Комитет гражданских безобразий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Полиглот~ Иван/Альфред~ NC-17, мини


Полиглот~ Иван/Альфред~ NC-17, мини

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Название: Полиглот
Автор: shift
Бета: Shirogane
Персонажи: Иван Брагинский/Альфред Ф. Джонс
Рейтинг: NC-17
Тип: слеш
Жанры: Романтика, AU
Размер: Мини
Описание: Однажды Альфред находит на своем заднем дворе тяжело раненного человека.
Посвящение: tiktok. «она выглядит такой юной».
Примечания автора: Шиппер внутри меня совсем обнаглел и не отпускает.
Отказ от прав: Хеталия - Химаруе, работу автору

Обсуждение

0

2

Сухие ветки хрустели, рассыпаясь под подошвами тяжелых ботинок, дыхание разрывало легкие до хрипа и царапало пересохшее горло. Словно не человек, а раненый зверь, рыча и едва держась на ногах, рывками двигался вперед.
И он все еще сжимал онемевшими пальцами обрезок водопроводной трубы, хотя тот безжалостно оттягивал простреленную руку – может быть, потому, что уже родной кусок металла был заляпан кровью кретинов, вставших на его пути.
И хотя белая пелена уже заволокла почти весь мир, он заметил, что деревья неожиданно расступились – в глаза ударил яркий свет красного, закатного солнца. Но все, что он успел разглядеть, это старое, добротно сделанное крыльцо и на нем – мужские ботинки, серые от дорожной пыли.
Кажется, в ботинках был человек, но в этот момент белая пелена с удвоенной яростью набросилась на его сознание. Мир закружился и пропал.
Огромное тело тяжело рухнуло на землю.

***
Первое, что увидел Иван – широко распахнутые голубые глаза под резко очерченными светлыми бровями.
И не то, чтобы от обеспокоенного взгляда этих переливающихся жизнью сапфиров стало легче переносить кошмарную боль во всем теле, но…
— Очнулся? – отстраняясь, требовательно спросил парень по-русски с кошмарным акцентом. Неровно остриженные светлые волосы косыми штрихами спадали на высокий лоб.
Иван прищурился, окидывая цепким взглядом полутемное помещение.
Стеллажи, мерцающие лакированными поверхностями во мраке. Бархатные корешки книг – «История Англии. Том 2», «Фауст» на немецком, пара брошюрок на французском, два разговорника – русско-немецкий и англо-шведский, а в довершение – журнал, обложка которого была испещрена арабской вязью. И деревянные балки у потолка.
— Расслабься, Иван Брагинский.
— Где я?
— В нашем лучшем из миров, — сверкнула ясная, широкая улыбка.
— А поконкретнее?
— Ты свалился без сознания у меня на заднем дворе и… мм… черт, русский язык такой сложный. В общем, ты в моем доме.
— Можешь говорить по-английски, — Иван приподнялся на постели, хотя все его мощное тело содрогнулось от боли.
— Нет, давай по-русски, это будет для меня хорошей практикой, — парень помотал растрепанной головой. – И лежи, Артур сказал, что тебе нельзя вставать.
— Ты лингвист? – Брагинский решил проигнорировать наставления неизвестного закулисного врача и сел, методично обследуя ладонями собственное тело. Повязки, ссадины, простреленная правая рука слушалась плохо, одно ребро поломано, но ничего смертельно опасного.
— Ха, еще спроси, хожу ли я в колледж, — парнишка рассмеялся, снова обнажая ровные белые зубы, и опустился на кресло. Его голубые глаза с отстраненным любопытством следили за движениями Ивана. – Или ты увидел все эти книги на полках и решил, что я их читал? Ну, уж нет.
Прислушавшись повнимательнее к его речи, Брагинский перевел на него заинтересованный взгляд:
— Сколько языков ты знаешь? У тебя странный акцент.
— Восемь, — протянул парень. – У меня к ним некоторая предрасположенность. У природы странное чувство юмора, я…
— Отлично, — грубо перебил Иван. – А теперь расскажи мне, почему я очнулся в твоей мягкой постели, а не в лапах ФБР?
— Считай это моей… эмм… capriccio*… — он нахмурил светлые брови, силясь вспомнить, как звучит нужное слово по-русски, но в голову упрямо лез только итальянский вариант. – I mean**… Моей прихотью, да. Кстати, меня зовут Альфред Ф. Джонс.
— А мое имя ты откуда знаешь?
Глаза со странным, лиловым оттенком угрожающе прищурились.
— Телевидение только о тебе и говорит, — парень безучастно пожал плечами. – Тебя все ищут. Хотя они так и не сказали ни разу определенно, в чем именно ты виноват.

***
Оставаться здесь было опасно и неблагоразумно.
Но каждый раз, когда Иван решительно откидывал в сторону одеяло, расшитое серебристыми силуэтами китов, и собирался уйти, мальчишеская рука настойчиво возвращала его обратно на подушки. Ломкое запястье, бледная кожа и длинные пальцы с коротко остриженными ногтями – таким рукам сложно сопротивляться.
Иван и сосчитать не в состоянии, сколькими способами он мог бы переломать эти руки, даже не напрягаясь. Но все равно каждый раз послушно опускался на кровать и позволял чужим пальцам – решительным, но неумелым – снова и снова обследовать его раны.
— Ты отвратительно готовишь, — поморщился Иван. Глотки пресного куриного супа приятно обжигали горло.
— Меня Артур учил, — равнодушно отозвался Альфред, листая какой-то итальянский журнал.
Порой Ивану хотелось поинтересоваться, кто этот невидимый Артур, чье имя всплывает в каждом разговоре, но все ждал, что болтливый американец сам расскажет.
— Сколько тебе лет?
— Мм… — Альфред беззвучно шевелил губами, вспоминая русские цифры. – Девятнадцать.
— Мало.
— Это временно.
Иван усмехнулся, продолжая есть.
— Можно вопрос? – Альфред перелистнул страницу журнала. Глянцевая бумага влажно сверкнула в свете старого торшера.
— Нет.
— Ладно. Кстати, завтра суббота, и…
— Ты не умеешь молчать, да? – Иван вздохнул. Впрочем, не слишком рассерженно.
— Наверное, — Альфред беспомощно улыбнулся. – Так вот, завтра вечером приезжает Артур, я хочу встретить его. Ты без меня тут справишься?
— Раз уж с тобой справляюсь, то без тебя и подавно.
— Вот и отлично, — он снова широко улыбнулся. Эту улыбку будто приклеили к его энергичному лицу. – Просто большинство моих друзей уже давно отсюда уехали, никто не хочет коротать жизнь в таком мелком городишке. Но я все же остался, меня в колледж не тянет, я школу-то с трудом закончил. Знаешь, я едва набирал достаточно количество баллов на тестах, все ждал, что меня выгонят к... чертовой матери, — короткий смешок скользнул по розовым губам. Альфред был страстным ценителем бранных слов на всех языках мира. – Хорошие результаты у меня были только по французскому языку…
Иван закрыл глаза, переставая следить за переливистой, быстрой речью Джонса.
Раны снова открылись, но уже слишком много сил ушло на то, чтобы сесть и поесть – и Ивану совсем не хотелось, чтобы Альфред сейчас начинал суетиться вокруг с бинтами и антисептиками или еще какой-нибудь хренью. Поэтому он молча лежал, вслушиваясь в его речь как в музыку – улавливая интонации и игнорируя слова.
Тем более, акцент до сих пор был ужасен.

***
Иван спал очень чутко. В его случае, это был вопрос жизни и смерти. Вернее, полной адреналина жизни и долгой мучительной смерти.
Поэтому, как только угловатая в ночном мраке рука оказалась в пяти сантиметрах от его лба, Иван резким движением перехватил запястье, сжимая до рваного вздоха боли.
— Черт, — прошипел Альфред.
— Что ты тут делаешь? – Иван продолжал держать его руку, хотя на бледной коже наверняка останутся синяки от этой стальной хватки.
— Вернулся от Артура, заглянул проверить тебя… — Альфред поморщился от боли.
— Для этого не обязательно было подходить так близко.
— Ну, может, я просто хотел потрогать твои волосы. Они похожи на снег.
В подобной темноте голубые глаза под длинными ресницами разглядеть было невозможно. Но было слышно, как разбивается о ночной воздух дыхание Альфреда. И его пульс – чуть-чуть слишком частый, но все же стабильный – ударялся о пальцы Ивана, заставляя содрогаться все его огромное тело.
Брагинский разжал ладонь и отвел руку назад. Более явного разрешения не требовалось, и длинные пальцы Альфреда зарылись в серебристые, спутанные от сна пряди. Подушечки касались кожи головы.
— Жесткие, — прокомментировал Альфред. – Это следовало ожидать.
— Почему?
Белый цвет разбивал тьму на осколки, пряди скользили сквозь пальцы, ладонь легла на твердый затылок.
— Ты словно создан для войны, ни одной слабости, — прямо ответил Джонс. – Жесткий от корней волос до последнего нервного окончания. Deine Stärke ist erstaunlich***.
— Я не понимаю немецкого.
— Ich weiss es****. Артур сказал, что зайдет завтра с утра, чтобы проверить тебя. Он ведь врач. Собственно, только благодаря ему ты остался жив.
Пальцы гладили волосы над ухом – словно ласкали кота. Дикого, огромного кота.
— Я бы предпочел быть в долгу только перед тобой.
— Я тоже.
Горячая ладонь скользнула по шее Ивана, прожигая насквозь каждый участок кожи, словно напоследок – и отстранилась.
Зубы лихорадочно сжались, сдерживая вздох.
Он тоже хотел, чтобы Иван был благодарен только ему?..

***
— Неплохо, — Артур сосредоточенно нахмурился. – Правда, поправишься ты еще не скоро.
Его британский акцент резко бил по ушам. А густые брови – по глазам.
— Честно говоря, — продолжал Артур, ощупывая переломанное ребро. – Я удивлен, как ты с такими ранами вообще добрался сюда. Ты ведь сейчас даже встать не можешь толком.
— Могу, — Иван мрачно усмехнулся. – Могу даже дойти до входной двери. Правда, там уже отключаюсь от боли.
— Ты пытался уйти?
— Да.
— У тебя поразительно сильный организм, так что ты сможешь проделать это через пару недель. Признаться, я буду только рад, потому что мне откровенно не нравится вся эта ситуация.
— Тогда что ты тут делаешь?
— Не хочу оставлять без присмотра этого упертого американского барана, да и как врач я не имею права тебя бросить. Можешь не волноваться, Альфред взял с меня обещание, что я не сдам тебя полиции. Ты можешь сесть? Осторожно. Голова не кружится? Подними руку. Черт, а вот это уже не очень хорошо…
Иван зашипел, с трудом опуская правую руку – каждое напряжение мышц рядом с раной отдавалось вспышкой дикой боли в мозгу.
— Удивительно, что Альфред так хорошо справляется с ролью сиделки, — продолжал рассуждать Артур, разматывая бинты, чтобы проверить рану. Его голос был спокойным и мягким, словно созданным для контакта с перепуганными больными. – Хотя с ним так всю жизнь — великолепно справляется с тем, что его интересует, но все остальное удается просто из рук вон плохо. Еще и в колледж не пошел, а ведь с его талантом к изучению языков он мог бы добиться многого.
— Вы с ним очень близки….
Артур, всецело погруженный в осмотр и обработку раны, говорил только для поддержания связи с пациентом, поэтому не заметил холодок во взгляде собеседника – словно мороз затрещал.
— Ал мне как брат, — отозвался Артур. – Наши родители были близкими друзьями, поэтому он практически вырос у меня на глазах…
Договорить он не успел.
— Эй, Арти! – Альфред шумно ввалился в комнату. – Что будешь на обед?
— Ничего, мама на радостях, что я наконец-то приехал, решила, что я страшно похудел, и теперь откармливает изо всех сил. А чай у тебя есть?
— Только кофе.
— Я так и думал, — Артур вздохнул. – Ладно, свари кофе.
— Как Иван?
— Жить будет.
Альфред подошел к кровати и провел пальцами по бледному лбу Брагинского, убирая рассыпавшиеся белоснежные пряди.
Хмурый взгляд русского окатил, словно ледяной водой, но Альфред только беспечно фыркнул.

***
В ванной звонко рокотала вода. Альфред стоял у закрытой двери и, стиснув зубы, прислушивался к этим обволакивающим звукам.
Пальцы комкали пушистое, мягкое полотенце.
Вода горячими струями разбивалась о бледное, жесткое, наполненное звериной яростью и дикой силой тело Ивана, и Альфред даже не пытался заставить себя не думать об этом. Почему бы и нет? И пальцы судорожно напрягались, словно впивались не в беззащитную ткань полотенца, а в…
Стереть ладонями с его твердой спины эти узоры из стремительной, прозрачной воды, смешать их в хаотичное полотно экспрессионизма, впитать их в себя, вглубь, до костного мозга.
Впитать в себя самого Ивана.
Отчаянный рывок головой – и затылок врезался в стену.
Шум воды прекратился так резко, что последний – не удержанный – вздох Альфреда разнесся по всей квартире.
Распахнув дверь ванной, Иван принял из рук отвернувшегося Джонса полотенце – он был в одних старых шортах Альфреда, которые единственные в этом доме подходили ему по размеру, и его влажная кожа сверкала в объятиях электрического света.
— Как ты?
— Нормально, — Брагинский небрежно отмахнулся, падая в ближайшее кресло.
Было такое ощущение, что пять дней назад его тело не просто ранили – искрошили в мелкие куски, и теперь ему предстояло каким-то образом собрать себя воедино. Но даже дышать было больно – чертово сломанное ребро.
— Ты побледнел, — обеспокоенно произнес Альфред.
— Не могу же я совсем не мыться, даже если ради этого приходится сильно поднапрячься. Так что не переживай.
Иван закинул полотенце на голову, вытирая серебристые волосы, и прикрыл глаза, чтобы избавиться от этих прыгающих черных точек – не хватало еще упасть в обморок.
— Жаль, что нельзя отвезти тебя в больницу, — голос Альфреда раздался уже совсем близко.
— В моем положении твой дом – лучший из всех возможных вариантов.
Ладони Джонса накрыли пальцы Ивана, перехватывая полотенце. Уверенными движениями, словно так и надо, он вытирал волосы Брагинского, наблюдая, как пара капель, сбегая, скатилась по спине.
Иван покорно опустил руки. Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.
— Удивительно, что никто до сих пор не напал на твой след.
— Я успел достаточно далеко уйти, да и некоторые участки пути проходил по воде, — отозвался Иван.
— Артур постоянно повторяет, что это настоящее чудо. Ну, то, что ты с такими ранами смог дойти так далеко.
Брагинский только пожал плечами.
— Ты не слишком… как же это… болтливый, — усмехнулся Альфред.
Замерев в нерешительности, Джонс все же сгреб полотенце и отбросил его на журнальный столик бесформенный светлым комком. Освободившийся Иван обессилено откинулся на спинку кресла.
— Надо перебинтовать твои раны, — Альфред отправился в гостевую спальню, где теперь хранилась аптечка. – Та, что на руке, опять открылась.
Иван прорычал пару ругательств.
— Этого я еще не слышал, — живо откликнулся Джонс из другой комнаты. – Сейчас ты мне их повторишь, звучат они любопытно.
В ответ прозвучала лишь еще более грозная и замысловатая брань.

***
— Вот держи, тут джинсы и толстовка, я взял их у одного своего приятеля, Гилберта. Из тех, которые сейчас в городе, только у него примерно твой размер, — звонкий, энергичный голос. – И, кстати, я купил тебе две бутылки водки, как ты и просил, хотя сомневаюсь, что она поможет тебе поправиться.
— Еще как поможет, поверь.
— Так, а теперь идем со мной. Мой старый гнилой забор окончательно развалился, и я хочу сжечь все эти доски.
— А я тут причем?
— Посидишь у костра на свежем воздухе – тебе это только на пользу пойдет. За эти пять дней ты еще ни разу не выходил на улицу.
— Два из них я был без сознания.
— Не важно. Идем, посидишь на крылечке. Кстати, оно тоже старое и выглядит так, будто скоро развалится.
— Ты не слишком заботишься об этом доме?
— Я вообще ни о чем не забочусь.
«Кроме тебя…»

Заливаясь сухим треском, огонь плясал на ребрах разломанного забора. Альфред сидел совсем рядом с костром и периодически подкидывал доски, наблюдая, как пламя расцветает искрами и взвивается ввысь.
Дом Альфреда стоял чуть в стороне от остальных зданий небольшого городка, на самом краю леса. Вокруг разлилась чернильная темнота летней ночи, верхушки деревьев пиками вонзались в небо с золотистой россыпью звезд.
Две бутылки с прозрачной жидкостью стояли на крыльце рядом с Иваном, радостно отражая свет костра, в руках у Альфреда – высокий стакан, наполненный водкой и апельсиновым соком.
Иван пил прямо из горла, не сводя бесстрастных глаз с яркого пламени, и к собственному удивлению очень внимательно вслушивался в тихое пение Альфреда.
— Entendez-vous dans les campagnes, mugir ces féroces soldats*****…
— Тебе нравится Марсельеза? – поинтересовался Иван, поглаживая пальцами горлышко бутылки.
— Не особо, — равнодушно откликнулся Альфред, потягиваясь и зевая. – Плесни мне еще, бармен.
Брагинский наклонился к нему – ступеньки тяжело скрипнули под тяжестью его веса. О тонкий край стакана звонко ударилось горлышко бутылки.
— А что тебе нравится?
— Ничего.
— Да, я заметил, — Иван сделал очередной глоток, пламя отражалось в его глазах. – Но ты ведь учишь языки.
— Надо же хоть чем-то заниматься, — Альфред пожал плечами. – Так почему бы не заниматься тем, что не напрягает?
— А со стороны американцы кажутся жизнерадостной нацией, — хмыкнул Брагинский. От прикосновений ночного воздуха заледенели кончики пальцев.
— Я не самый хороший пример. А, может, и один из самых плохих.
Воцарилась тишина, нарушаемая только беспокойным потрескиванием костра. Альфред долил апельсинового сока в свой стакан и, широко размахнувшись, кинул еще одну доску в костер. Ночь взорвалась снопом искр. Тревожно крича, с ветки одного из деревьев сорвалась ворона.
— Иван…
— Да?
— Кто ты?
— Телохранитель, ты ведь и так знаешь.
Пустая бутылка опустилась в траву у крыльца, задумчивый взгляд остановился на второй.
— Открывай, я тоже хочу еще выпить, — Альфред протянул ему свой опустевший стакан. – Да, в новостях про тебя много говорили, но ничего конкретного. Только очень длинный список обвинений.
— А это не подходит для ответа на вопрос «кто ты»?
— Нет.
— Я… — Иван задумался, пряча подбородок в длинном светлом шарфе, обмотанном вокруг шеи. – Я телохранитель, — повторил он.
— И все?
— Кажется, да. Для меня это, как для тебя изучение иностранных языков – я просто не умею делать ничего больше. Что ж, теперь моя очередь задавать вопросы, да?
— Как хочешь.
Альфред сделал еще один глоток – и с уголка его губ к подбородку скатилась прозрачная капля, сверкнувшая в свете костра, заключившая этот блеск в себя.
— Почему ты спас меня?
— Считай это любовью с первого взгляда, — Альфред низко хохотнул. – Ты упал у моего крыльца, весь в грязи и ранах, а в руке – кусок водопроводной трубы, заляпанный кровью. Сложно устоять.
— А если серьезно? Любой нормальный человек сдал бы меня полиции, я ведь в розыске.
— Они поступают бесчестно. Они хотят поймать тебя и вытащить сведения о твоем бывшем боссе.
— Ты считаешь это несправедливым? Я работал на мафию, — напомнил Иван с мягкой, почти ласковой усмешкой.
— Какая разница? Телохранители – тоже воины, а воинская честь не позволяет закладывать своих нанимателей.
— Ты еще веришь в такие понятия?
— Да.
— Это глупо. Ты смотришь слишком много дурацких фильмов.
— Тогда почему ты не стал с ними сотрудничать и сбежал, позволив всадить в себя приличное количество свинца? – задумчивый, апатичный взгляд Альфреда прожег насквозь.
— Я читал слишком много дурацких книг.
Джонс рассмеялся, запрокидывая голову. Заляпанное звездами небо качнулось перед его глазами, и, не удержав равновесия, он упал на холодную землю.

***
Бывает, что любовь приходит не сразу. Она отнимает годы человеческих жизней, чтобы родиться и набраться сил. Она требует терпения, прилежания, множественных жертв и ран – и только потом теплым стеклянным шаром падает в ваши ладони, позволяя беречь и хранить себя.
А бывает, что любовь зарождается в одночасье, словно ядерный взрыв. И от нее уже не сбежать, потому что не ты держишь ее в руках, а она сама ртутью влилась в твои вены.


Примечания:
* Capriccio – прихоть (итал.)
** I mean — Я имею в виду (англ.)
*** Deine Stärke ist erstaunlich – Твоя сила удивительна (нем.)
**** Ich weiss es – Я знаю (нем.)
***** Entendez-vous dans les campagnes, mugir ces féroces soldats – "Слышишь ты, в наших полях зло воет вражий солдат?" (франц., строчка из Марсельезы)

0

3

— Зачем ты встал? – Альфред поднял взгляд на Ивана, чья массивная фигура солнечным затмением закрыла собой весь дверной проем.
— Мне уже лучше.
— Ты еле на ногах держишься.
— Но ведь держусь.
Прижав ладонь к ноющему ребру, Иван подошел к Альфреду – тот стоял у стола и перебирал мелкие, округлые ягоды, цвет которых оттенком и глубиной напоминал старое вино.
— Хочешь? – быстрый взгляд из-под острой косой челки. – Это… э-э, cherry. Как они называются по-русски?
— Вишня.
Голос Ивана был резким, холодным, словно осколок льда, но правая рука его безотчетно дрогнула – к чистому, ясному лбу Джонса хотелось прикоснуться.
— Виш-ня, — раздельно повторил Альфред, чтобы запомнить.
Выбрав самую мелкую ягоду, он поднес ее к тонким губам Ивана, прижал к ним, бесстрашно глядя в потемневшие лиловые глаза. Рот Брагинского приоткрылся, теплый язык коснулся кончиков пальцев Альфреда – и ягода исчезла меж его губ.
И сердце Альфреда словно рухнуло вслед за ней. В бездонную пропасть. В Ивана.
Один удар сердца – мальчишеская ладонь скользнула к широкой скуле…
— Не играй с этим, Альфред.
…безымянный палец как бы невзначай погладил мочку уха, большой очертил настойчивый изгиб нижней губы.
— Почему нет?
— Это опасно, — глубокий, бархатный голос.
По губам Джонса пробежала короткая, отчетливая усмешка, словно отражение юного, беспечного азарта, горящего в его голубых глазах.
— Querido*…
Иван сделал шаг вперед, заставляя Альфреда отступить к столу.
— …fue amor a primera vista**.
Джонс не успел осознать следующих движений – запомнил только, как врезался в спину острый край стола, и как опалило жаром прижавшееся к нему тело Ивана.
Их губы столкнулись ожесточенно и жарко, словно голодные волны моря, вбивающиеся в изломанный жаждой песок. Язык Ивана порывисто проник в его рот, и, судорожно вздохнув, Альфред впился в широкие, твердые плечи, отчаянной судорогой пальцев комкая ткань футболки.
Еще, еще, еще…

***
— Сколько тебе лет?
— Не скажу.
— Ты намного меня старше?
— Я так плохо выгляжу? – хищные, белые зубы насмешливо оскалились.
Сквозь щель, между неплотно задернутыми шторами, пробивался косой луч света и рассекал комнату на две неровных части. Сидя на диване, Иван хмуро смотрел на экран – малопонятная, мелодичная речь героев фильма явно не слишком его радовала.
— И удобно тебе там? – мрачно осведомился он.
— Очень, — беззаботно отозвался Альфред. Он сидел на полу, прижавшись боком к ноге Ивана, и не сводил безразличного взгляда с широкого экрана телевизора.
— Зачем мы вообще смотрим «Терминатора» на португальском? Я нихрена не понимаю.
— Не будь занудой, — равнодушно отрезал Альфред.
Склонив голову набок, он прижался щекой к колену Брагинского – открытый, прямой жест.
Я твой, твой, бери же меня.
— Я же просил не играть, — холодно произнес Иван, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать. – Ты можешь нарваться на неприятности.
— Звучит заманчиво.
— Не стоит дразнить тех, кто сильнее тебя, малыш. Это опасно.
На затылок Альфреда опустилась широкая, тяжелая ладонь Ивана. Это не был жест, наполненный лаской – о, нет – карающая длань легла на шею Джонса, подобно захлопнувшимся кандалам.
— Опасность – это так соблазнительно, ты не находишь? – беспечно спросил Альфред, чувствуя, как угрожающе сжимаются, впиваясь в его кожу, сильные пальцы Ивана.
— Я могу убить тебя, даже не напрягаясь... Но, кажется, именно поэтому я тебе нравлюсь, да?
Альфред попытался выпрямиться, но Иван держал крепко и только сильнее прижал его голову к своему колену. Тогда теплая ладонь коснулась ноги Брагинского и – прожигая плотную джинсовую ткань – двинулась вверх. Иван шумно выдохнул сквозь зубы, безжалостно сдавливая шею Альфреда.
…но разве можно этим остановить тот неудержимый поток лавы, что сейчас захлестнул их с головой?
В миг, когда ладонь Джонса накрыла его пах, Иван грубо впился пальцами в золотистые волосы и рванул, заставляя Альфреда откинуть голову назад.
— Какого черта? – прорычал русский.
В его взгляде, полном ярости, Джонс читал сотни вопросов.
Какого черта именно я?
Какого черта ты ничего не боишься?
Какого черта тебе не подходит Артур или любой другой из соседских парней?
Какого черта ты так хорош?..

Послушно запрокинув голову под тяжестью руки Ивана, Альфред отстраненно улыбался – эта вызывающая покорность безумным импульсом отдавалось по всем нервным окончаниям. От почти физической боли Ивану хотелось кричать. Сжать это тело, сдавить, сломать, испепелить – выпустить наружу истинного себя, чтобы этот опрометчивый ребенок понял, на что идет.
Улыбнувшись хищному блеску лиловых глаз, Альфред потянул Ивана за воротник футболки.
Они упали на пол, прижавшись друг к другу так тесно, что трудно было дышать. Иван грубо кусал его шею – словно наказывал непослушного котенка – и жадно ловил губами каждый удар пульса под тонкой кожей.
Оставляя глубокие царапины, Альфред срывал с Ивана одежду. Скорее, скорее, скорее же. Сколько еще можно ждать?
Отвергнутая ткань пропадала в полумраке комнаты. Пропадало вообще все, словно и не было никогда этого мира, словно существовал лишь Иван, один Иван, только Иван.
Иван…
— Будет больно, — Брагинский прикусил мочку его уха. – Потерпи.
Терпкие запахи кружили голову.
Тщательно облизав пальцы, Иван начал готовить Альфреда – медленно, жестко, методично.
— Ты меня убить хочешь? – шипя от боли, прохрипел Джонс.
Было ужасно непривычно лежать на спине, широко расставив ноги, и смотреть в потолок, смотреть сквозь потолок, в самую глубь космоса, под аккомпанемент рваного, тяжелого дыхания Ивана.
— Ты это заслужил.
Широкое запястье ритмично двигалось, вталкивая пальцы в Альфреда, который выдыхал редкие, почти неслышные, почти несуществующие стоны.
Наконец, Иван утробно мурлыкнул ему на ухо и чуть привстал, опираясь на локти.
Сердце раскаленным молотом колотилось о ребра, когда он входил в Альфреда. Тела вливались друг в друга, словно сгустки расплавленного металла, и воздух не входил в легкие, до отказа наполненные восторгом.
Иван двигался медленно, крепко сжимая Альфреда в медвежьих объятиях.
Отступать теперь некуда. С каждым движением – каждым яростным рывком – они разливались по венам друг друга, смешивались с кровью, распространялись от солнечного сплетения до кончиков пальцев.
— Я не смогу без тебя больше, — рычащий шепот в приоткрытые, искусанные губы. – Поэтому теперь ты только мой.
Пальцы, судорожно впившиеся в спину Ивана, словно онемели.
Хотелось дышать, захлебываясь воздухом, кричать, двигаться, двигаться, двигаться, не останавливаясь ни на секунду, ибо в тот момент только движение было самой жизнью.
— Черт побери, это круче, чем… Verdammte Scheisse! Stärker…***

***
— Мне нужно исчезнуть из Америки, пока не уляжется вся эта суматоха вокруг моего бывшего босса.
Сильный, твердый стук сердца – прямо в плотно прижатую ладонь.
— Да.
Говорить не хотелось – хотелось сосредоточиться на этом биении под пальцами, обернуться в него, зарыться, как в сухую листву.
-Ты должен уехать со мной.
Стук, стук, стук – в центр ладони, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев.
— Куда?
Три рваных удара сердца потребовалось, чтобы окончательно осознать, что он уже давно не властен над собственной жизнью. Его судьба решилась еще в тот злополучный день, когда к его ногам, словно грозовое облако, упал израненный мужчина.
С тех пор он больше не принадлежит себе.
— Куда-нибудь в Латинскую Америку. Там легко затеряться.
— Куда-нибудь поближе к океану, хорошо? Хочу увидеть китов.
Еще два четких удара под грудными мышцами.
В Латинскую Америку, в Африку, в Австралию, куда угодно, пока это сердце будет биться в его руках.

— fin -

* Querido – Дорогой (исп.)
** Fue amor a primera vista — Это была любовь с первого взгляда (исп.)
*** Verdammte Scheisse! – немецкое ругательство, что-то вроде «черт возьми». Дословный перевод можно узнать с помощью гугла)
Stärker – Сильнее (нем.)

0


Вы здесь » Комитет гражданских безобразий » Слеш » Полиглот~ Иван/Альфред~ NC-17, мини