людвиг всё ещё пребывал в шоке от признания России. - Конечно, много чего знал, всё-таки положение обязывает, но меня не во всё считали нужным посвящать.
Россия кивнул - и то верно, ведь персонификация страны - всего лишь персонификация, сконцентрированный дух. Подчиняется непосредственно своему правителю - президенту, ну, может быть, еще премьер-министру по желанию. Что может дать страна правителю? Разве что дельные советы... Персонификации - этакие дипломаты на постоянной основе. А сколько известно дипломатам? Многое, конечно, только далеко не все. Людвиг, разумеется, знал о делах в «Аненербе», но лишь постольку поскольку, и хорошо разбирался только в некоторых отраслях исследований. Про бессмертную армию он знал, знал, как ей управлять, но лишь в общих чертах, а «откуда есть она пошла» - нет. И очень многое - например, насчёт форс-мажорных обстоятельств вроде выхода сей армии из-под контроля, - осталось для него за кадром.
К тому же с Гитлером Людвигу было непросто - при всех его способностях, - если честно, более двинутого правителя Германия не знал ни до, ни после. В 1945м Гитлер уже явно проигрывал войну, - а его приближенные проводили сепаратные переговоры с союзниками за спиной рейхсфюрера, - но сам Гитлер не хотел признаваться в том, что уже проиграл, даже себе, и уж тем более Людвигу. Похерив даже первоочередные проблемы, фюрер сосредоточился на магии ещё сильнее, чем раньше. Последний рывок, так сказать, его лебединая песня. Большие надежды он возлагал на проект с той самой бессмертной армией, находившийся на тот момент в завершающей стадии, - но возникли проблемы, простив которых приёма так и не нашлось. Хоть ты тресни.
В какой-то момент, ещё при исследованиях, сами разработчики столкнулись с такой проблемой: теоретически экспериментальную армию можно сделать и способной к жизни на поверхности, но для того само поле, что поддерживает их, должно быть усилено некоей составляющей, которой не мог дать ни прибор, ни человек. Теоретически такую возможность могла дать космическая энергия, но подчинять её при помощи прибора и управлять ею в таких масштабах у учёных никак не получалось. И на том исследования, собственно, прервались - их просто не успели завершить.
Всю документацию по исследованиям и сам прибор, которым облучали солдат, уничтожили, когда стало ясно, что война проиграна и, собственно, дальнейшие действия бесполезны. Так как армия за пределами бункера действовать не могла, то использовать её, естественно, не получилось, - и на черта она тогда нужна, спрашивается. А уничтожить уже созданных солдат нельзя было - пока работало созданное прибором и сохранившееся под землёй поле, внутри которого они могли существовать. Когда распадётся сама энергия поля - исчезнет и армия, - во всяком случае, так предполагалось. А на распад поля может уйти много десятков - даже сотен лет. Даже в местах ядерной катастрофы до сих пор сохраняется высокий уровень радиации и будет сохраняться ещё лет двести как минимум - так это ещё открытая поверхность, - а уж замкнутое пространство глубоко под землёй…
После окончания войны у Германии и его нового правительства появились другие проблемы и задачи, институт «Аненербе» прекратил своё существование и о бессмертной армии вскоре забыли, тем более что она никак о себе не напоминала, застряв на долгие годы в нижнем астрале - так называемом четвёртом измерении. Вызвать её могла только агрессивная энергия, замешанная на крови, - возникающая при драке, например.
Постепенно о солдатах-призраках забыл даже сам Людвиг, - он последние лет тридцать вообще использовал старый бункер как своеобразную базу отдыха для себя лично. А потом и вовсе предложил его в качестве «номера для новобрачных», - России и Америки.
А вот когда Брагинский с Джонсом в бункере устроили друг другу кровопускание - внезапно и обнаружилась та самая составляющая, которую исследователи из «Аненербе» отчаялись найти. Выплеснувшаяся агрессивная, тёмная энергия плюс пролившаяся кровь - не человека, а страны, даже двух стран, да ещё таких, как Россия и Америка, дали колоссальный по мощности заряд, - как если бы рванули одновременно десятка два атомных бомб, обладающих развитым интеллектом, нацеленным на зло. Странно звучит, но уж как есть. Собственно, это и явилось недостающим звеном в цепочке и привело к катастрофе - бессмертная армия, поддерживаемая этим зарядом, наконец, получила возможность действовать вне бункера и обрела небывалую разрушительную силу.
Когда Людвиг в сердцах заорал на солдат-призраков «вон отсюда» - они это восприняли как приказ непосредственного командира покинуть бункер и отправляться наверх. Что, собственно, и сделали. И приступили к прямым своим обязанностям, усвоенным ещё в войну - уничтожать тех, кто является врагами Рейха.
Однако если Людвиг - непосредственный командир этой армии, - значит, стоит ему только приказать им валить обратно в бункер - и они прекратят буянить? Так-то оно так. Но если бы всё было так просто… Дело в том, что вместе с тёмной аурой России и Америки армия получила также что-то и от них самих.
К тому же, чем дольше они находятся на поверхности - тем больше вероятность того, что вскоре они вообще перестанут подчиняться даже Людвигу. Станут совершенно самостоятельной машиной смерти. Вот тогда-то и начнётся «песня без баяна».
- Что начнётся? - даже не спросил, а прохрипел от волнения Киркланд. Обернулся к Людвигу и повторил: - Что будет?
- Я тебе гадалка? - помотал головой потрясённый Крауц. - Уж ничего хорошего, это точно. Если эта армия теперь может действовать за пределами бункера, то остановить её практически невозможно. Если и есть такой способ, то я его не знаю.
- Огонь, - подсказал Брагинский. - Как в случае с любой нечистью, в принципе. Но их ведь ещё поймать надо! И вообще, таким макаром полмира спалить придётся, а это ни черта не лучший выход.
- Да уж, - передёрнуло Польшу. - А что такого на поверхности, что напрочь выветривает из голов этих зомби заложенную программу на верность Рейху?
- Поле разума планеты, - ответил Альфред. - Я связался с моим другом Тони…
- Инопланетянином, что ли?
- Ага. И он вот что сказал. Поле этих фашистов уже вступило во взаимодействие с полем планеты, и информация, что Третьего Рейха уже давно не существует, до них однозначно дойдёт, - если уже не дошла. И даже наверняка дошла. А это значит, Людвиг им не указ и так далее. Но созданы-то они были как совершенные убийцы, да к тому же такая подзарядка…
- И пойдут они во все тяжкие, - поддержал Россия. - Только они, - пока ещё не материализовались полностью, - будут только на страны нападать, людей не трогать. У нас есть время до завершения этой самой материализации.
- Сколько? - вскинулись Англия и Польша.
- Не знаю, это невычисляемо. От многого зависит.
- Так, стоп, - замотал головой Артур. – Если эти ваши призраки являлись при пролитии крови и всплеске агрессии, как же это нацисты не догадались, что кровь и есть необходимая составляющая?
- Догадались, - хмуро ответил Людвиг. – Но одна человеческая жизнь продлевала боеспособность армии всего лишь на несколько миллисекунд. Поэтому проект и назывался «Набат Бухенвальда», мы пытались использовать гибель тысяч людей в лагерях в качестве «подзарядки». Менгеле, помнится, исследовал это дело.
- Помню, как же… - пробурчал под нос Феликс. – И как?
- Энергия, полученная таким путем, накапливалась ну очень медленно, - закатил глаза Германия. – Мы потом интересную закономерность отметили: убийство за раз нескольких людей одной национальности давало заряд в несколько раз меньший, чем убийство людей разных этносов.
- Учитывая, что мы страны как раз многонациональные… - вздохнул Альфред. – Мда.
- А чем эта закономерность объясняется? – насторожился Иван.
- Знать бы.
- Панове, - хлопнул ладонью по столу Феликс, - нам тотально необходимо найти отчеты Менгеле.
- Чего их искать, они в Женеве. А вот исследования «Анэнэрбе» - это да!
- Уничтожены, - кисло заявил Артур.
- Значит, мы должны сами их повторить! – объявил Альфред.
- Каким образом, балда?!
- Эмпирическим, - отрезал американец. – База у нас будет, отчеты Менгеле. Посмотрим, чем он объяснял большую силу полиэтнического заряда, заодно почитаем, что он про нас, персонификации, наваял. Обычных призраков видят и простые люди, а этих пока только мы. Значит, эсэсовцы того же поля ягода, что и Генерал Мороз, например… или российский Призрак Коммунизма. Что в нас есть такого, что мы видим эсэсовцев? Почему они нападают именно на нас?
- Не вижу логики, - помотал головой Людвиг. – И что это «такое» нам даст в поисках оружия?
- Ну… надо же с чего-то начинать.
- Есть предложения получше? – поинтересовался Россия у собеседников. Народ дружно помотал головами. – Ладно, у нас еще на сегодня объявлено срочное заседание совбеза, может, кто чего дельного подскажет.
- Не будет никакого совбеза, - просветил Киркленд. – Когда эта дрянь началась, я разослал всем по электронке письма, мол, вы с Джонсом начали мстить, поэтому пусть все сидят дома и не высовываются, пока не разберемся.
- А в дом эти гады заходить побрезговали, - припомнил Альфред. – А если интернет-конференция?
- С 200 странами по отдельности? Каждая минута на счету.
- Тогда делаем так. Рассылаем всем отчет о том, что случилось и наши предположения, пусть сидят и думают. А мы собираем сильных мира сего – должен же кто-то мир спасать!
- Францию, - тут же внес предложение Россия. – Японию, Китай. Польша у нас за специалиста по опытам.
- Янек, а по морде?!
- Третью Катынь устрою.
- Потом доругаетесь! – рявкнул Германия. И добавил тише: - В таком случае, где у нас будет штаб?
- Учитывая, что тебя зомби уже не слушаются, и, возможно, решат напасть… - Брагинский задумчиво взлохматил волосы. – В твоем бункере.
- Боже, какая ирония судьбы…

0

12

- Янек, засунь свои имперские амбиции…
- Вполне обоснованные, заметь!
- …себе в задницу и отдай тряпку!
- Япония вон Курилы с меня требует, а тебе для полного счастья тряпки не хватает?
- Мне для полного счастья не хватает с тебя извинений за Катынь!
- Феля, будь добр, конкретизируй для начала количество безвинно убиенных мной офицеров.
- Ага, так ты признаешь!..
- Четыре тысячи, - отрезал Брагинский, протирая пыль на шкафу.
- Двадцать две! – уперся Польша.
- Год назад было двадцать.
- А по моим последним данным…
- По твоим последним данным моя береза набросилась на твой пролетавший мимо самолет, не уверен, что отчеты по Катыни адекватнее.
- У меня адекватные специалисты.
- Признайся, твои специалисты работают в паре с британскими учеными.
- Это британские ученые работают с моими специалистами! – гордо задрал нос Феликс.
- Квалифицируются по фееричному маразму?
- Нет, сланцевый газ ищут.
- И как?
- Одну дорогу уже починили, надо бы им сказать, что еще есть месторождения на Висле, глядишь, аэропорт на халяву сделают… Но за Катынь ты извинишься!
- Щаз, шнурки поглажу.
- Отдай тряпку, извращенец!
- От извращенца слышу! Свою куда дел?
- Я, между прочим, адекватная нация! Не знаю!
Россия неприлично громко заржал:
- Ты-ы-ы? Нация адекватная? Лукашевич, дорогой ты мой, у тебя сексуальная девиация имеется, некрофилия называется… что ни месяц, все Катынь потрошишь. То эксгумация, то пляски на костях. Пойду, сообщу Святой Инквизиции…
Америка с квадратными глазами уставился на спокойного аки танк Германию. Заметив взгляд Джонса, тот пояснил:
- Не обращай внимания, они всегда так.
- Всегда?!
- Славяне, - пожал плечами немец, будто бы это все объясняло. Мимо пронеслась Украина с половником наперевес:
- Феликс, Ваня, еще раз сопрете со стола хлеб – убью насмерть!
- Это Альфред! – тут же сориентировался Брагинский.
Ольга развернулась и огрела американца половником по заднице.
- Меня-то за что?! – взвыл тот.
- Пошто за женушкой не следишь?
Иван тут же нарисовался в коридоре и запустил тряпку в сестру, но та резво скрылась в сопредельных помещениях. Тряпка, описав параболу, плюхнулась у дальней стены. Вслед за ней пролетел в красивом прыжке Феликс.
- Поймал! – радостно сообщил он, сжимая добычу, и тут же ломанулся в сторону отведенной ему комнаты – наводить порядок.
- Верни тряпку, изверг! – возмутился Брагинский и кинулся догонять ушлого родственника. Из глубины бункера донеслось что-то про «пся крев» и «червону заразу», и временно наступила тишина.
Альфред перевел дух.
Оказывается, их «брачный номер» не составлял и четверти всего бункера, просто Людвиг справедливо рассудил, что молодоженам совершенно ни к чему болтаться по всем трем этажам подземного сооружения. Сам Германия тоже не пользовался всеми помещениями, поэтому для комфортного пребывания в бункере требовалась капитальная уборка. Немец на правах хозяина выделил гостям комнаты, выдал ведра и тряпки, а сам с Америкой принялся за проверку электропроводки.
Гостей оказалось на удивление много, впрочем, Альфред не жаловался: полупустой бункер, освещенный тусклыми лампами и являвшийся идеальным образцом мрачной индустриальной готики, был местом жутковатым. Зато когда то там, то тут мелькали знакомые рожи и слышались голоса, уже не хотелось хвататься за пистолет при малейшем мигании лампочки. Помимо Франции, Японии и Китая в добровольцы записались Украина с Беларусью, не пожелавшие оставлять брата в беде, Гилберт, притащившийся вслед за Натальей, Призрак Коммунизма и чумазое нечто, представившееся как танк Т-34.
Увидев Коммунизм, Польша демонстративно перекрестился, зашвырнул в духа тряпкой и, вопя что-то про имперские амбиции некоторых наглых рож, умчался к России на разборки. Тряпку тут же приватизировал Т-34 – танк оттер себя от солярки, заявил, что пришел за компанию и вывалил из рюкзака целый оружейный склад. Людвиг тут же наказал оружие почистить, зарядить, раздать всем желающим, привести себя в боевую готовность и получил в ответ «фашистам не подчиняюсь». Вывалившийся из темноты Брагинский в трех словах объяснил, кто здесь козел и отправил танк выполнять, что ему приказали. Призрак на добровольно-принудительных началах ушел в караул, отслеживать зомби, а в бункере начался форменный дурдом.
Азиаты и Франция, поселившиеся на нижнем третьем ярусе, на глаза не попадались, с поля зрения исчез и Артур, отправившийся обустраивать себе ритуальный зал из щедро выделенной Людвигом квадратной кладовки. Но для того, чтобы заполнить оставшееся пространство, хватило, как оказалось, одних славян. Эти принципиально не могли заниматься своим делом серьезно и, главное, молча, только носясь туда-сюда и переругиваясь через весь бункер. Альфред с большим удивлением узнал, что тихая и скромная Украина может залихватски свистеть, ругаться матом и, походя, отвешивать подзатыльники России. Россия, что удивительно, звонко хохотал, убегал по коридору и постоянно налетал на Польшу. Лукашевич ходил жаловаться Арловской, Наталья обещала разобраться и возвращалась к поцелуйчикам на диване с Гилбертом. Иногда, правда, соизволяла дойти до кухни и помочь Ольге – в такие моменты Гилберт вихрем проносился по бункеру в поисках Людвига и громогласно вещал ему о своих великих достижениях на Восточном Фронте. Что-то падало, грохотало, постоянно терялись и находились в самых неожиданных местах тряпки и страны… Однако бункер постепенно приобретал жилой вид.
Внезапно Америка понял, почему неприхотливые славяне вдруг развели такую бурную деятельность. Отчеты Менгеле, запрос на которые был отправлен как только, так сразу, должны были придти только завтра утром, а то и после обеда: их необходимо было перевести в электронный вариант. А нет ничего хуже ожидания, особенно для тех, кто неожиданно ощутил себя ответственным за все и всех.
В этом никто не признавался, но страны это прекрасно понимали сами: они были лишь отражением своих наций, квинтэссенцией чувств, мыслей, событий. О природе персонификаций спорили много и долго, а сами персонификации предпочитали считать себя душами своих народов. И так уж вышло, что эти самые души для народов оказались на положении высшей ценности: их любили, за них сражались, о них писали – фактически просто за сам факт существования таковых. На конференциях страны больше выясняли межличностные отношения, и никто особо не задумывался, насколько сильно каждый из них обязан своим народам.
Но как же они могли отплатить своим людям за бескорыстную и искреннюю любовь? Редко когда удавалось повлиять на решения правителей, и полноценной отдачей это считать было нельзя. Персонификация страны на положении государева советника… не более чем красивая игрушка, порождение мыслей и чувств тысяч людей.
Кажется, пришло время платить по счетам. Люди пока были вне досягаемости мертвой армии, но это лишь «пока». И если кто мог предотвратить катастрофу, так это – пресловутые души наций, хотя бы потому, что именно они сейчас являлись желанными жертвами зомби.
Все долгие годы их жизни именно люди несли ответственность за страны, и вот сейчас все изменилось.
Альфред откинул голову, задыхаясь от свалившегося озарения. Он сражался в окопах бок о бок со своими солдатами, он испепелял взглядом Советский Союз и был преисполнен гордости, когда СССР пал… и никогда, никогда ему не приходилось вставать перед выбором «жизнь» или «смерть» - и не только для себя лично, но и для его людей!
Он не умел умирать. Сама мысль о смерти казалась ему распиской в собственной беспомощности, и Америка со своим культом успеха и процветания позволить себе это не мог. А сейчас его никто не спрашивал, хочет он или нет – Джонс поставлен перед фактом.
То есть, перед лицом смерти.
Не его солдатам за него погибать, а ему за солдат.
Америку затрясло. Колени подкосились, и Альфред сполз по стеночке на пол, глядя в пространство. Впервые за долгие годы ему стало страшно.
- Ну, что, дошло? – негромко спросили рядом. Феликс Лукашевич шагнул из тени на свет и присел на корточки рядом с Джонсом.
Альфред растерянно смотрел поляку в глаза, вспоминая, что Польша уже исчезал с карты мира. В смысле, вообще. А уж сколько было разделов Речи Посполитой…
- Каково это? – выдохнул он. – Как это… умирать?
- У всех по-разному, - почти безразлично пожал плечами Феликс. – Я был словно в мутном трансе, то проваливаясь в небытие, то снова обнаруживая себя здесь. Брагинский говорит, что тоскливо, Гилберт – что это почти то же самое, как заснуть. Но это больно, Джонс. Тебя будет выворачивать наизнанку, твою душу будет раздирать на тысячи осколков, - голос Лукашевича стал непривычно жестким, а взгляд – властным. – Ты вспомнишь всю свою историю, захлебнешься каждой каплей пролитой тобой крови, захочется выть от омерзения, глядя на худших из худших твоих детей…
Альфред, белее белого, сидел с широко распахнутыми глазами: его уже не трясло, его хватил столбняк от ужаса. Поляк наклонился ближе и шепнул ему на ухо:
- Это наша судьба, Америка, расплачиваться перед Богом за все, что мы натворили. Не с людей спросят, с нас. Каждому по заслугам…
- Феликс. Хватит. Не доводи ребенка.
Польша нехотя поднялся и с вызовом воззрился на Брагинского.
- Спесь с него сбить не помешает.
- Кто бы о спеси говорил, шляхтич недоделанный.
- Это я-то недоделанный?! – тут же взвился Лукашевич выше потолка. Однако натолкнувшись на взгляд России оперативно заткнулся и бесшумно исчез в неизвестном направлении.
- Та-а-а-ак, - протянул Иван, оглядывая медитирующего Джонса, - будет мне вечером истерика, да? Ну, Феликс…
Взвалив ничуть не сопротивляющегося Альфреда на плечо, Брагинский потащил его в отведенную им комнату, благо было недалеко. Пинком открыв дверь и выгнав Т-34, задействованного в качестве уборщицы-электрика, он сгрузил тушку на диван. Вернувшийся поперек приказа танк вручил хозяину фляжку с водкой, заверил, что никакая сволочь не потревожит их покой, подхватил инструментарий и гордо удалился.
Россия приступил к лечению.
- Fuck!!! – резко ожил Альфред, когда ему сквозь зубы влили обжигающую жидкость. Отплевавшись и откашлявшись, он накинулся на Ивана: - Ты что творишь, изверг?!
- В астрал больше не выпадаешь? – участливо поинтересовался тот. – Выпей.
- Я не буду пить эту дрянь!!!
- Будешь. Или ты сейчас с пьяных глаз прорыдаешься у меня на плече и успокоишься, или накрутишь себя до невозможности и в порыве чувств кого-нибудь убьешь.
- У меня достаточно крепкие нервы, - сухо заявил Джонс, складывая руки на груди.
- И поэтому ты сейчас выглядишь хуже некуда, в гроб краше кладут.
- Можно подумать, тебе не страшно!
- Страшно, - спокойно согласился Россия. – Но не до истерики.
- Я в порядке! – сквозь зубы процедил Америка.
- Хорошо, - Брагинский поднялся и направился к дверям. – Меня еще уборка ждет.
Как он и ожидал, Джонс тут же материализовался рядом, цепляясь за рукав. Его слишком проняло, чтоб он сейчас мог оставаться в одиночестве.
- Поговори со мной, - запинаясь, попросил американец. – Не хочу… тишины.
Брагинский нахмурил брови, внимательно посмотрел на супруга, словно считывая информацию о его душевном состоянии, - и всё-таки вернулся и уселся на кровать:
- О чём говорить будем?
- О чём хочешь! - Джонс обрадованно придвинулся ближе к нему и тут же сам обозначил тему: - Мне не хочется умирать, Россия.
- Этого никому не хочется, - Иван протянул ему фляжку: - Выпей, тебя всего трясёт.
Америку и правда трясло мелкой дрожью в нервном ознобе. Справедливо - как он думал, - считая себя героем на протяжении многих лет, он вдруг столкнулся с перспективой возможной скорой смерти и внезапно осознал, что всё его геройство шито белыми нитками. Не поможет против этого врага даже самое передовое оружие, которым Альфред располагал и на которое рассчитывал.
Он, Альфред Джонс, не пережил и трети того, что выпало на долю того же Брагинского или Лукашевича, - так с чего, собственно, он решил, что его ничем не испугаешь? Почил на лаврах, потому что до недавнего момента ему всё удавалось и всё получалось, - и нате вам, по-настоящему серьёзная угроза выбила его из колеи, а знаменитый американский апломб и самоуверенность лопались на глазах, как мыльный пузырь.
Решительно приняв из рук Ивана фляжку, Альфред сделал приличный глоток. Как только Брагинский ухитряется пить это, словно простую воду? Наверное, только он и его родственники-славяне способны на такое, а для любой другой страны это слишком. Иван забрал у Джонса фляжку и глотнул сам.
- Ну что, - спросил он, - полегчало?
- Да… вроде бы, - Альфреда уже не трясло. Традиционный русский напиток, бывший ничем иным, как разбавленным спиртом, несмотря на сильную жгучесть, почему-то не застревал в горле колючим комом, а мгновенно согревал изнутри, создавая какое-то особое ощущение лёгкости в голове. Джонс перевёл дыхание и вдруг спросил: - Ты когда-нибудь думал, каким тебя запомнят после смерти, если вдруг что случился?
Россия пожал плечами:
- Задумывался, но как-то мимоходом.
- Тебя всерьёз это не беспокоило?
- Наверное, нет. В мирное время находились другие поводы для размышлений, а когда наступала угроза жизни и свободы - на подобные мысли тем более не находилось ни времени, ни сил.
- И ты думал только о том, чтобы выжить?
- Не просто выжить, - Иван на несколько секунд замолчал, делая новый глоток. - Ещё и о том, чтобы не растерять себя, сохранить свободу и независимость.
Джонс понял по лицу Брагинского, что он вспомнил про Орду. Страны, в отличие от людей, никогда ничего не забывают. Это, конечно, преимущество с одной стороны, - уметь держать в голове гигантский объём информации и уметь в любое время припомнить любую мелочь. А с другой - хуже не придумаешь, ведь почти у каждой страны есть в прошлом вещи, воспоминания о которых режут сильнее любого ножа. Человеческий разум может выкинуть из памяти болезненные воспоминания, разум страны этого сделать не может.
Россия и Америка молча выпили, передавая друг другу фляжку. Джонс наморщил лоб, вспоминая, на чём прервался, и вернул беседу на прежние рельсы:
- А всё же, каким, ты считаешь, тебя могли бы запомнить? Добрым или жестоким?
Брагинский невесело усмехнулся:
- Наверное, и тем, и другим. Сам знаешь, никто из нас не идеален.
Альфред снова взял у него фляжку и поднёс к губам:
- А вот я сейчас понял, что меня могут запомнить как пафосного самовлюблённого кретина, всех заколебавшего, - и только.
Так. Похоже, Америку развезло не на шутку, если уж потянуло на такую жёсткую самокритику. Пусть уж выговорится, решил Брагинский, всё лучше, чем сидеть, изображая изваяние.
Джонс и вправду решил выговориться и, ударившись в самообвинение, основательно прошёлся на свой собственный счёт, заявляя, что надоел всем хуже горькой редьки со своей идеей, что все должны его любить. А добился прямо противоположного результата, - его боятся и заискивают перед ним, но никто не любит - наоборот, терпеть не могут.
«Да я тебя люблю!» - чуть было не выпалил Брагинский, но одёрнул себя и всё же упредил впавшего в меланхолию Альфреда:
- Не так уж всё и плохо, не сгущай краски.
- Думаешь? - с совершенно детской надеждой спросил Америка. Его окончательно развезло, он опасно покачивался, уцепившись за плечо России.
- Уверен.
- Раша, ты всё-таки… самая сложная загадка этого мира, - заявил Джонс, изо всех сил фокусируя взгляд на фиолетовых глазах. Иван немного смущённо улыбнулся - не очень-то привык к комплиментам в свой адрес, - и Альфред вдруг решил - пока духу хватает, сделать попытку поговорить с ним о своих чувствах. Сделал ещё один глоток, уже не чувствуя жгучести - просто в очередной раз стало тепло в желудке и голова сделалась необычайно лёгкой. Правда, как Иван говорит, что тянуть кота за рога… откуда у кота рога… ох уж эти русские, всё не как у других… одень, на хрен, шапку, а то уши отморозишь… Чувствуя, что начинает путаться в мыслях и глупо хихикать вместо того, чтобы затевать разговор, который, между прочим, очень для него важен, Америка тряхнул головой, словно собирая расползающиеся мысли в кучу. Россия с интересом смотрел на свою захмелевшую половину.
- В-Ваня… - Альфред пытался сфокусировать взгляд на лице Брагинского, но получалось плохо. - В-Ваня… - бормотал Джонс, норовя уткнуться носом в его шарф. - Ты… меня…
- Уважаю? - участливо подсказал Россия.
- Подожди… - строго нахмурился Альфред, снова поднимая взгляд на него. - Я серьёзно… Я… хочу сказать… Ты мне… честно скажи… ты кого-нибудь любишь?
Брагинский не то чтобы удивился такому повороту темы разговора, - но недоумение - и даже некоторое смущение, - в его глазах всё-таки появилось. Он слегка пожал плечами:
- Странный вопрос. Конечно, люблю: свой народ, своих родичей, - хотя мы и не всегда ладим.
- Я не в том смысле, - бурно помотал головой Альфред, словно хотел, чтобы уши оторвались и улетели. - У тебя есть кто-то… кого ты любишь?
Россия беспокойно заёрзал:
- Альфред, что за вопросы?
- Надо, раз спрашиваю, - Джонс от волнения даже слегка протрезвел. - Ну, есть?
- Нет, - решительно ответил Брагинский после нескольких секунд раздумий, и его глаза вдруг помрачнели.
«Это хорошо… Иначе мне пришлось бы отбивать тебя у него… или у неё…» - подумал Альфред, чуть не брякнув это вслух. Вместо этого он спросил:
- А был кто-нибудь?
Иван задумался. Короткие отношения с Францией, от которых остались неоднозначные воспоминания - вроде бы приятные, но в то же время тягостные, - любовью он всё же назвать не мог. С обеих сторон это было временное увлечение: Брагинский тогда тянулся к западной утончённости, лёгкости непринуждённости в общении, и Франциску всего этого было не занимать, - а Бонфуа, в свою очередь, казалась забавной идея «пообтесать» дикого руса. Брагинский честно попытался соответствовать европейским стандартам. И тогда же сделал вывод, что взялся за невозможное. К тому же это казалось чуждым ему - он чувствовал, что душит самого себя. Отношения с Францией из близких перешли в деловые и приятельские, хотя временами Франк намекал, что был бы не прочь «вспомнить былое»… Но Ивану уже этого не хотелось. Так что можно сказать, до Альфреда - и кроме Альфреда, - он никого по-настоящему не любил. Но об этом лучше не говорить. Сам же решил, что не хочет больше разочарований, значит, иллюзий строить нельзя. И выдавать своего состояния тоже нельзя. Впрочем, ему и не привыкать держать свои чувства при себе.
Но с чего вдруг Америка спрашивает его о таких вещах? И не просто из желания потрепаться, - судя по всему, интересуется всерьёз. На трезвую голову он бы таких вопросов себе не позволил, а тут, что называется, цензура отказала.
- Так был кто-нибудь? - повторил Америка свой вопрос.
Уже взяв себя в руки, Россия спокойно ответил:
- Нет, не было. Тебя потянуло на откровения, Альфред?
- Может быть… - осоловело кивнул тот. Опьянение, наконец, накрыло его по-настоящему, - глаза норовили разъехаться в разные стороны, очки сползли на кончик носа, координация движений почти полностью разрушилась. Он всё-таки уткнулся носом в плечо русского и, цепляясь непослушными пальцами за его шарф, пробормотал уже полусонно и очень доверительно: - Ваня… А у меня раньше тоже никого не было!
- Да ну?
- Н-не было… - подтвердил Альфред. - Конечно, я пробовал завести отношения - и ни с кем ничего хорошего… не получалось. Нет, кто-то, наверное, рад отдаваться ради покровительства… или чтобы избежать удара… но… я сам им… как ты сказал бы… до лампочки. Грустно это, Ваня.
Произнеся это, Джонс вдруг с размаху рухнул на спину - прямо на подушки.
«Отключился», - подумал Брагинский и наклонился, чтобы это проверить, но тут Джонс вдруг открыл глаза и обвил руками шею России:
- Не уходи…
- Спи, несчастный, - улыбнулся Иван, стараясь усмирить бешеное сердцебиение. Этот разговор о чувствах и привязанностях заставил его снова забыться и допустить мысль, что Альфред неравнодушен к нему, но Россия одёргивал себя: хватит строить воздушные замки, помни о последствиях.
- Раша… - Америка всё ближе притягивал его к себе, тянулся к его губам. Хоть он и был сильно пьян - если не сказать - вдрызг, - но выглядел до чёртиков соблазнительно. – Раша, я это… Я люблю тебя!

0

13

Заглянувший в комнату Т-34 застал Альфреда, пьяно рыдающего на плече у России и периодически подвывающего «Ты-ы-ы меня не лю-ю-юби-и-ишь!». Сам Брагинский с совершенно стеклянным взглядом машинально укачивал Америку, отключившись от реальности и явно выпав в астрал. Настроения хозяина танк наловчился понимать еще с первых дней войны, вот и сейчас сообразил, что дело худо. Поэтому он тихо ретировался в облюбованную им подсобку, заглянув по пути на кухню и грозно предупредив всех, чтоб даже и не думали к хозяину соваться. Аргумент в виде пушки убедил народ, что действительно, лучше поужинать не в полном составе и мирно разойтись по койкам.
А через полчаса, как Т-34 и предполагал, к нему в подсобку перебрался измотанный Брагинский.
Пользуясь тем, что хозяин еще не до конца выпал из астрала, танк умудрился скормить ему пару бутербродов со здоровенными кусями колбасы и влить кружку горячего крепкого чая, после чего в глазах России наконец-то забрезжил разум и он ожил.
- Совсем хреново? – сочувственно поинтересовался Т-34.
- Не то слово, - тоскливо подтвердил Иван. – А что делать – понятия не имею.
- Для начала – расскажи мне.
- Да это сопли розовые… - попытался отмахнуться Россия, но танк перебил:
- Учитывая, что ты ни разу не человек, а очень даже государство, сопли соплями, но никак не ерунда. Рассказывай, у нас и так проблем выше крыши, хоть что-то устаканить надо.
- Это личное.
- И весьма болезненное, - рассудительно заметил Тридцатьчетверка. – Но засранцы из Европы твои потенциальные враги, сестрам ты не доверяешь, уж больно любят гулять налево, Америке тем более знать необязательно, а если держать в себе – так и до нервного срыва недалеко. А Россия в психе – это реализованный на практике белый полярный лис. Я тебе, хозяин, на верность присягал, и кровно заинтересован в твоем благополучии. Не говоря уже о том, что любоваться на твою кислую рожу сил нет, сердце кровью обливается… Рассказывай. Не просто же так ко мне пришел, знать, потребность была.
- Я его люблю, а он без царя в голове, - рубанул с плеча правду-матку Россия. – Молодо-зелено, спермотоксикоз в полный рост, да еще и мрачная романтика в моем лице… Он-то перебесится и успокоится, а мне… - Брагинский тяжко вздохнул и грустно зажевал очередной бутерброд.
- А сколько он по тебе бесится?
- Недели полторы, - подсчитал Иван.
- Всего полторы недели, а страстей уже выше неба, - хохотнул танк. – А если подумать? Вы ж друг другу глотки рвали с таким упоением, что любо-дорого смотреть было, так то только на моей памяти. А это всю Холодную Войну.
- И ты про сублимацию?! – взвился Брагинский.
- Про сублимацию – это к Фрейду. Как по мне, так у вас за плечами накопилось достаточно, чтоб беситься еще полвека. А там дело привычки, да еще, поди, еще чего наберется. Эта музыка будет вечной.
Россия мрачно воззрился на боевую машину. Машина боевая ни разу не впечатлилась и вприкуску с колбасой продолжила рассуждать:
- Ну, сам посуди, вы две влиятельных державы. У вас обоих шило в заднице, жить спокойно не можете, все куда-то лезете. И постоянно друг друга недобрым словом поминаете. То есть, так или иначе обречены друг с другом сталкиваться, обращать друг на друга внимание и как-то реагировать. На политической арене притирка характеров прошла – мама не горюй! Но прошла же! И вдруг вас вынуждают разделить постель, - Т-34 ехидно разухмылялся. – А дальше сплошная психология: вы друг друга хорошо знаете и привыкли, в койке тоже сошлись, быт не заедает по причине звезданутости каждого в отдельности… Да никуда вы друг от друга не денетесь! Ни сейчас, ни после!
- Не верю я, - мрачно пробурчал Брагинский. – Вся моя история говорит за то, что любовь ко мне явление кратковременное.
- Угу, напомни, скольким ты спать не даешь, - заломил очи горе танк. – Сколько умы свихнуло, пытаясь тебя понять? А сколько народу раз за разом стремится прочувствовать тебя на своей шкуре?.. Политика – отдельно, ты сам – отдельно. Ты, хозяин, Америку после девяностых должен был возненавидеть на всю оставшуюся, а что в итоге?
- Это не совсем то… - попытался возразить Россия, но снова был перебит:
- А почему ты считаешь, что только ТЫ можешь? – проникновенно вопросил Тридцатьчетверка. – Почему только ТЕБЕ дано полюбить вопреки всему и вся? Почему ты отказываешь всем остальным в праве быть нелогичными и непрактичными в чувствах?
- Потому что это расчетливый по самое не могу Америка!
- Абстрагируйся от политики, - серьезно посоветовал танк. – Вы не только государства, но и личности. И как личности вы живете в очень тесном мирке, где тоже пытаетесь быть счастливыми. Франция бегает за Англией, и тебя это не удивляет. А когда начинают бегать за тобой, тут же паранойя во все поля. А ведь Франция ничуть не менее меркантилен, чем Америка!
- И все же…
- Не решай за других, дай Джонсу возможность тебя добиваться. И шанс добиться тоже дай. В конце концов, а если мы завтра умрем? – Т-34 пожал плечами.
- А если не умрем? Что тогда?
- Тогда скажи: существует ли хоть малейшая вероятность того, что Америка и впрямь тебя любит?

***
Медленно выплывая из сладкой дремы, Альфред лениво улыбнулся и душераздирающе зевнул. Ему было тепло, хорошо, уютно, а с соседней подушки доносилось мерное сопение. Что еще для счастья надо? Джонс улыбнулся шире и перевернулся на бок, дабы полюбоваться источником сопения. Спящий Брагинский выглядел донельзя забавно и вызывал неудержимое желание потискать. Поводов отказать себе в удовольствии Америка не видел и придвинулся ближе, сгребая теплую тушку в свои загребущие лапы. Тушка что-то сонно проворчала, зашевелилась, устраиваясь на плече поудобнее, и самым наглым образом заснула. Альфред тихо засмеялся.
Господи, что еще для счастья надо? Объект вожделения рядом, руку протяни – и не откажут, ни в споре, ни в деле, ни в койке, жизнь прекрасна и удивительна одним своим наличием, сил хватает с избытком, желания творить и добиваться – тоже… Красота, одним словом.
Джонс наслаждался грешным бытием еще пару минут, пока не стала просыпаться память. Радостное настроение поутихло, стоило вспомнить про жуткие аномалии, а потом и вовсе упало ниже плинтуса, когда до Альфреда второй раз дошло, что является их, аномалий, источником. И это не говоря уже обо всем остальном.
Рассеянно вслушиваясь в дыхание России, Америка пытался смириться с новой реальностью. Он – добровольно-принудительный смертник, у него мало шансов при жизни добиться взаимности от объекта вожделения – просто времени нет, а еще этот самый объект был недавно изнасилован и вряд ли в силах ответить на поползновения до своего сердца, ведь остатки моральных сил уходят на то, чтоб худо-бедно справиться с травмирующим страшным опытом…
Кажется, идея Брагинского напиться была удачной. Джонс ни черта не помнил с того момента, как он получил ответ на животрепещущий вопрос, был ли у Ивана кто-то до него. В череде безрадостных событий эта новость была очень даже хорошей. Но и только.
Но ведь Брагинский же много чего позволяет с собой учинять… Например, валяться в обнимку, хотя мог бы не допустить такого наглого влезания в свое личное пространство.
Боже, о чем он сейчас думает! Его народ в опасности, а Америка все про личный фронт!
Но ведь одно другому не мешает, верно?.. Или нет?
Альфред тоскливо воззрился на потолок с местами облетевшей известкой. Еще рано, отчеты Менгеле придут после полудня, значит, пока можно подумать о себе.
А о себе он мог сейчас думать лишь в контексте «и как мне добиться взаимности от России?»
Он ведь так и не понял до конца, как Брагинский к нему относится. Вчера с пьяных глаз решился прояснить ситуацию, но торжественно вырубился в ходе разбирательства. Всё-таки водка - это вам не виски с колой.
Что он успел узнать? Что Иван никогда ни в кого не был влюблён по-настоящему. Вполне логично и объяснимо, если знать историю России, - такая жизнь хоть кого научит никогда ни к кому не привязываться, не доверять и не открывать душу. Когда даже самые близкие могут в любой момент нанести удар, где уж тут доверять постороннему? Для России, в принципе, такой эмоциональный вакуум был привычен, это было платой за могущество и пограничное расположение меж Западом и Востоком, - но страны слишком похожи на людей, в том числе и в плане эмоциональном. Никто из них не каменный и не железный.
Брагинский никогда об этом не говорил, но Джонс теперь догадывался: памятная попытка Украины украсть газ была для России просто ножом в спину, беспощадным и однозначным. Хотя Брагинский в своей обычной манере сыпал шутками на эту тему, беззлобно поддевая Ольгу, мол, проверь, сестрёнка, сало точно не горит? - и так далее.
Россия мог смеяться и шутить, даже когда дела шли из рук вон плохо, а на душе нещадно скребли не просто кошки, а леопарды. Мог мягко улыбаться, на самом деле ненавидя оппонента, а в ответ на угрозы презрительно усмехаться или ёмко, хлёстко острить и от души хохотать, выводя противника из себя. И подобная модель поведения распространялась на всё - в том числе на личные отношения. Так что невозможно было понять, какие чувства он испытывает сейчас к Америке. Даже в прежние времена, когда они упоённо возили друг друга «фэйсом об тэйбл», со стороны казалось, Россия просто забавляется с кипящим, переполненным эмоциями Америкой, изощрённо его троллит, проверяя реакцию на свои слова и действия.
И что из этого следует? Если уж нельзя прояснить отношение Ивана к нему таким путём, и настолько глубокого доверия от него вряд ли дождёшься в такой короткий срок? Подойти и спросить прямо в лоб, мол, Брагинский, ты меня любишь? Нет проблем, можно подойти и спросить. Только вот - в свете вышеизложенного, - на ответ рассчитывать не стоит.
Остаётся ситуация, в которой отношение Ивана должно проявиться само собой. Например, угроза жизни. При сложившихся обстоятельствах - дело нехитрое.
Ага! Как будто это так просто! Ситуация-то и впрямь дело нехитрое, но откуда Альфреду знать, что Иваном будет двигать именно любовь? Симпатия, просто отсутствие ненависти, известное всему миру великодушие России, жалость, - да что угодно. Хоть ты тресни, не проходит обычная стратегия с Россией, вся мировая история тому свидетельство. Проще говоря, умом Россию не понять, аршином общим не измерить. Это точно. Лучше и не скажешь.
И что тогда делать? Америка глубоко вздохнул. Он не знает, любит его Иван или нет, - это факт, от него и будем плясать. Значит, в любом случае остаётся добиваться взаимности. Если Брагинский его любит - это проявится. Если не любит… Что ж, вполне возможно, - учитывая их отношения в недалёком прошлом, - может и не любить, ничего удивительного. Если так… Альфред, вглядевшись в лицо спящего Брагинского, твёрдо решил: он сделает всё для того, чтобы Иван смог его полюбить. Жалко только, времени у них мало. Откровенно говоря, его совсем нет. Конечно, это не факт, что они погибнут, - вполне могут и победить фашистскую нечисть, - но всё-таки такой вариант не исключается.
Итак, решено: не отступать, если надо, наизнанку вывернуться, но постараться добиться взаимности России. Опять-таки: каким образом ему выворачиваться наизнанку? Альфред не умел утончённо соблазнять, как Бонфуа, да и что-то подсказывало ему: Ивану и не нужно это. Всё намного проще, - но в то же время сложнее. Ох уж эта его непохожесть на других… Хотя, будь он как все - это был бы не Россия. Брагинского трудно - да что там - невозможно было представить отшлифованным европейцем. Да и не нужно, наверное. Он такой, какой есть - непрогнозируемый, загадочный, всегда разный, способный без усилий в прах разметать любые столпы и основы, то и дело ставящий всех в тупик очередной непредсказуемой выходкой. Ледяная глыба с горячим сердцем, совершенно не остывшим за века одиночества.
«Теперь ты не одинок, Россия, уж можешь мне поверить…»
Альфред коснулся светлых волос Брагинского, стал медленно перебирать мягкие пряди на затылке. Пепельные ресницы Ивана дрогнули и поднялись над фиолетовыми глазами.
С Европой приходилось соглашаться: Россия не имел ни французской утонченности, ни сдержанной английской чувственности, ни скандинавской загадочности. Не обладал он и очарованием Востока - все то же пограничное положение сделало из его культуры дикий конгломерат всего и вся, сияющий немыслимыми сочетаниями, которым, казалось, совершенно не место рядом. Но именно это в России с одной стороны вызывало недоумение и раздражение, - с другой стороны завораживало и притягивало, словно магнит огромной мощности.
Попытки понять его при помощи логики заведомо были обречены на провал или, в конце концов, сводились к объяснению в духе «это же Россия», - но желающих от этого не становилось меньше. Чем сильнее он старался отдалиться от Запада, тем более жгучий интерес к себе вызывал. Ни одна страна не была способна на такое - удерживать бесперебойное пристальное внимание к себе остальных, при этом такой цели вовсе не преследуя. Россию можно было либо любить, либо ненавидеть, - равнодушным он не оставлял никого в этом мире.
- Ты как? - с места в карьер спросил Брагинский. - Птичья болячка не мучает?
- Какая ещё болячка??? - опешил Альфред.
- Перепил, - ухмыльнулся Россия. - Ты вчера хорош был - вырубился, как будто оглушили.
- Сам же меня напоил! - возмутился Америка, садясь на постели.
- Правильно. Ну, и? Голова не болит?
- Нет, - голова и в самом деле не болела. - Я в порядке.
- Значит, опохмеляться не будем?
- С ума сошёл?!
- Что, будем?
- Раша, не морочь мне голову! - взвыл американец.
- Ха-ха! А говоришь, в порядке.
Сообразив, что Брагинский издевается, Альфред, издав боевой клич, навалился на супруга и провещал, грозно сдвинув брови:
- Я тебе покажу, как смеяться над героем!
- Герой требует реванша?
- Герой требует компенсации морального вреда, - Альфред наклонился и поцеловал его в висок. Иван обнял его за шею.
«Ну и свинья же ты, Джонс, - внезапно одёрнул себя Альфред. - Сутки не прошли с тех пор, как его изнасиловали тентакли, а ты куда-то ещё и лезешь!»
- Ты что? - удивлённо спросил Брагинский.
- Я подумал… вдруг ты не хочешь, - забубнил Америка.
Россия внимательно посмотрел на него, явно отлично понимая, что имеет в виду Альфред, - затем вздохнул и привлёк его к себе, гладя по спине и плечам, поцеловал шею, запустив пальцы в волосы.
- Раша…
- Всё хорошо.
«Не отступлю… всё сделаю, чтобы он смог меня полюбить…» - подумал Америка, прижимаясь к Брагинскому и вовлекая его в поцелуй.

Просыпаться уставшие вчера вдрызг союзники начали только после девяти утра. Гулкие коридоры бункера постепенно наполнялись голосами и звуками шагов, кто-то уже возился на кухне, из включённого телевизора доносился голос диктора новостей, рассказывающий об отсутствии хоть сколько-нибудь положительных перемен погоды. Ну, ещё бы! Знали бы они, что происходит на самом деле… Ладно, дай бог, союзным силам всё удастся и угроза исчезнет, не успев развернуться во всю мощь, и люди никогда не узнают, что их ждало.
Приведя себя в порядок, Россия с Америкой тоже покинули спальню и направились на кухню.
Что ж, вчера страны потрудились на славу: бункер общими усилиями приобрёл вполне пристойный вид. Тщательно отмытые помещения уже не выглядели такими мрачными, а принесённые личные вещи каждого из союзников даже придали им подобие оседлости и уюта. Сами же союзники постепенно стекались на кухню за завтраком.
Россия деловито заглянул в кастрюли и удовлетворённо констатировал: от приготовленного вчера Украиной ужина ни крошки не осталось. Хотя не все тут присутствующие привыкли к славянской кухне, - но разыгравшиеся события и интенсивный физический труд наверняка пробудили зверский аппетит. Так что никто особо не кобенился - спороли наваристый борщ, пельмени и прочая подчистую, с заушным треском. Россия с Америкой по понятным причинам ужин вчера пропустили.
Брагинский вздохнул и принялся жарить блинчики на всю честную компанию. Получалось у него лихо, при его сноровке времени много не занимало, - поджаристая горка на большом блюде быстро росла. На тёплый сладковатый запах, заполнивший кухню и густой волной вытекший в коридор, вскоре потянулись и остальные союзные силы.
- Вот, сразу видно: семейная жизнь пошла России на пользу, - улыбаясь, промурлыкал Франция, с удовольствием поглядывая на Брагинского.
- А в ухо? - беззлобно откликнулся Иван без отрыва от производства.
- Грубо, мон ами, грубо.
- Да ладно тебе, Франция, ты представь, как они с Америкой друг друга скалками лупят во время семейных ссор, - фыркнул Англия из-за чашки с чаем. - Это вроде бы средство радикальное. Или нет - Россия, скорее всего, своей трубой орудует.
- Зато как мы потом миримся, тебе даже не снилось, - встрял Америка с нахальной улыбкой, наливая кофе и с удовлетворением наблюдая, как покраснел британец. - Весь дом дрожит, как мы миримся.
- Милые бранятся - только тешатся, - с придыханием припечатал сияющий Бонфуа. - Извините, мальчики, медовый месяц не удался, но что поделаешь, - война.
- Ничего, мы наверстаем, - пообещал Брагинский.
Прибывший на кухню Польша, узрев Ивана у плиты, пропел:
- О, вот и компенсация за страдания мои, как славненько. Требую двойную порцию на законных основаниях.
Брагинский осадил родственника:
- Чёрта с два, это жест доброй воли, и губы не раскатывай.
- Между прочим, кое-кто вчера, пока остальные корячились в поте лица, весь вечер просидел у себя в спальне и в коллективной уборке не участвовал, - ехидничал Феликс, отираясь возле блюда с аппетитной горкой блинов. - Тотально хорошо устроился, Янек, а меня ещё Ольга с Наташкой заставили за вас с Альфредом домывать.
- Так не домывал бы, ты ж не обязан.
- Ты это Ольге скажи, против её подзатыльников не попрёшь. До сих пор голова как цыганский бубен.
Переворачивая очередной блинчик на сковородке, Иван мстительно припомнил:
- После того, как ты мне законного супруга вверг в невменяемое состояние, я счёл невозможным бросить его на произвол судьбы. Так что сам виноват, теперь не ной.
Польша тут же прицепился:
- Ага, учитывая, что Тридцатьчетвёрка охранял вход в вашу спальню, могу себе представить, как ты Америку успокаивал.
- «И эти люди запрещают мне ковырять в носу», да? - Брагинский ловко шлёпнул на раскалённую сковородку половник жидкого теста. - Завидуй молча, Феликс.
- Совет да любовь, - обрадовался Польша, утаскивая под шумок с блюда ароматный поджаристый блинчик - уже третий по счёту, - и запихивая в рот. - Когда вся эта холера закончится, я подарю вам альбом для семейных фотографий.
- Розовый, с ангелочками, - ухмыльнулся Альфред.
- Как пожелаешь, - заржал Феликс, проглатывая четвёртый блин и нацеливаясь на пятый.
- Куда?! - возмутился Брагинский, заметив грабёж среди бела дня. - Только я отвернусь, ты уже жрёшь втихаря за родину!
- Типа удивил открытием, - прошамкал поляк с набитым ртом и хитро прищурился: - Можно?
- Ё-моё, а если я скажу «нельзя», что будет? Ты мне их обратно отдашь, что ли?
- Вот и не жмись, как Казанова у венеролога.
- Я тебе щас дам венеролога, если руки загребущие не уберёшь.
- Вот! Так и знал, что ты от Джонса что-то подцепил!
- Говорю, завидуй молча.
- Когда я ем, я глух и нем, - согласился Лукашевич, снова нагло протягивая руку к блюду с блинами. Иван погрозил ему кулинарной лопаткой:
- Ты и когда ешь, трындишь, чисто радио. Руки прочь, шляхтич!
- Сам оккупант!
- Точно, а ещё самодур и деспот. Помрёшь голодной смертью.
- Не-дож-дё-тесь!
- Прекратите тарахтеть, голова разламывается! - Англия, всегда злющий по утрам, оторвался от тарелки с омлетом и испепелил славян грозным взглядом, но впечатления не произвёл. Зато активизировался Германия с противоположного края стола:
- Лучше не лезь в славянские семейные разборки, это чревато неприятностями.
- Вот, товарищ правильно понимает! - усмехнулся Брагинский, водрузив на стол блюдо с блинами, к которому тут же потянулись страждущие.
- Смею напомнить, Россия, что у нас чрезвычайное положение, а вы дурака валяете! - не унимался Киркланд.
- А мы должны сидеть с похоронными лицами и умываться слезами? - уточнил Россия. Британец, уже едва сдерживая клокочущее раздражение, сквозь зубы выдавил:
- Мы должны думать, что делать.
- Ага, «что делать» и «кто виноват», - хмыкнул Брагинский, садясь за стол рядом с Джонсом и приступая к завтраку. - По-моему, понятно, что делать: искать способ уничтожить эту адскую армию. А для этого нужно дождаться отчётов Менгеле и изучить их. Это пока всё, что мы можем, Англия. А толку сидеть и кряхтеть по поводу нашего чрезвычайного положения? Только самих себя нервировать.
- Как у тебя всё просто, Россия! Всё-таки это не прорвавший водопровод, а угроза конца света. Ты легкомысленный.
- Знаешь, вот ты сейчас ничего нового не сказал.
Британец возвёл очи горе и прямо-таки простонал:
- Как ты только до своих лет дожить умудрился!
- То ли ещё будет, - туманно пообещал Брагинский. - Ты ешь, пока всё не расхватали.
- Нет уж, обойдусь, - высокомерно буркнул Киркланд.
- Как знаешь, - не стал настаивать русский, мягко улыбаясь. А Америка вдруг не выдержал и обрушился на Англию:
- Чёрт подери, Англия! Я бы на твоём месте хотя бы не хамил! От души ведь предлагают!
- А мне ничего не нужно.
- Ага, тебе ничего не нужно, никто не нужен, а потом начинается: «Почему меня никто не любит, чтоб вы все сдохли!» Детский сад какой-то, - сидеть в углу, надувшись, и ждать, пока не подойдут и не начнут уговаривать. Подходят, уговаривают, - а ты только сильнее дуешься. В конце концов, надоест ведь уговаривать. Вообще подходить перестанут.
Союзные силы за столом притихли и изумлённо уставились на Альфреда. Америка заступается за Россию в конфликте! Сроду не было такого!

0

14

Пожалуй, не только славяне славились грандиозными семейными разборками. Артур и Альфред, бывшие, между прочим, братьями, тоже умели промывать друг другу мозги. О блинах они быстро забыли и принялись выяснять, кто из них больший козел, обалдуй и извращенец. Поскольку подобные сцены страны имели честь наблюдать почти каждое собрание, это уже стало практически традицией наряду с англо-французскими перебранками, то вскоре на них перестали обращать внимание и продолжили уминать нехитрый завтрак.
За сим приятным занятием никто не обратил внимание на крайне задумчивого Брагинского; впрочем, ситуация вполне располагала подумать. Вот только Иван озадачился не предстоящим занимательным чтением Менгеле – причина была куда более волнующей.
Он решил рискнуть. Трудно себе представить, что государство снизойдет до мнения какого-то танка, пусть он хоть сто раз герой войны, но исторический опыт Брагинского научил его не пренебрегать простой народной мудростью. А Т-34 блистал не просто народной, а мудростью фронтовой – вот уж где раскрывается вся правда жизни! Боевая машина высказала очень дельные вещи, посему Россия, поразмыслив, совету внял. И теперь с трепетом искал – и находил! – все признаки личной заинтересованности Америки.
Честно говоря, уж если отбросить все подозрения и противоречивые взаимоотношения времен Холодной Войны, то Джонс вел себя как по уши влюбленный. Другое дело, что поверить в это было крайне трудно, но ведь правда часто оказывается затейливее и ярче любых небылиц, и даже польских СМИ…
Вот только как бы намекнуть Альфреду, что его… гм, сказать-то страшно! – ухаживания приняты?..
Размышления прервала звонко тренькнувшая смс-ка.
- Отчеты прислали! – возвестил Германия.
- Не прошло и полгода, - заворчал Феликс. Союзники, тут же забыв про завтрак, кинулись в наспех оборудованный зал заседаний, представлявший собой большую комнату, заставленную какими-то ящиками. В былые дни здесь как положено стояли стол и стулья, а стену покрывало нацистское знамя со свастикой. После войны Людвиг был вынужден выбросить остатки мебели, а в ящиках хранил заначку вина и коньяка. Сейчас ящики перекрестили в табуретки, на которых и расселись кружком. Германия включил ноутбук и скинул каждому – кому на телефон, кому еще на какое-нибудь чудо современных технологий, - текстовый файл с отчетами. На счастье стран Менгеле не страдал графоманством и поэтому умудрился выдать интересующее их исследование в достаточно компактном объеме.
Народ погрузился в чтение.
В принципе, Ангел Смерти не сказал ничего нового: антропоморфная нация обладала телом, полностью идентичным обычному человеческому, однако была во много раз выносливее. Организм нации поражал способностью к регенерации (так, отрезанная у Лукашевича рука выросла заново через сорок дней, куда менее серьезные ранения заживали и того быстрее) и запасом прочности вообще, Менгеле объяснял это тем, что персонификация черпает свои силы напрямую из своего народа. В общем-то, логично. Организм же, несмотря на всю его материальность, на самом деле эфемерен, потому что является неким «сгустком энергии», источник которой – люди. Эта эфемерность и гарантирует регенерацию и прочее. В число составляющих «энергии» врач записал память народа, его, народа, желание таковым быть и сохранять свою ментальность, собственно, представления об оной ментальности и культурное наследие. Однако нельзя постоянно пичкать что-то энергией без последствий: это что-то или взорвется, или начнет тоже излучать какое-нибудь поле. Антропоморфные нации ни разу не разлетались на атомы, значит, заключил Менгеле, они не только принимают в себя, но и отдают.
Но что?
Что – нацисты так и не ответили. Констатировали только улучшение самочувствия пленных поляков при подсаживании к ним Феликса, но это улучшение не шло ни в какое сравнение с теми чудесами регенерации, кои демонстрировал Лукашевич. У кого-то просыпались новые моральные силы бороться, а кто-то разрешал себе умереть, кто-то, доселе равнодушный к бурному проявлению патриотизма, внезапно целиком и полностью осознавал себя поляком, а кто-то забывал о любых национальных различиях – лишь бы не фашист. Польша определенно влиял на людей одним своим присутствием, хотя они, конечно, не могли знать, кто именно делит с ними барак, но на каждого индивидуально. А общую парадигму влияния так и не выявили.
- Негусто, - кисло прокомментировал Англия. – В первом прочтении оно казалось интереснее.
- Это потому, что сейчас у нас задача конкретная, а ответ на нее… да вот, собственно, и ответ. Мы – те же призраки, только материальные, - оптимистично заметил Альфред. – Поэтому нас эсэсовцы видят, на нас и охотятся. Будут охотиться и на Коммунизм Брагинского, он ведь, кстати, получается нам родственник по происхождению.
- Грубо говоря, мы – материализованная Идея, - подвел предварительный итог Людвиг. – А мертвецы, хоть и призраки, но все же люди. Нестыковка.
- Отчасти они тоже Идея, - возразил Иван. – Нести возмездие во славу Рейха и все такое. Только персонификация не отдельная личность, а целый отряд, читай, коллективный разум. Созданы искусственно, заряд получили от нашей с Америкой крови… кстати, что там Менгеле про полиэтнический заряд писал?
- Ничего не писал, факт констатировал, а почему…
- Ну, Джонс, и что это нам дает?
- Отличный повод для начала мозгового штурма. Я первый предлагаю: нацизму противопоставлены социализм и коммунизм. Призрак Коммунизма у нас имеется – вот пусть он и сражается!
Страны растерянно замолчали.
- М-м-м… да, - несколько недовольно согласился Англия. – По крайней мере, это не героические боевые роботы.
- Недурно, - покивал Франциск. – Пусть будет планом А. Как насчет плана Б?
- Ловля на живца, - высказался Людвиг. – Как только отряд выйдет из небытия, чтоб убить приманку, мы зальем их пламенем из огнеметов. Приманкой будут добровольцы из нас.
- А если отряд не выйдет из небытия? Будем ловить невидимок?
- Зеркала, - подсказал Артур. – Зеркала их будут отражать, видимы они или нет.
- Это ж не обычная нечисть, - возразил Иван.
- Но огня боятся так же. Вывод?..
- Хорошо, в случае неудачи с Призраком ставим зеркала и беремся за огнеметы, - подытожил Германия. – Еще варианты?
- Починить агрегат, который создавал в этом бункере поле. Отряд заманить сюда, включить его и… - неожиданно влез приютившийся в уголке Т-34.
- И как ты его починишь без чертежей и деталей? – кисло поинтересовался Артур.
- Изолентой, - отрезал танк.
- Изолента – это вещь! – авторитетно заявил Россия, пресекая дальнейшие возражения. – Попробуй, вдруг получится?
- Это ваше вдруг… - забухтел Англия, но был заткнут хоровым славянским «Изыди!».
- Это наше… то есть, их «вдруг» - безотказная хрень, это тебе я, Великий, гарантирую!
- Ты, Великий, обрусел, как я погляжу.
- Тотально обрусел, гад, нет, чтобы ополячиться!
- А мне трансвеститы не нравятся! – оскалился Гилберт.
- Дружно заткнулись и переходим к обсуждению насущных проблем. Призрак, огонь, бункер… церковь?
Народ воззрился на Украину.
- Нечисть от церквей и крестов шарахается, - пояснила она.
- Предлагаешь пройти крестным ходом?
- Предлагаю обзавестись святой водой.
- Угу, на нас-то она не действует. Значит, и на эсэсовцев не подействует.
- Зато на Призрака действует и еще как, - припомнила Беларусь. – Пока эсэсовцы не материализовались – и на них должно.
- Ну, за неимением других вариантов… Значит, заказываем еще и святую воду. Сколько литров? – осведомился Людвиг.
- Цистерны четыре.
- Не смешно, Брагинский.
- А что – округу залить хватит.
- Сказано: не смешно. Так… зеркала на всех с запасом, огнеметы, вода эта ваша, что еще?
- Пиво!
- Гилберт!
- Ну, можно освященное пиво, я не возражаю.
Прусс тут же огреб подзатыльник от бдительной Натальи.
- Я думаю, нам необходимо пополнить запас провианта, Германия-сан, - тактично напомнил Япония. – А так же медикаменты, предметы личного обихода, одежду. Следует так же наладить прямую связь с нашими спецслужбами, они смогут обеспечить нас необходимой информацией. Скорее всего, нам придется жить в осадном положении, пока есть возможность – к этому надо подготовиться.
- Разумно.
На том и порешили, а вот попытка внести ясность в распределение обязанностей явно затянулась, постепенно перерастая в банальное переругивание на местах. Натянутые нервы и - мягко говоря, паршивые впечатления от изученных отчётов отлично этому способствовали. Если начистоту, то от этих самых отчётов - особенно от описания опытов, - хотелось долго и нудно блевать, - но из песни слов не выкинешь, куда деваться, раз такие дела. Все это прекрасно понимали, но напряжение всё же искало выход. И нашло.
Первыми не выдержали Франция с Англией - по давней излюбленной привычке сцепились бивнями по первому же подходящему поводу, громко выясняя, кто из них куда должен идти и что именно куда себе засунуть. Гвалт по звуковому уровню за пару минут достиг децибелов взлетающего «боинга». Вскоре вербальной перепалки оппонентам показалось мало, и они принялись трясти друг друга за шиворот. И только устрашающая поза оказавшегося рядом Брагинского - руки в боки, и волшебное слово «Та-а-ак!..» подействовали на оппонентов безотказно. Орать и буянить они волшебным образом перестали. Артур, бормоча что-то подозрительно напоминающее «изыди, проклятый колхоз», скрылся в кладовке, оборудованной под ритуальный зал, а Бонфуа затих и уселся на место, исподволь погрозив кулаком в сторону кладовки.
Следом завёлся Лукашевич, нервно заявляя, что, если бы не некоторые здесь присутствующие, ничего бы вообще не случилось. Мол, Германия всю эту холеру в лице адской армии всем обеспечил, мирового господства ему, видите ли, захотелось, и не треснула же морда, - а Россию с Америкой чёрт дёрнул учредить семейные разборки с кровавым мордобоем и вызвать эту кодлу из небытия, - с какой стати остальным-то по этому поводу страдать?
Германия терпел-терпел - да и тоже рявкнул:
- Сколько можно меня носом тыкать в прошлое?!
- Сам виноват! - отрезал Польша. - В конце концов, это меня, а не тебя Менгеле разделывал, как бог черепаху, так что на претензии я имею полное право. И то, что я столько лет их не предъявлял - совсем не значит, что я всё забыл!
- А я что, спорю? Но можно подумать, я одобрял его дела…
- А мне по барабану, одобрял ты или нет. Ты ЗНАЛ - и всё.
- Нет, не всё, - помотал головой немец. - Например, о том, что проделывали конкретно с тобой, и о том, что ты вообще находился в лагере, я узнал незадолго до того, как Россия тебя освободил.
- А узнал - и что бы сделал? - прищурился поляк. - Неужто дал бы этому коновалу по роже и выпустил меня? Не смеши, ей-богу!
- Будто ты не в курсе, что страна вынуждена подчиняться правителю, каким бы он ушлёпком ни был! И его решения отменить не может.
- Не рассказывай мне сказки про белого бычка! Будто я не знаю, что такое, когда правитель - мудила-мученик! Страна может влиять на решение руководства, если уж на то пошло…
- Ты на своих много повлиял?
- Какая хрен разница сейчас до моих, я о твоих говорю!
С этого момента дискуссия утратила конструктивность и скатилась в переливание из пустого в порожнее. Если Польшу всё ещё распирало и тянуло поскандалить - читай сбросить напряжение, - то Людвигу это быстро надоело, он заявил, что зря время терять не намерен, а если Польше приспичило - пусть разглагольствует хоть перед зеркалом. Потому Лукашевич обрушился уже на Россию с Америкой - какого, мол, рожна они кровопускание устроили, когда их в бункер для того и упрятали, чтобы они кровать ломали, а не друг другу шею.
- А это у нас прелюдия такая, - в обычной манере парировал Брагинский. А Лукашевич неожиданно упёрся кулаками в бока и осчастливил:
- Янек, ты мне скажи: с каких пирогов эти утырки на вас не напали прямо в этом же бункере?
Америка мрачно воззрился на Польшу, скрестив руки на груди:
- Ты на что это намекаешь?
- Я не намекаю, а просто интересуюсь, отчего эти зомби недорезанные начали буянить только через несколько дней после выхода из бункера, и почему всё-таки вас не тронули. Согласись, это странно выглядит.
- Дурак тебя понюхал, - усмехнулся Россия. - Как раз ничего странного тут нет. Выброс негативной энергии был таким мощным, что его можно приравнять к взрыву целого склада ядерных боеголовок. Для солдат-призраков это, конечно, колоссальная подпитка, но и шок ещё тот. Как рельсом по башке, даже ещё повеселее. Думаю, они большую часть времени после этого не очень-то соображали, где находятся и что, собственно, происходит. Сам-то небось помнишь, что такое нижний астрал?
- Забудешь такое… - немного поостыл Феликс, но всё ещё заметно нервничал.
- Вот и я помню. Тогда и ты вспомни, что после возвращения в материальный мир ещё какое-то время плохо ориентируешься в окружающем, ходишь, словно пришибленный пыльным мешком. А тут к тому же ещё сильный энергетический удар… Подозреваю даже, что у них из-за такого искажения информационного поля временно отшибло память и они сами себя не осознавали. И кое-как очухались лишь незадолго до визита Людвига. Тогда-то и начали проявлять по отношению к нам признаки агрессии.
- Это какие же?
- Так, ерунда, пару раз чашки швырнули, и то не прицельно. Думаю, они тогда ещё не распознали в нас врагов Рейха, просто так отреагировали на посторонних. Да и реакция у них была сильно заторможенная. Кстати, то, что они не применили оружия, тоже говорит о том, что они в принципе мало что соображали. Ждали мы Людвига тогда около часа, - так они практически не двигались с места. Только после его появления как-то подтянулись - видать, узнали всё-таки.
- Россия, подожди-ка секунду, - нахмурил брови Альфред.
- Что такое?
- Ты мне ценную мысль подкинул… Память, говоришь, отшибло? - Америка задумался, бормоча себе под нос: - Память отшибло, память отшибло… Что-то в этом есть!
- Что именно? - поинтересовался Брагинский.
- Я подумал: поскольку адская армия - это считай идея Третьего рейха, как ты сказал, в какой-то степени они похожи на нас. И, стало быть, своим существованием они обязаны были памяти народа. То есть, памяти конкретно тех, кто был хоть сколько-то в курсе разработок. Даже тех, кто был в курсе лишь на уровне слухов и домыслов, не знал, точно ли армия эта существует, и считал её очередным мифом! Но, так или иначе, любое воспоминание о них подпитывало то поле, внутри которого экспериментальный отряд и обретался! - Джонс от волнения даже вскочил с места и заходил по помещению. - И эти призраки Оперы должны были окончательно сгинуть тогда, когда умрёт последний, кто помнил о разработках. На данный момент среди людей таких осталось очень мало, и большая часть из них - те, кто считает армию просто мифом.
- Кстати, - вспомнил Людвиг, - после того, как уничтожили прибор, которым облучали солдат, и документы по разработкам, - почти все разработчики погибли. Не сразу, конечно, но в течение нескольких месяцев. Кто был убит, кто покончил с собой. Частично из-за этого об армии так быстро стали забывать.
- Вот-вот. Чем-то нам это может помочь, но пока не знаю, чем.
- Альфред, сейчас им даже память не очень-то нужна, - Иван задумчиво взлохматил волосы. - От нас они получили столько, что хватит им этого лет на двести точно. А если ещё и материализуются, - всё, туши свет, ховайся в бурелом.
- Fuck! - Америка с размаху опустился на ящик. - Но способ должен быть!
- Для того мы и здесь. Найдём, куда денемся с подводной лодки.
- Чего?
- Того, что отступать нам некуда. Кстати, то, что ты сказал, действительно очень интересно. Конкретно - то, что поле, в котором жил отряд, поддерживалось за счёт силы человеческой мысли. Это может нам даже прояснить один из принципов работы прибора.
- То есть, ты хочешь сказать, что прибор каким-то образом концентрировал ещё и энергию коллективной мысли?
- Именно. Просто её силы оказалось недостаточно для того, чтобы вывести армию за пределы бункера и заставить жить во внешнем мире. Всё же процент разработчиков - по сравнению с числом остальных - ничтожно мал. Сколько человек занимались конкретно экспериментами с армией, Людвиг?
- Около тридцати.
- Ну вот, - это же меньше, чем кот начхал! Подзарядка энергией смерти в концлагерях тоже помогла мало. Собственно, потому работа и зашла в тупик, - других способов в голову никому не приходило, а потом стало уже не до этого.
- Короче, навертели вы пипец какую крутую колбасу, - торжественно обнаружил себя Польша. Он уже успел «отойти» от отчётов Менгеле и связанных с этим воспоминаний, утратил желание скандалить, но из принципа продолжал хорохориться и ерепениться. Остальные страны всё это время молча и с огромным интересом слушали рассуждения союзников.
- В общем, так, - подытожил Брагинский, - если Т-34 сумеет восстановить прибор, мы попробуем выявить энергию нашей мысли и преобразовать её.
- И на что направим? - спросил Польша.
- А на Коммунизм!
- Опять твои шуточки, Янек!
- Да какие на фиг шуточки, Феликс, я серьёзно. Нас, конечно, меньше, чем тех горе-энтузиастов, но мы всё же не совсем люди, а страны, и сила мысли у нас побольше будет. Раз этак в несколько миллиардов. Если не ошибаюсь, то и сила Коммунизма должна существенно возрасти, - в конце концов, ему, возможно, придётся сражаться с этим чудо-зоопарком.
- Ага, а ты типа потом опять нас оккупируешь!
- И не мечтай! Опять вам трёхразовое питание и культурную программу обеспечивать, приглядывать, чтоб не разбежались… Нафиг-нафиг!
- А, ну да, ты теперь у нас семейный, тебе не до этого.
- Точно, медовый месяц в разгаре, а тут на оккупацию намекают - вынь её да положь, - и вообще война и бардак. Никакой личной жизни.
- Ну что ж поделаешь, раз кое-кто наделал дел и побросал всё как попало. А ещё культурный!
- Опять? - нахмурился Людвиг, углядев камень в свой огород.
- Вторая серия, - прокомментировал Брагинский. - Мне, пожалуйста, билет в первый ряд.
- Может, хватит уже клоунады? - воинственно тряхнула бюстом Украина. - Детский сад, штаны на лямках!
- Скорее уж дурдом «Завет Ильича», - хмыкнул Иван. - Значит, моё предложение испытать прибор на Коммунизме в силе?
- Можем попытаться, - кивнул Джонс.
На этом собрание завершилось, и союзники рассредоточились по бункеру обдумать ситуацию частным порядком.

0

15

Вернувшись в свою комнату, Россия с Америкой уселись за стол друг напротив друга:
- Как считаешь, прибор в самом деле реально восстановить без чертежей и нужных деталей? - спросил Джонс. - Конечно, я понимаю, что твои люди способны на всё, - Германия про чулки вместо ремня генератора очень любит рассказывать на досуге, на него это неизгладимое впечатление произвело, - но мы ведь даже не знаем, по какому принципу эта адская машина была устроена вообще! Остались только обломки и обгоревшие провода.
Иван хитро улыбнулся:
- Альфред, можно я про Розуэлльский инцидент и летающий таз рассказывать не буду? Можно подумать, там от приборов много чего осталось.
- И вправду, немного, хотя кое-что там даже после крушения ещё некоторое время работало. Но мои люди уже семьдесят лет там ковыряются и до сих пор особо ничего не поняли, - только вид делают. Нет, конечно, в человеческих масштабах собранной информации даже многовато, - узнав без спроса лишнее, можно и пулю получить, - но к разгадке самого принципа, по которому инопланетяне свои корабли конструируют, они так и не приблизились. Самим что-то подобное создать не под силу.
- А как же твой друг Тони?
- А что Тони? Он о таких вещах трепаться не любит, да и не может, даже если бы и хотел. Дойдут мои люди своим умом до чего-то - хорошо, а нет - значит, рано им об этом знать. Думаю, рано будет ещё пару сотен лет точно. Так что сам видишь, какие дела. А у нас времени и того меньше.
- Ну так и прибор этот, в отличие от летающей лоханки, не инопланетяне собирали, а вполне себе умы человеческие, просто чуть более продвинутые, чем большинство. Значит, нам вполне под силу дойти до того же, до чего дошли они.
- Только как начать думать, чтоб до такого додуматься?..
Державы замолчали. В принципе, ломать голову над починкой прибора им было необязательно, на то вызвался добровольцем танк. Да и сам прибор был лишь вспомогательным планом на случай крупных неудач в остальном… Впрочем, все прекрасно понимали, что и огонь, и святая вода – это лишь попытки борьбы со следствием, когда немецкое вундерваффе позволяло искоренить причину. Ну, в теории, конечно же, позволяло, потому что было много «но» и «если». Вот, например, интересный вопрос: машина работала, грубо выражаясь, на энергии тридцати живых и неисчислимого количества мертвых. Причем, от живых было куда больше толку, чем от печей Бухенвальда. А эсэсовцы оказались «подпитаны» кровью миллионов людей в лице России и Америки. Хватит ли у вундерваффе мощности осилить такое чудо?..
Попробовать стоило в любом случае. А если неудача, что тогда? Принимая на веру тезис «зомби живы, пока о них помнят», следовало задуматься над тем, как стереть память об оных зомби. Но – забудешь такое, как же!
Да и дело не только в том впечатлении, которое производила мертвая армия. Память страны – не память человека. Им, персонификациям наций, права забыть не дано вообще. Никого и ничего. Умирая, возрождаясь, захлебываясь кровью или собственным величием – они теряли разум, совесть или самое себя, но только не память. Даже Древний Рим, изредка навещавший грешный мир живых и являющийся мертвее мертвых что де-юре, что де-факто, и то мог расписать свою историю по часам и с тоннами подробностей. Подробности, правда, были специфические, но согласитесь, что нельзя обвинять в склерозе того, кто наперечет знает количество и расположение родинок на теле у древней гетеры?..
Информационные войны несколько пошатнули тезис о нерушимости национальной памяти. Но не обрушили.
А значит, искоренение причины – уничтожение воспоминаний о зомби у стран – лежало в области невозможного.
- Грустно все это, - вздохнул Альфред. – Может, это и правда конец света?
- Может быть.
- Тогда какой смысл сопротивляться? Все равно все умрем.
- Ты мне это, оставь такие разговоры! – возмутился Брагинский.
- Да-да, русские не сдаются, помню…
- Сам не сдамся и другим не дам, - отрезал Россия. – Шанс спастись – или спасти хотя бы людей – есть.
- Сам-то в это веришь?
- Напомнить про оборону крепости Осовец? – нехорошо разулыбался Иван.
- Э-э-э…
- Гугл в помощь. После этого мне верить в невозможность чего-либо – как-то не получается.
- Нельзя сказать по-человечески?!
- А поиздеваться?
- ГУЛАГов не хватает?
- Да, хожу, страдаю, ночей не сплю, понастроили тут некоторые у Феликса Гуантанамо, а мне нельзя, недемократично!
- Иди ты… - внезапно сдулся расхорохорившийся было Альфред. И как-то уж совсем тоскливо признался: - Я понятия не имею, как быть… как мы остановим эсэсовцев? Если они материализовавшаяся Идея – то даже если мы сожжем их всех, они ж снова появятся! Корень надо выдрать, корень, но память-то нам не сотрешь! Да, это будет очень героический и очень трагичный конец, но… - и тут американца прорвало: - Мне нельзя умирать!!!
Джонс сжал виски ладонями, с отчаянием гипнотизируя пространство. Больше всего он походил сейчас не на могущественную державу, а на взъерошенного воробья в цепких кошачьих лапках.
- Я ведь столько всего не сделал! – Иван приготовился было услышать про мир во всем мире и демократию, но Америка удивил: - Я так хотел помириться с Англией, по-настоящему помириться, чтоб вместе сидеть по вечерам на крыльце, байки травить, чай этот его проклятый пить… Господи, да хоть бы и молчать, но вместе, понимаешь? Но я теперь чужой Артуру, он все никак простить не может… - Альфред осекся и глухо поправился: - В общем, много чего он мне простить не может. В особенности того, что я вырос. А малыш Мэттью? Он шарахается от меня как от чумного! Я пытался быть ему хорошим братом, но мы слишком разные… Кажется, Мэтт совсем не рад, что мы еще и соседи.
- Не пробовал поговорить искренне? – тихо спросил Россия.
- Они мне не доверяют… Справедливо, в общем-то, но почему политика должна мешать нам? – кажется, это уже был крик души. Альфреда несло. – А ведь я и подарки им делал, сам лично приготовил лучшие гамбургеры во всех Штатах, у Китая выпросил какой-то мудреный сорт чая… Не понравилось. Нет, спасибо, конечно, сказали, но я же видел!
Кто бы мог подумать, что Альфреда интересует чье-то мнение.
- Неужели я не заслуживаю любви? – едва ли не сквозь слезы спросил он. – Я ведь так старался! Чтоб всем было хорошо!.. И вот теперь скоро умирать, а вся моя жизнь – псу под хвост. Люди страдают, я на положении самовлюбленного идиота, ничего не могу сделать, чтоб всех спасти… Да я даже любимого человека не могу спасти, что уж там!
- Зато как романтично – умереть в один день, - попробовал подбодрить Россия.
- Знаешь!.. – начал было Америка, но быстро осекся под очень спокойным взглядом собеседника:
- Знаю.
Альфред забыл как дышать. А Брагинский, немного нервно улыбнувшись, добил окончательно:
- Заслуживаешь или нет, разберемся позже.
- Ты…
- Да.
Это заставило Америку натуральным образом остолбенеть, - ну так было от чего!
Значит, вчера он всё-таки не выдержал и признался Брагинскому в любви! Ну, давно известно: что у трезвого на уме… и так далее. А Ваня, дабы не смущать его, промолчал утром об этом. Да и наверняка ведь решил к тому же, что это Альфред просто спьяну бредит. То, что между ними происходило раньше, не предполагает никакой любви в принципе, - на этом «весёлом» фоне верхом странности выглядит даже их мирное нахождение под одной крышей. Да, они восстановили доверие, заключили мир. Так получилось, что у них всё хорошо в постели. Но это максимум, что может быть в их случае.
Джонс был уверен в том же самом, только на свой счёт: не может Брагинский его любить, - ну не располагали к этому бесчисленные провокации и палки в колёса со стороны Америки. Всё это в прошлом, но было же! Даже если Россия перестал испытывать к нему ненависть, - это не гарантия чего-то большего, чем просто мир.
В общем, Альфред уже приготовился долго добиваться взаимности Брагинского, строил планы, придумывал, как будет это делать, - и вдруг оказалось, что взаимность-то - вот она! Вот что значит случайно оброненная фраза…
Альфред продолжал завороженно смотреть на Ивана, - тот от такого настойчивого взгляда даже слегка зарумянился. Америка уже готов был, что называется, кинуться ему на шею, расцеловать и так далее, но нужно было прояснить: не ради ли его спокойствия Россия сейчас так поступил? С него станется, - у русских душа широкая, они способны, пережив настоящий ад по вине врага, кинуться на помощь своему обидчику, если тому вдруг станет плохо. Способны на жестокую месть «под горячую руку», но быстро остывают, и даже к самому активному ненавистнику начинают испытывать что-то вроде покровительственного снисхождения: мол, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось, - так, кажется, Иван говорит…
Так вот, Брагинский в принципе мог бы ради спокойствия супруга пойти на такое - согласиться: да, люблю, - лишь бы Джонс не слишком расстраивался. И так обстановка дрянная, неизвестно, что будет с ними завтра, - пусть хоть здесь будет счастлив. Да, безусловно, Америке-то хорошо, а Ивану потом что делать? Ну да, как жили вместе, так и будут жить, это само собой. В этом плане ничего не изменится. Но русскому от такого союза станет раз в десять тяжелее.
И ещё одна догадка не давала покоя.
Их брак вообще-то был вынужденный, - именно чтобы они не развязали войну. Их связали условиями договора. Так вот: вдруг Брагинский просто внушил себе, что любит, - чтобы положение не казалось таким уж безвыходным и унизительным?
Нет, - решительно опроверг эту догадку Америка, - не в характере России такое - кривить душой, притворяться тем, кем он не является, подстраиваясь таким образом под унизительные обстоятельства дабы облегчить себе жизнь! Взять хотя бы историю с Ордой, - у Брагинского уже тогда была возможность поддаться, проявить покладистость, хотя бы для того, чтобы захватчик поумерил свою жестокость, обращался с ним помягче. Иван, тогда ещё совсем ребёнок, не пошёл на такое, - и сейчас не пошёл бы, хоть ты режь его! Значит…
- Россия, - наконец, опомнился Джонс, - это правда? Ты не для того так говоришь, чтобы меня успокоить?
«Чистая правда! Провалиться мне на этом месте!» - мысленно крикнул Россия. Он начал это замечать ещё во время «свадебного заключения» бункере, через пару дней после памятного примирения, - только исправно душил в себе зачатки надежды на «большое и светлое». Даже когда честно признался себе, что Альфред ему больше чем нравится. Таким, какой есть, - при всей его самоуверенности, наглости, жизнерадостности, доходящей до абсурда. И плюс к тому - вечное, раздражающее весь мир самолюбование и желание везде поднимать звёздно-полосатый флаг… Да, да, чёрт подери, таким он любил его! И сам перед собой валял дурака, делая вид, что ему всё равно.
Немалую роль тут играл страх, что, даже если дело примет благополучный оборот - что вряд ли, но чем чёрт не шутит, - однажды Альфред всё же поставит политику выше отношений, и они снова станут врагами. Ведь давно известно, что Америке нужен мир, причём, весь. Зачем, зная это, намеренно кидаться в пропасть за призрачной надеждой на счастье? Разочарований и неизбежно связанных с ними моральных мучений Ивану совершенно не хотелось. Нахлебался уже досыта. Боль утихла, конечно, но не забылась.
Но теперь - может быть, от ощущения слишком явной и реальной угрозы жизни, а может, от настойчивого взгляда Америки, - Брагинскому вдруг надоело, что называется, тянуть кота за хвост. Будь что будет. Да и Альфред, явно почуяв его настроение, заявил:
- Я не собираюсь предавать тебя, Россия. Ты ведь наверняка опасаешься этого. Может, это и странно звучит, но я в самом деле не желаю разрушать наш союз, не собираюсь плести никаких интриг против тебя! Хочешь… как у вас говорят… землю есть буду, что не вру?
Брагинский невольно усмехнулся, хотя сердце бешено колотилось: он и не заметил, как часто Джонс теперь изъясняется крылатыми русскими фразами. Неужто так проникся? Да проникся, и не только в этом, - Иван давно уже заметил - слишком очевидны были признаки, - только поверить боялся.
Что с тобой, Брагинский, чёрт подери, где твоя хвалёная храбрость? Покурить вышла? Не боялся же ты, когда оборонялся одной лишь выдернутой из ограды деревяшкой от целой толпы вооружённых до зубов противников, когда кидался под пули и в огонь! Почему же сейчас тебе так страшно сказать это чёртово «я люблю тебя»?! Потому что до этого никому таких слов не говорил и был уверен, что никому никогда и не скажешь, - и тем более сам ни от кого не услышишь? Потому что любишь ты бывшего врага, - вопреки всему, что между вами было? Ты же у нас гордый, чёрт подери, как же ты признаешься! Россия ни в ком не может нуждаться, Россия всегда только за себя, никогда не покажет слабую сторону!..
Чувствуя, что вот-вот решится всё-таки шагнуть в пропасть, Брагинский озвучил последнее опасение:
- Мы слишком разные, Альфред. И никогда не придём к общему мнению, у нас всегда будут секреты друг от друга. И каждый будет тянуть одеяло на себя, - мы останемся антагонистами, так будет всегда.
- Противоположности притягиваются, Россия. Это элементарная физика. Будь мы абсолютной копией друг друга, это было бы вовсе не так интересно. - Ярко-голубые глаза смотрели очень внимательно и серьёзно. С Америки разом слетела вся его пафосность: - Я люблю тебя, Ваня.
Всё. Теперь тянуть нельзя. Рубикон перейдён и мосты сожжены.
Брагинский, наконец, собрался с духом и, глядя на Джонса так же серьёзно, ответил:
- Да, я люблю тебя, Альфред. Люблю.
Шагнул в пропасть - и встретил не острое каменистое дно, а горячие объятия.
Обычно на этом месте положено расцвести ярким цветам где ни попадя, вспыхнуть салюту и запеть ангелам на небесах. Но ничего подобного не случилось. Просто у обоих разом тонна кирпичей с плеч свалилась, но грохота не услышал никто, кроме России и Америки.
Наверное, им следовало бы благодарить Германию за то, что вовремя и к месту высказал свою теорию, положившую начало их браку. Если бы не Людвиг - неизвестно, сколько бы они ещё копий переломали и что ещё устроили.
Впрочем, кое-что устроить Альфред все-таки собирался. Надо же отметить, в конце-то концов! Жаль, без шампанского, но это подождет…
Дверь в комнату с грохотом распахнулась, и взорам предстал взъерошенный Феликс.
- Бра-а-агинский, - протянул он. – Пошли, выйдем…
Одного взгляда на поляка хватило, чтобы все желание спорить отлетело напрочь. Иван махнул рукой встревоженному американцу, показывая, что все в пределах нормы, а сам повернулся к родственнику. Тот, ничтоже сумняшеся, цапнул его за рукав и уволок на кухню, где сейчас никого не было.
Лукашевич был пьян в стельку.
- Зараза ты червона, холера ясна! – поведал он, тоскливо плюхаясь на стул и выуживая из кармана пачку сигарет. – И не лечишься!
- Кто бы что бы говорил. По какому поводу страдаем?
- Сам как думаешь? – зло процедил поляк, прикуривая.
- Понял! – догадался Россия. Ну да, отчеты Менгеле… точнее, их коллективная читка. Да уж, фактически Феликсу душу вывернули перед всем миром – приятного мало. Вот только… - Почему я?
- А кто? – уже тоскливо поинтересовался Лукашевич. – Наташка меня на дух не переносит, еще и добавит по широте души, Ольге я сам не доверяю.
- А мне, значит, доверяешь?
- Нет. Но ты хотя бы мужик.
- Слышали бы тебя феминистки…
- Не услышат, - пообещал поляк. – Короче… тотально мне хреново, Янек.
- Я в семейные психологи не записывался.
- Вы с Джонсом всю эту мутотень заварили? Вот и утешай меня.
От такой наглости Россия несколько опешил. Потом нехорошо улыбнулся, выудил откуда-то из шкафа заначку блинов на тарелочке, налил горячий чай и поставил сие дело перед олицетворением вселенской скорби.
- Кушай, деточка. Ну, давай вспоминать дела былые… Помнишь, как моя Катенька из трона твоей династии Пястов унитаз сделала?
Феликс, уже успевший откусить нехилый такой шмат блина, поперхнулся и закашлялся.
- Янек, а ты не охренел?!
- В смысле, не Катенька, а Екатерина Вторая, - «поправился» Иван.
- В смысле – унитаз из моего трона!!!
- Да я вообще образец благонравия. А помнишь, как мы тебя с Пруссией делили? – мечтательно закатил глаза Брагинский.
Польша отставил блины в сторону и очень выразительно посмотрел на родственника. Тот не унимался:
- А Чудо на Висле? Феликс, если бы не Сталин, не было бы никакого Чуда, а ты его ругаешь, ай-ай-ай.
- Издеваешься?
- Подбодряю. Вы, поляки, очень любите вспоминать, кто вас сильно обидел…
- Спасибо, мне уже лучше. Вот и обращайся к тебе за помощью.
- А ты не наглей сверх меры, - посерьезнел Брагинский. – Мы по распаду Союза друг другу ничего не должны.
- Катынь.
- М-дэ?
- Ладно, опустим этот вопрос, - сдался Лукашевич. – Мне вот что покоя не дает… А что если этих зомби заморозить?
А ведь точно. Про Генерала они как-то не подумали.
- Заковать их во льды на веки вечные, - патетически возвел глаза к потолку Иван. – А потом как в фильмах ужасов: раскопают наш тайник, растает ли он, и здрасьте.
- Не, это чтоб не сбежали!
- А ловить опять на живца? Всех не переловим.
- Ну хотя бы часть.
- А вдруг они размножаются?
- Совсем у тебя крышу свистнуло, Янек! – вытаращил глаза Феликс.
- Это я в порядке бреда…
- Нет, чисто технически – как?! Почкованием?
Страны примолкли, пытаясь представить себе этот ужас.
- А чего это тебя так процесс интересует? – сощурился Россия.
- А в порядке бреда, - выкрутился Польша.
- По Литве скучаешь, понимаю…
- Это в каком это смысле?! – густо покраснел поляк.
- Да ла-а-а-адно… все ж свои. Кстати, а не он ли тебя в шмотки женские наряжаться заставляет?..
Вот тут Лукашевич не выдержал и с боевым кличем кинулся отстаивать честь и совесть Речи Посполитой. Брагинский резво дунул с места и, едва вписываясь в повороты, заложил крутой вираж по бункеру, успешно оторвался от погони и попытался укрыться в кладовке.
- …Etis atis animatis! – успел выговорить колдующий Англия, прежде чем его сбило с ног нечто объемистое, изъясняющееся русским матом.
Хлоп!
Кладовку озарила вспышка. Ругаясь и прихрамывая, Артур нашарил выключатель и обернулся на наглеца:
- Брагинский, знаешь!..
- Козел ты, русек… - влез было Феликс, но оба тут же осеклись, разглядев Ивана. Несколько мгновений в кладовке стояла мертвая тишина, которая тут же взорвалась хохотом с подвываниями на два голоса.
Совершенно растерянный Россия разглядывал невесть откуда взявшийся хвост, смешно дергая очень симпатичными кошачьими ушками.

0

16

И хвост, и ушки повторяли по цвету его волосы, - пепельно-русые.
- Это что ж такое?.. - вопросил он.
- Атавизм, - заливался Лукашевич. - Как там… «Через прореху штанов проглядывало его пролетарское происхождение…» Ну, мать твою, ой, не могу… - ещё не до конца протрезвевший поляк принялся теребить Ивана за ушки. Вид вот такого России, в лучших традициях японской неко-манги, - неожиданно привёл его в дикий восторг. - Да тебе так даже идёт, Янек! Не снимай их! Тотально мило смотришься!
- Дурень, как я их теперь сниму, они, кажись, живые… - обескураженный Брагинский снова уморительно подёргал ушками, чем вызвал новый взрыв веселья у Феликса, потрогал их руками, чтобы убедиться - да, живые, всё чувствуют, - и повернулся к Артуру: - Ты что сотворил, ирод?
- Сам виноват! - отрезал Англия, уже прорыдавшийся от смеха и вернувший себе привычное мрачное расположение духа. - Я, между прочим, своими делами занимался и не ожидал, что на меня сверху внезапно что-то рухнет! Читал заклинание, а ты мне всё сбил!
- Кстати, - влез Лукашевич, разглядывая пентаграммы на полу, загадочные ряды каббалистических знаков на стенах, десятки горящих свечей повсюду - и самого Артура в длинном чёрном плаще с капюшоном, - с чем это ты тут возился?
- С чем надо! - огрызнулся британец. - Демона хотел вызвать, подумал, что, раз эта чёртова армия из загробного мира вышла, то демоны с ней могут справиться.
- Вызвал? - поинтересовался Россия.
Артур, подбоченясь, возмущённо прошипел:
- Издеваешься, да?! Почему-то, когда я вызываю демонов, постоянно ты являешься! То из пентаграммы высунешь голову, то в дверь врываешься посреди ритуала…
- Сам же на всех углах зовёшь меня Мировым Злом, - и сам же удивляешься, чего это я к тебе являюсь, - съязвил Брагинский. - Зовёшь - вот и являюсь.
- Молчи лучше! - сварливо продолжал пунцовый от досады Англия. - Видимо, от одного только твоего присутствия что-то пошло не так с заклинанием, я успел почувствовать искажение поля! К тому же, ты меня толкнул, и я от неожиданности произнёс нужные слова неправильно, да ещё плюс твои потрясающие особенности, - на тебя, Россия, даже колдовство нормально не действует! И вот результат! Куда ты, спрашивается, смотрел? Или забыл, что кладовку мне отдали в пользование?
- Забыл, - смущённо признался Брагинский.
- Склеротик, - хихикая, припечатал Польша и снова потрогал бархатные ушки. - Ну, не рога и копыта, и то мерси. Ходи теперь так, что ж делать.
- Свистеть и бегать, - мрачно буркнул Иван. - Резать к чёртовой матери.
- Тотально дикий народ, всё бы вам резать… Я тебе таблеток дам, попьёшь - всё само отвалится, - снова зашёлся Лукашевич. - Слушай, Янек, а если тебя за ушком почешу, что будет?
- Прибью без суда и следствия, - грозно предупредил Брагинский и обернулся к Артуру: - Англия, расколдовывай меня!
Киркланд почувствовал свой звёздный час, в его глазах заплескалось торжество. Не ожидал, конечно, что устроит русскому хоть и мелкую, но пакость, - а вот устроил. И теперь не хотелось упускать случай от души поиздеваться над Брагинским, хоть как-то в этот момент от него зависящим. Потянуть время, не говорить ни «да», ни «нет», заставить его поволноваться, понервничать: вдруг, чего доброго, всю жизнь теперь придётся ходить ушастым и хвостатым… Артур запахнул ритуальный плащ, который тот же Россия когда-то ёмко окрестил «я у мамы эксгибиционист», - и злорадно прищурился:
- А волшебное слово?
- Ахалай-махалай! - Россия, забыв про Польшу, упёрся кулаками в бока, глядя на британца. Растерянность отступила, и на лицо Брагинского легла хорошо знакомая всему миру сумеречная ухмылка, способная заставить даже покойника поменять последнее место жительства. У Артура моментально похолодели руки и задрожали колени. Он, конечно, не прочь был бы поиздеваться над русом и заявить, что, мол, не знает, как теперь его расколдовать, - в общем, поиграть на его нервах. Но такой вот вид Империи Зла напрочь отбивал охоту паясничать. Нарвёшься, как пить дать, на знаменитую трубу.
- Отменить результат заклинания не могу, его действие рассчитано на сутки, - честно заявил Англия. - Так что через сутки всё само отвалится… тьфу ты, - исчезнет!
Тут в чулан сунулся Франция:
- Вы чего тут разорались? Ночь на дворе!
И вправду, союзники за чтением отчётов, обсуждением предстоящих дел и построением теорий даже не заметили, как прошёл день.
- Исчезни! - рявкнул Киркланд при виде француза, и он исчез, но очень быстро появился вновь, широко улыбаясь: - Ваня!.. Что с тобой, мон шер? Кику тебя надоумил попробовать новый стиль?
- Ну вот, началось, - удовлетворённо констатировал Россия. Бонфуа, заинтересованный такими необычными изменениями в облике России, тут же полез рассматривать его поближе.
- Не трожь его, он женатый! - неожиданно заголосил Польша, которого после недолгой встряски накрыло-таки выпитое спиртное. Лукашевича развозило прямо на глазах.
- Чёрт вас подери, прекратите сумасшедший дом и валите к такой-то матери! - вышел из себя Англия. - Работать мешаете!
Славяне его крайне раздражали своим поведением - будто весь бардак из дома тащат с собой. И плевать, что обстановка критическая, за пределами бункера смерть ходит, - на всё начхать! Дня не проходит, чтобы Россия с Польшей не схлестнулись, и не по разу, а Украина не наорала на них и не навешала обоим подзатыльников… Мысль о том, что сейчас ещё может принести ещё и Украину с Беларусью, - а Ольгу, ввиду позднего времени, одетую в ночную рубашку, нимало не скрывающую знаменитый бюст, - стала последней каплей.
- Ну?! - раскипятившийся Англия топнул ногой. - Глухие что ли?! Чешите отсюда, ясно?! Выметайтесь в коридор и там орите, сколько влезет! Брагинский, уши с хвостом через сутки пропадут! И ради бога, не лезьте ко мне!
- Дверь запри, - посоветовал добрый Франциск.
- От вас запрёшь…
- Так, что тут у вас творится? - вклинился материализовавшийся в коридоре Альфред. - Смылись и не объяснили ничего…
- Твою мать! - простонал Киркланд, у которого потихоньку начинало сносить крышу.
- Чего тебе? - вскинулся уже полусонный Лукашевич. Видимо, опьянение достигло пика, потому что он опирался на плечо России, норовя поуютнее на этом самом плече устроиться.
Англия без лишних слов захлопнул дверь перед носом у всей компании и загремел ключом. Тут Джонс, наконец, разглядел, мягко говоря, изменившегося Брагинского.
- Ваня! Что с тобой такое?! - ахнул он, вытаращив глаза. - Это… не маскарад? - и Альфред - что было вполне ожидаемо, - протянул руку и осторожно коснулся дрогнувших ушек.
- Нет, настоящие. Англия удружил, - усмехнулся Иван. - Он сотворял жуткого монстра, который пошёл бы и перебил наших дрессированных макак к едрене фене, а я ему программу сбил, и вот результат. Мне с этой красотой ходить ещё сутки.
Альфред снова потрогал тёплые, бархатные на ощупь ушки. Эти изменения в облике Брагинского ему почему-то вдруг понравились. На лицо американца неудержимо наползала широкая улыбка:
- Ну, я не сказал бы, что тебя это портит, Россия.
- Ты шутишь, что ли? - Иван озадаченно посмотрел на супруга.
- Да нет, тебе даже идёт…
- Почувствуй себя зоофилом! - торжественно провозгласил Польша и захихикал в плечо Брагинского. У Альфреда вытянулось лицо.
- Та-ак, - произнёс Иван, задумчиво глядя на вконец спёкшегося родственника, - детям пора спать.
- Точно, - радостно подхватил Франция, - утро вечера мудренее.
Еле волочащего ноги Феликса довели до его комнаты, водрузили на кровать и прикрыли пледом. Поляк отрубился ещё до того, как достиг подушки.
- Ну вот, мальчики, - разулыбался Франция, когда все вышли в коридор, - остались мы с вами наедине.
Америка злорадно припомнил:
- И сейчас ты поплатишься за скрытую камеру!
Франк, улыбаясь, уточнил:
- Что, только за камеру?
- В смысле? - насторожился Альфред.
- А за свадьбу вы уже не злитесь? - улыбнулся француз ещё шире. Россия с Америкой нехорошо уставились на него. Любой другой поперхнулся бы, а Франции хоть бы что. Хитро оглядев супругов, он оповестил: - Ладно вам, слепых здесь нет, все уже что-нибудь да заметили. Что же, выходит, всё-таки прав был Людвиг? И вы ещё до войны друг в друга влюбились?
- С чего он взял, что до войны… - переглянулись Брагинский с Джонсом.
- Ага! - Франциск в восторге аж подпрыгнул. - Я вас поймал! На самом деле, уже многие стали замечать после вашего выхода отсюда, - взгляды, жесты… Все видели: Америка влюблённо смотрит на Россию, Россия смущается, но позволяет ему это… А потом и поступки помогли всем окончательно убедиться. Что вы теперь собираетесь делать?
- Жить, - открыто улыбнулся Иван, поглядев на Альфреда.
Мучительной расплаты за камеру везучий Бонфуа всё-таки избежал, и отправился к себе, довольно хихикая и досадуя одновременно. Радость его объяснялась тем, что догадки подтвердились полностью, и он в который раз убедился, что уж в этих-то вещах не ошибается. А досада - что не сообразил и в этот раз установить скрытую камеру в комнате у сладкой парочки. Обе державы, несмотря на мрачную обстановку, осадное положение и туманное будущее, выглядели просто неприлично счастливыми, и француз нипочём не поверил бы, что эта ночь пройдёт у них спокойно…
Уже в своей комнате, заперев дверь, Россия и Америка облегчённо вздохнули: наконец-то наедине, - и принялись нетерпеливо раздевать друг друга, одновременно взахлёб целуясь и ласкаясь. Альфред весь горел, так ему не терпелось устроить брачную ночь, - первую в их новом статусе: супругов, но уже не поневоле. Такое желание у него возникло сразу после признания, и ожидание его только распалило, и даже новый вид Брагинского не являлся помехой. Наоборот, неожиданные изменения по непонятной причине приводили американца в состояние какого-то истерического веселья и нежности. Оказалось, что шептать смесь непристойностей и романтических глупостей в эти бархатистые ушки очень даже приятно. Иван, впрочем, сам почти перестал обращать внимание на свой, как сказал Польша, атавизм, - и самозабвенно отдавался ласкам Альфреда, подставлял шею для поцелуев, - тело его горело, требуя ещё больше ласк, больше тепла и объятий.
- Пойдём, Ваня, пойдём… - выдохнул Америка между лихорадочными поцелуями, увлекая Россию в сторону постели. Горячие ладони гладили лицо Ивана, пальцы зарывались в пепельные волосы. - Я так ждал, когда уже не надо будет скрываться… Раша… Только с тобой я хочу быть.
- Альфред, - у Ивана даже голос дрогнул. Он откровенно млел от такого мощного потока ласковых слов, казалось бы, совершенно несвойственных расчётливому Америке, да ещё в его, Брагинского, адрес, - а поцелуи обжигали, пьянили и лишали разума, - и сам Россия забыл о сдержанности, произнося слова, которых не ожидал от себя: - Мой Альфред… ты один мне нужен…
Америка тихо и счастливо засмеялся, а затем со стоном вовлёк Россию в поцелуй, мягко опрокидывая его на подушки и наваливаясь сверху.
Он сейчас мог подобрать миллионы эпитетов, описывая весь фейерверк чувств и эмоций, на который рассыпалась его душа – и ни один бы не был точным. Это было всепоглощающее счастье, на которое можно было отозваться всем своим естеством, ощутить все его оттенки и полутона. Со временем, конечно, оно сгладится, будет более спокойным и размеренным, но – будет. В это мгновение Альфред с необычайной ясностью осознал, что вот это вот действительно навсегда. Они наверняка еще разругаются вдрызг, но все равно помирятся, с нечеловеческим трудом, но все-таки смогут разделить личные отношения и политику. И не потому, что любовь как таковая не знает границ и запретов, а потому, что это – выбор. Осознанный. Тем любовь и отличается от влюбленности и страсти, решением двоих быть единым целым вопреки всему. Тут может быть много красивых слов про взаимодополнение душ и прочая, но сути не меняет. Там, где чувства и разум полностью друг с другом солидарны – крепче союза быть не может.
Оторвавшись от зацеловывания своей пассии, Джонс вдруг вспомнил про обновку России и тут же полез изучать ушки поближе. Мягкие, теплые, шелковистые, уморительно подрагивающие… Внезапно угрожающе прижавшиеся к макушке.
- Вернись на место, - недовольно заявил Брагинский, огорченный прекращением поцелуев.
- Нет, ну ты посмотри какая прелесть! – умиленно проворковал Альфред, но все-таки скользнул ниже, тиская, оглаживая, сминая мягкую плоть… Бо-о-оже, если б только страны знали, какой праздник творится под слоями российской одежды! Ни одной выступающей косточки – трогательная хрупкость, конечно, очень привлекательна, но только до попытки ее потискать. Жестко же! А тут – мя-а-а-акотка, есть, за что ухватиться, все в меру, красиво, ух-х-х!
Нет, все-таки Ивану надо было уродиться девушкой. Кожа нежная, совершенно не по-мужски, волосы шелковистые, губы… м-м-м… Просто замечательные губы!..
Определенно, кроме Альфреда ни одна живая душа знать не должна, что там Брагинский под своей шинелью скрывает.
Довольно урча, Америка с наслаждением принялся вылизывать России шею. Постоянно закрытая шарфом, она приобрела в глазах Джонса невиданную сексуальность, а уж от возможности вот так интимно к ней прикасаться и вовсе крышу срывало.
«Мое! Все мое!»
- Да что тебе неймется-то? – простонал Иван, когда Альфред снова потянулся к его ушкам.
- А давай ты будешь целочкой, а я – плохим парнем? – воодушевленно предложил американец, у которого от вседозволенности пресловутую крышу таки унесло в светлую даль.
Россия выгнул бровь, но послушно уселся на разворошенной постели, подобрав под себя ноги и смущенно потупив взор. Джонс едва не запрыгал от восторга: босиком, в соблазнительно полурасстегнутой, но еще не снятой униформе, взъерошенный, да еще и с апофеозом невинности на морде лица… Просто праздник для фетишиста! Америка тут же окончательно и бесповоротно признал себя фетишистом от советской униформы, кошачьих ушек и Ивана в целом. Диагноз называется «россиясексуал» и лечению не подлежит.
- Хэй, детка, - начал входить в роль Альфред, лукаво улыбаясь, - не продует? – пальцы словно невзначай коснулись оголенной шеи Брагинского.
- И впрямь, - согласился Россия и принялся застегиваться. Такой расклад Джонса совершенно не устроил:
- Ну, не надо, тебе так идет…
- Так ведь продует!
- Так я согрею!
- Так начинай!
Страны переглянулись и дружно фыркнули.
- Да гори оно все синим пламенем! – торжественно возвестил Альфред и кинулся сдирать с Брагинского одежду. К черту игры, успеют еще!
Целоваться так сладко, так волнующе… Так необходимо чувствовать именно этот вкус, вдыхать именно этот запах – они странно успокаивают, начисто стирают любое напряжение или дискомфорт. Джонс точно знает, что если где и существует столп мироздания, так это сейчас у него в руках.
Россия – гарант стабильности и постоянства, кто бы мог подумать. Но для Альфреда это самая взаправдишная правда.
Целовать, покусывать, сминать ладонями, прихватывать губами бархатные ушки и ловить от этого неземной кайф – Господи, что еще для счастья надо?
Краткая вспышка простой житейской радости – Иван привычно (уже привычно!) закидывает ногу на плечо Америки. Ему почему-то так удобнее, а Джонс не возражает. И вроде бы эта ночь у них не первая, но все равно – Альфред входит осторожно, нежно и трепетно.
- Все хорошо, - улыбается Брагинский. Ну, уж если русский говорит, что хорошо…
Еще несколько мучительно томных секунд – они устраиваются поудобнее, тихо фыркая и хихикая, - и все, и вот оно, счастье. Древний аки мир танец на двоих.

***
Утром появление России с ушками произвело предсказуемый ажиотаж. С воплем «Божемойкакаяпрелесть!!!» первой заценила обновку Украина, сунув в руки проспавшемуся Феликсу тарелку с горкой свежих блинчиков и кинувшись тискать брата. Обрадовавшегося было поляка – такое счастье-то привалило! – осадила Беларусь, отобрав блины и выразительно погрозив ножичком. Намек Лукашевич понял и с видом паиньки уселся на стул, сложив ручки на коленях.
- Кавай, ару!!!
- Шарман, шарман… что? Я вчера не разглядел!
- Россия-сан, вы позволите?..
- Да, конечно, Япония.
Кику с видом наркомана, получившего долгожданную дозу, принялся наглаживать нежданное украшение.
- Настоящие… - блаженно прошептал он. – Откуда же они у вас?
- Англия наколдовал, - развел руками Иван и хмыкнул, заметив в глазах Хонды маньячный огонек. Все, Артур точно не отвертится.
- Гы-гы-гы, во прикол! – подкравшийся сзади Гилберт с наслаждением оттянул Брагинского за хвост. – Ути-пуси! Тебя теперь «Вискасом» кормить или как?
От преждевременной смерти его спас Германия, ухмыляющийся во все свое арийское благомордие.
- Дай потискать!
- На здоровье! – закатил глаза Россия и тут же тихо ахнул: немец взялся почесывать за ушкам как котенка, что неожиданно вызвало райское блаженство и непреодолимое желание помуркать.
- Мва-ха-ха, Джонс, у тебя жену отбивают! – захохотал Пруссия, но Альфред неожиданно присоединился к его веселью. Зрелище было то еще: суровый Людвиг, окончательно и бесповоротно запавший на кошачий рудимент, и разомлевший на его плече Брагинский, явно впавший в нирвану. Контраст меж их привычным жутковато-милитаристским обликом и этой по-детски милой картиной был таков, что спокойно смотреть на это дело возможным не представлялось.
- Что за смех с утра пораньше? – на кухню вплыл недовольный Англия. Завидев причину веселья, он страдальчески заломил брови и попытался протиснуться к заветному заварнику с чаем, но был коварно перехвачен Кику.
- Англия-сан… - с придыханием произнес японец, - нам просто необходимо поговорить!..
Что и говорить, утро в бункере начиналось с огоньком да задором, то есть – как обычно.
Надо ли повторять известную истину, что интернационал скучным быть по определению просто не может?

0


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Набат Бухенвальда~ Америка/Россия, NC-17, макси